•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мамочки

Современные дети взрослеют рано. В связи с чем вступают друг с другом в близкие отношения. От этого у детей рождаются дети. В 1996 году несовершеннолетние московские матери родили 1254 детей (в полтора раза больше, чем в 1991 году). Более ста из них от детей отказались.
По этому печальному поводу можно высказать немало критических замечаний о распущенности и бездуховности нынешней молодежи. А можно поступить так, как поступили власти Санкт-Петербурга. Недавно в этом городе открылся первый специализированный родильный дом для несовершеннолетних. А при нем — Реабилитационный центр, в котором могут жить выписавшиеся из роддома матери со своими детьми, если им некуда больше деться. Все вместе это называется санкт-петербургской городской программой «Маленькая мама».
Я была в Петербурге. И теперь с полной ответственностью, как женщина-журналист и мать двоих детей, заявляю: нам в Москве такая программа тоже очень нужна.
Не из любви к детям Надо сказать, что программу «Маленькая мама» в Санкт-Петербурге изобрели вовсе не из любви к детям и их несовершеннолетним родительницам. Решающую роль здесь сыграли неплохо развившиеся за последние десять лет рыночные отношения и рожденная демократической революцией новая система финансирования медицинских учреждений.
Как, к примеру, при социализме финансировался седьмой родильный дом города Ленинграда — тот самый, что недавно получил статус специализированного роддома для несовершеннолетних? Ему просто выделяли установленную городским бюджетом сумму — и дело с концом. А теперь все зависит от того, сколько женщин лежит в роддоме.


Заняты, скажем, все 140 коек — получай финансирование по полной программе. А заняты пять — получай деньги на пятерых. И плати из этих денег зарплату персоналу, который, разумеется, рассчитан на обслуживание именно 140 человек. И содержи в полной боевой готовности все свои койки, палаты, капельницы и прочее медицинское оборудование. А откуда, спрашивается, роддому быть полным, когда за последние пять лет рождаемость в Питере упала почти в два раза? — Ну вот мы и решили, что единственный выход поправить положение и обеспечить приток пациенток — это получить специализацию, — честно признался мне главный врач седьмого роддома Павел Юрьевич Окунев. — Сотрудники-то у нас по три-четыре месяца зарплату не получали...
Одним словом, в нынешнем апреле Павел Юрьевич пошел советоваться насчет специализации в Комитет по здравоохранению. К начальнику отдела лечебно-профилактической помощи матерям и детям Анатолию Семеновичу Симаходскому. Они долго думали и совещались. И в конце концов рассудили так: роддом со специализацией по резус-конфликту в городе есть, для рожениц, страдающих почечными заболеваниями, — тоже. Имеется в Санкт-Петербурге и родильный дом для женщин с нарушениями сердечно-сосудистой деятельности. А вот специального учреждения для несовершеннолетних матерей нет.
Между тем их только в седьмом роддоме по сто человек в год лежит. А если в целом по городу взять, то матерей таких набирается больше тысячи. У этих девочек — свои особенности течения беременности и родов. Чаще, чем у взрослых женщин, случаются у них, например, анемия, поздний токсикоз, аномалии родовой деятельности. Им бы специализированный роддом очень пригодился. Тем более такой симпатичный, как седьмой. Ведь на базе седьмого роддома работает кафедра акушерства и гинекологии Медицинской академии Санкт-Петербурга. И ее сотрудники вполне могли бы разработать специальную методику по ведению беременности и родов у несовершеннолетних.
Рассудив таким образом, Павел Юрьевич и Анатолий Семенович подготовили необходимые документы и пошли по инстанциям.
26 мая специализацию седьмого родильного дома утвердили специальным распоряжением питерской мэрии.
Маленьким мамам в роддоме выделили 30 коек из 140 имеющихся. Много это или мало? Об этом пока говорить рано. Вот поработает специальный дом хотя бы год — тогда видно будет. А пока прошло только пять месяцев. И только семьдесят юных мам родили здесь своих ранних детей. А еще пятнадцать не сегодня-завтра родят.
Так что Павел Юрьевич Окунев даже еще не знает, отдаст он несовершеннолетним отдельное крыло или оставит их в палатах вместе со взрослыми. Может, лучше оставить? Ведь в роддоме, где основной инстинкт материнский, старшие относятся к шестнадцатилетним девочкам как к собственным дочкам.
Они всегда готовы объяснить им, что роды — это несмертельно, что дети в жизни главное, а проблемы, которые в шестнадцать лет могут довести до самоубийства, в тридцать будут казаться ерундой.
Впрочем, на тот случай, если девочка все же плачет по ночам и соседки по палате ничего не могут с этим поделать, в роддоме имеется психолог. Правда, место в штате для него Павлу Юрьевичу выбить пока не удалось, но профессионально подготовленная женщина уже несколько месяцев помогает маленьким мамам смотреть на жизнь с оптимизмом.
— Так что мы о девочках заботимся, — заверил меня главный врач Окунев. — Да что говорить, вы сами сходите и на все посмотрите...
Я, конечно, тогда надела белый халат, пошла и посмотрела.
ЮЛЯ, Лена и жена Хасифа В родильном блоке семнадцатилетняя Юля звала маму. У нее недавно начались настоящие сильные схватки. Юле было больно и страшно. Но мама прийти не могла. Хотя ее пустили бы. В родильном блоке даже стоит вторая кровать — для родственников, * которые хотят присутствовать при родах. На случай, если схватки будут продолжаться 10, 12,14 часов и они устанут сидеть на стуле.
Но сейчас кровать стоит пустая, потому что Юлина мама никак не может уйти с работы. И вместо мамы у Юли — бородатый доктор с жизнерадостным лицом.
— Давай-ка, деточка, мы тебе баралгинчику вколем, — басит он. — Через полчасика отдохнешь.
Юля смотрит на доктора полными слез глазами и кивает.
— Ничего-ничего, часиков через шесть родим, — продолжает доктор, пока тихая миловидная медсестра колет Юле баралгинчик. — И все будет хорошо.
Юля снова кивает: все будет хорошо. Она родит свою девочку, пролежит в роддоме еще одиннадцать дней (для несовершеннолетних срок пребывания здесь на четыре дня дольше обычного) и вернется домой. Дома ее ждет мама и любимый мальчик. Мама воспитывала Юлю одна и, когда выяснилось, что дочка беременна, сразу сказала: «Если что — сами вырастим». Но «если что» пока не случилось.
Мальчик Юлю очень любит и хочет на ней жениться, как только закончит школу. Юля школу тоже, конечно, закончит. Но это все потом. А сейчас она хочет только одного: чтобы поскорее закончились эти роды.
Другой девочке, шестнадцатилетней Лене, рожать еще не скоро. Она уже вторую неделю лежит здесь со своим поздним токсикозом. Чувствует себя ужасно. А сегодня к тому же в плохом настроении. Во-первых, все никак не решится вопрос с именем для сына.
Ей нравится — Дима, а мужу (ну, в смысле, отцу ребенка — поженятся они непременно, но потом) — Вася. Как быть? Давно пора уже об имени договориться. Доктор считает, что это обязательно надо сделать заранее. Ведь когда ребенок наконец родится и его покажут Лене, надо будет с ним первым делом поздороваться. Сказать: «Здравствуй, Дима ». Ну не будет же Лена, в самом деле, говорить ему: «Здравствуй, Вася...» Кроме того, Лене еще утром обещали принести красивый халат и новую книжку. И не несут. Ну муж — понятное дело. Он сейчас на двух работах крутится. Он человек взрослый.
Ему, между прочим, скоро двадцать лет. Но могли бы хоть родители прийти. Его или ее — не важно. Они вообще-то ничего, с пониманием ко всему отнеслись. Навещали. Но вот сегодня что-то задерживаются. А читать нечего, скучно...
Уже прочитанная книжка лежит на тумбочке. Сказки Киплинга. Я улыбаюсь. Заходит медсестра, смотрит на меня и улыбается тоже.
— Знаете, — говорит она, — у нас одна девочка принесла с собой целую кучу книжек для раскрашивания. Волшебные пони, Барби, еще что-то. И большущую коробку фломастеров. Целыми днями раскрашивала. Так у нее здорово получалось, замечательно просто. А другая с куклой лежала. Обнимет свою куклу — и спит с ней.
Куклу четырнадцатилетней своей супруге подарил муж — представительный сорокалетний мужчина по имени Хасиф, афганский беженец. Ее отец был его лучшим другом. Потом он погиб, а Хасиф женился на его дочери, чтобы не росла сиротой. Собственно, она была ему и женой, и дочерью одновременно. Хасиф ходил в роддом каждый день, носил цветы и фрукты и подолгу беседовал с докторами. Он очень переживал, когда его жене поставили диагноз «анемия». И очень радовался, когда она родила ему здорового сына...
Вера Если бы все родные и близкие заботились о своих маленьких мамах так же хорошо, как афганец Хасиф, если бы всех их ждали дома юные любящие мужья и понимающие родители, я бы, пожалуй, написала, что специальный роддом нужен только для того, чтобы решить проблему собственного финансирования. Я бы, может, посчитала, что достаточно было просто издать книжку методических указаний по ведению беременности и родов у несовершеннолетних и разослать ее по всем роддомам. В конце концов, наши акушеры и гинекологи достаточно квалифицированные и до сих пор успешно принимали роды у четырнадцати-семнадцатилетних девочек безо всякой специализации...
Но так написать я не могу. Потому что создание специализированного родильного дома — это лишь часть санкт-петербургской городской программы «Маленькая мама». А в этом довольно жестоком мире живут не только вполне благополучные Юля и Лена, но и, например, Вера.
Она поступила в седьмой роддом в начале сентября. Никто не покупал ей ни кукол, ни книг. Никто, кроме, разумеется, врачей, не беспокоился о ее состоянии. Родив мальчика, она не считала дней до выписки и не рвалась домой. По той простой причине, что родной отец ее оттуда выгнал. Грозил со свету сжить, если появится на пороге с ребенком. Велел сдать его в Дом малютки. Но так поступить Вера не могла, потому что точно знала: в Доме малютки малюткам не место. Она ведь сама некоторое время жила в таком доме и кое-что запомнила...
Мама умерла, когда Вере было два месяца.
Отец отдал дочку в Дом ребенка. Когда ей исполнилось три года — забрал назад. Потом часто говорил, что зря, видно, забрал. Жизнь у них не ладилась. Ругались постоянно. Раз в месяц Вера убегала из дому. Ночевала на вокзале, попадала в детскую комнату милиции.
Потом жила в школе-интернате. Потом познакомилась с мальчиком из спецшколы для умственно отсталых и жила с ним. В шестнадцать лет забеременела. Мальчик тогда Веру бросил. А она все равно родила ребенка. И этому ребенку нужно было где-то жить. Ему нужны были пеленки, соски, кроватка. И, конечно, нужна была собственная мама, пусть даже и совсем маленькая...
Вере помогли. Как раз в рамках новой программы.
— Видите ли, — объяснял мне Павел Юрьевич Окунев, — роддом — это ведь еще не все. Здесь мы решаем проблемы медицинские. А есть еще проблемы социальные, человеческие...
Так вот. Социальные проблемы маленькой мамы решает Реабилитационный центр, в котором имеется приют для беспризорных детей. Между роддомом и центром существует договоренность о сотрудничестве и взаимопомощи. И если девочке с ребенком некуда деться, их берут в центр. Не навсегда, конечно. Максимум на год. Дают отдельную комнату, кормят-поят, одевают, если надо — лечат. И ведут переговоры с родителями маленьких мам.
Вериного отца, например, уговаривала образумиться лично директор Реабилитационного центра Галина Игнатьевна Камаева. Помогала ей психолог из роддома. В результате объединенных усилий уже через два месяца он согласился принять дочку с внуком. Теперь Вера живет дома, в их с отцом двухкомнатной квартире. Ее комнату в центре заняла другая девочка. И Галина Игнатьевна ведет беседы с ее родителями.
Параллельно она пытается выбить у мэрии деньги на ремонт старого здания детского сада, которое центру передали специально под программу «Маленькая мама». Сейчас Галина Игнатьевна не в состоянии принять больше трех-четырех мамочек одновременно. А в новом здании, если его только привести в порядок, можно будет поселить шестнадцать мам с детьми и еще девять беременных девочек, которым некуда идти...
Что из этого получится Так в общих чертах обстоят дела с поддержкой юных матерей в городе на Неве. Ну а что же у нас, в Москве? Да собственно, ничего. Нет, несовершеннолетних рожениц у нас не меньше, чем в Петербурге. Только в 1996 году московские женщины, не достигшие восемнадцатилетнего возраста, родили 1254 детей. Это в полтора раза больше, чем пять лет назад.
Больше мы ничего не знаем. Статистики отказа несовершеннолетних матерей от своих детей в нашем городе не ведется. Соответственно, неизвестны и причины этих отказов.
Но отказов много. Я попробовала подсчитать, сколько именно. Просто села и обзвонила московские родильные дома. Оказалось, что из них прямиком в Дом малютки попадает примерно каждый десятый ребенок, которого маленькая мама имела неосторожность произвести на свет.
Что с этим делать? Заместитель начальника управления социальной защиты и охраны детства Комитета образования Надежда Евгеньевна Журавлева и сотрудница Комитета здравоохранения, заместитель главного гинеколога города Москвы Татьяна Алексеевна Лобова согласны, что проблему надо как-то решать. Как? Пока неясно. Вопрос обсуждается. Вот в Петербурге вроде бы открыли специальный роддом и при нем — центр реабилитации. Посмотрим, что у них из этого получится. Возможно, будем перенимать опыт.
А пока что? Пока есть благотворительные организации, которые могут оказать социальную помощь несовершеннолетним матерямодиночкам. Вернее, Надежда Евгеньевна и Татьяна Алексеевна полагают, что такие организации в нашем городе имеются. Но полной информацией о них поделиться не готовы. Вот пусть я попробую позвонить в фонд «Соучастие в судьбе». Он где-то на Лосином Острове находится. И еще в нашем городе есть великое множество приютов. Может быть, там помогут.
Я, надо сказать, обзвонила абсолютно все приюты и организации типа «Соучастие в судьбе», телефоны которых удалось обнаружить в справочнике. И что же? Оказалось, что «Соучастие» готово соучаствовать только выпускникам сиротских учреждений. По вопросам жилищным и трудоустройства.
А приюты? Они действительно готовы принять у себя любую несовершеннолетнюю девушку, попавшую в сложную жизненную ситуацию. Но — одно условие: без маленьких детей. Для детей у них не создано необходимых условий.
Вот оно как. Матери есть. И дети есть. А условий нет. Московские власти неторопливо обсуждают проблему и не слишком внимательно наблюдают за внедрением передового опыта властей питерских. Как там у них — получается? А может, лучше не выжидать, а просто построить у нас в городе такой же специальный роддом и при нем — центр реабилитации.
Мы же уже много чего построили. Храм Христа, умопомрачительный памятник царю и торгово-развлекательный погреб на Манежной площади. Мы, наконец, ввели в эксплуатацию первую очередь реконструированного зоопарка с загоном для японских макак, сделанным в виде огромной ракушки, и деревянным теплым домиком для песцов, норок и соболей.
Так неужели, граждане, у нас не хватит сил и средств хотя бы на один родильный дом и один реабилитационный центр для наших маленьких мам и детей?! Должно хватить. Мы же не макаки какиенибудь японские. И далее не песцы.
ЕКАТЕРИНА КОСТИКОВА
Журнал Столица номер 20 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 5
Номер Столицы: 1997-20
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?