•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мой лысенький, с кудрявой головой

Странное открытие: я стала хорошо относиться к дедушке Ленину.
Чувствую, что нужно уточнить: мое отношение к Ленину сейчас колеблется в пределах от равнодушия до некоторого любопытства. Так же примерно я отношусь к Алену Делону, Ивану Тургеневу, Иосифу Кобзону и к кассирше из нашей булочной — назвала сейчас первых подходящих, кто пришел на ум. Но вы же понимаете, что для Алена Делона, Тургенева, Кобзона и кассирши у меня шкала одна, а для Ленина — другая.
Ну да ладно. Это случилось за городом, золотой осенью. Я — ехала по старому Каширскому шоссе. Он — шел по полю. По чистому полю. Шел куда-то вдаль. Развевались полы пальто. На ветру.
Я обомлела. В поле. Памятник. Человек.
Вышла из машины, подошла, пригляделась: не человек — Ленин.
Но — идет по полю. Осенью. Развеваются полы пальто. Идет — куда? На встречу с печником? Есть какой-то такой эпос: «Ленин и печник».
Святой Мартин и нищий, Леда и лебедь, Ленин и печник, дед Мазай и зайцы.
Сразу же вспомнила, как в начале, кажется, перестройки один из толстых журналов напечатал воспоминания Крупской, где она простодушно описывает, как Ленин охотился в Шушенском. Знакомое начало: весна, половодье, зайчики на кочках. Конец ошеломительный: а он их по головам — ну глушить, ну глушить! Привозит полную лодку зайцев. Битых.
По головам. И кого — зайцев! Самое то есть святое, самое сказочное.


«Архипелаг ГУЛАГ» так не подействовал на читающие массы, как эта подробность о дедушке Ленине. Нас ведь учили в детском саду, что Ленин добрый. Что Ленин был сначала маленький, с кудрявой головой, а потом дедушкой, который очень любил детей. Дедушкой вроде того же деда Мазая.
Мой кузен Гоша всегда удивлялся, глядя на многочисленные портреты дедушки Ленина: «А почему дедушка Ленин всегда один? А где же бабушка Соня?» Он думал, что Ленин — его кровный родственник, член семьи.
Муж, а может, брат бабушки Сони, отчего-то все время отсутствующий в реальной жизни.
Мне же во младенчестве Ленин казался кем-то вроде Деда Мороза, только, конечно, менее увлекательным. Дед Мороз — зимой, а Ленин — весной, 22 апреля, и 7 ноября — несколько таинственный праздник Великой Октябрьской революции. Сейчас еще более таинственный День согласия. (Понимаешь мой сладенький была коммунистическая революция нет Зюганова еще не было Ленин потом Сталин календарь изменили коммунистов свергли нет не Зюганова а Горбачева сейчас да не коммунист я сама запуталась но Митя каникулы не отменили сыграем лучше в морской бой.) За этот сокрушительный маразм я люблю беспрерывно меняющуюся официальную историю своей страны. Страсть, страх, ужас, отвращение куда-то ушли, осталось веселое любопытство.
Так за это же, в принципе, я люблю и образ дедушки Ленина.
Ему я обязана самым фантастическим подарком из всех, что мне доводилось получить в жизни.
В десятом классе у нас была учительница истории и обществоведения Ольга Демьяновна Мудрак. Она была молодая, только что из университета, без особых ораторских способностей. И без особого обаяния. О том, как к ней относились ученики нашей английской спецшколы, я лучше умолчу. Умолчу и о том, как ее называли.
Меня она почти любила — уже за то, что я на ее уроках не участвовала в соревновании, кто громче крикнет неприличное слово.
Мне не нравилась Ольга Демьяновна, но я сочувствовала ей, как изгою. Это сочувствие мне дорого обошлось: она заставила меня писать сочинение для какой-то районной олимпиады школьников.
Я бы отбоярилась, но одна из предложенных тем покорила своей абсолютнейшей непонятностью. Что-то про современное рабочее движение, про критику оппортунизма и ревизионизма. Мудрак дала мне несколько политиздатовских брошюр, и я довольно ловко состряпала нужный объем связных слов. В смысл слов я даже не пыталась вдуматься, но все-таки отметила какого-то симпатичного старика Бронштейна, который утверждал, что цель — ничто, а движение — все. Мне эта мысль показалась ценной. Впрочем, этого я как раз писать не стала.
Я написала все правильно. Мудрак была счастлива. Мое сочинение заняло какое-то место. Да, припомнила: это была не районная, а городская олимпиада. Горжусь. Мне пообещали грамоту и памятный подарок. Мама была очень заинтригована: неужели бюст Ленина? Мне вручили грамоту и лист бумаги формата А4. Необычная бумага асфальтно-серого цвета, по фактуре напоминающая плотную промокашку.
Мы были в полном недоумении. Через пару дней, вертя этот листок в руках, я случайно обнаружила, что на просвет там виден до боли знакомый профиль с бородкой, в кепке.
В конце концов подарок куда-то затерялся — скорее всего, я его просто выкинула.
Сейчас мне его безумно жаль. Если вдруг найду, буду бережно хранить. Как память.
Я поняла, кажется, свое нынешнее отношение к Ленину: он мне дорог как память.
Маленький, смешной, лысенький, с кудрявой головой. Чем Ленин в мавзолее хуже фараоновых мумий в Британском музее или в Пушкинском? Те ведь при жизни тоже были не сахар. А сейчас вполне безобидны.
И к тому же. Все непонятные вещи я теперь на всякий случай рассматриваю на просвет. Этой полезной привычкой я обязана дедушке Ленину.
Thanks, GrandPa!
КАТЯ МЕТЕЛИЦА
Журнал Столица номер 20 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 2
Номер Столицы: 1997-20
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?