•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Список Букера

Совсем немного осталось потерпеть до объявления лауреата русской Букеровской премии. Москвичу надо бы заранее разобраться, что к чему: когда огласят счастливца, поздно уже будет рассуждать. А пока можно, пока допустимо.
В «короткий список» вошли шесть авторов, которые, по идее, отражают самые разные направления в современной прозе и подчас забавно контрастируют друг с другом.
Роман Дмитрия Липскерова «Сорок лет Чанчжоэ» — вопреки таящимся в названии намекам на воспоминания ветерана или дипломата — жизнерадостная попытка выдумать, по следам Маркеса, причудливую замкнутую страну и населить ее русскими полковниками, которым никто не пишет, залить их дождями и затоптать курами.
Название «Чанчжоэ» (по догадке одного из героев — садиста и учителя словесности Теплого) означает «куриный город». Нашествие кур (батальная сцена с двумя человеческими жертвами) открывает книгу о Чанчжоэ, изгнание кур — завершает. В городе живут разнообразные горожане: полковник Шаллер, дамский угодник и добряк, митрополит Ловохишвили, доступная и мудрая красавица Франсуаз, богоизбранный приютский сирота Ренатов. Кроме веселых приключений, убийств, совокуплений, произрастаний куриных перьев на человеческом теле в книге есть еще неожиданная мораль: у всякого события или места по крайней мере две истории. Вернее, их столько, сколько очевидцев.
А вот роман Ольги Славниковой «Стрекоза, увеличенная до размеров собаки», напротив, поражает своим несгибаемым реализмом. Даже гиперреализмом. Вызывая ломоту в висках, гремит, падая с кухонного стола, жестяная миска из-под хлеба, из обувной коробки с оторванным боком вываливаются лекарства. Самые мучительные из возможных «ужебыло» выбрала писательница для изображения жизни своих героинь: материзавуча и дочери-машинистки. Софьи Андреевны и Катерины Ивановны.


Я поражаюсь мужеству Славниковой, с которым она следует за ними до самой последней страницы, не упуская из-под взыскательной своей лупы ни одной складки тела, ни одной дурной привычки. На их тайные страсти она взирает с пессимизмом: «Никто не думал, глядя на двух добродетельных женщин в гладких юбках и резиновых сапогах, что обе они близки к падению... По счастью, ни на ту, ни на другую не нашлось соблазнителя — если такое положение вещей заслуживало называться счастьем».
Если счастье — вещь абсолютно недоступная героиням Славниковой, то на совершенно противоположном принципе строится повесть Людмилы Улицкой «Медея и ее дети».
Рискованно звучит: «повесть строится на счастье». Однако здесь это верно. Улицкая будто отыскала какой-то рецепт, правильное соотношение составляющих которого — красоты, труда, любви и бытовых проблем — и дает в результате счастливую жизнь.
Повесть эта о бездетной женщине, вдове, гречанке, в чей дом в Крыму стекается по весне толпа племянников и их детей. Ее зовут Медея, но в противоположность своей классической тезке она не губит своих детей, а хранит чужих. Для рассказа о ней, о простых вещах, наделенных единственно важным смыслом, Улицкая нашла новый язык, выверенный и лаконичный. Язык повести и героиня ее одинаково красивы и точны в движениях.
Еще одна неспешная хроника — роман Антона Уткина «Хоровод». Действие происходит в прошлом, в XIX веке, хотя главный мотив — предсказание будущего, его проглядывание в мелких деталях настоящего. «Хоровод» — искусная стилизация под прозу пушкинской поры. Каждый персонаж привносит свою законченную историю, вставную новеллу. Главный герой появляется в Петербурге жизнерадостным юнцом, встречает опеку состоятельного дяди, наслаждается гусарством и дружбой с новым товарищем Невревым.
Однако каждая новая встреча, каждая новая рассказанная ему история будто отнимает у него часть собственной жизни. После Парижа герой возвращается в питерский дядин дом рано постаревшим созерцателем. И, будто перевоплотившись в своего дядю, тешит себя попечительством над племянниками погибшего товарища.
Созерцательной и, пожалуй, самой камерной из шести произведений является повесть Юрия Малецкого «Любью» (журнал «Континент», № 88). Здесь нет никакого действия, кроме диалога — наверное, самой адекватной формы для передачи давно известного и очевидного: «Мы убиваем тех, кого любим». В предрассветной московской квартире муж и жена спорят, нужно ли мужу ехать в далекий приход на службу или важнее остаться с женой, боящейся приступа душевной болезни.
Вечный вопрос: что выбрать — помощь ближнему или исцеление своей души? Из всех представленных к Букеру текстов повесть Малецкого более всего похожа на чистую литературу. Читателя занимает не интрига, не необычность героев, а собственно слово; он читает и читает, не понимая почему, не умея потом объяснить — о чем. В потоке речи смешиваются сонные размышления, библейские цитаты, недописанные стихи, всевозможные мысленные собеседники. И это не вызывает недоумения. Разве только иногда почешешь в затылке: зачем Джимми Хендрикс с Джойсом друг другу на пятки наступают? А за ними уже движутся восточные отцы с неоплатониками. «С детства влекла меня сердца тревога в область свободную влажного бога».
Последний роман из списка — «Клетка» Анатолия Азольского, казалось бы, как раз об этом. Мальчик Ваня, родившийся в 20-е годы, с детства полюбил гармонию точных наук, и «сердца тревога» вкупе с упорным характером готовят ему будущее ученого. Но после войны Иван попадает в ГПУ. Убежав из-под следствия, он сразу же становится человеком вне закона и с тех пор живет под чужими именами. С этого момента повествование, перенасыщенное названиями городов, побегами, уходами от шпиков, все более напоминает детектив. Герой его, Иван Баринов, все искусней обходит закон, но не из принципа и даже не ради самосохранения, а чтобы получить возможность... заниматься генетикой! Человек, ночами перевозящий трупы прибалтов на родину по заданию нанявшего его водителем подозрительного литовца, упорно ищет объяснение клеточных процессов и обгоняет историю науки на несколько лет. История порой кажется слишком невероятной — может быть, потому, что в ней мало психологии, сплошной «экшн». Невероятны персонажи, например дочка видного ученого Елена, воровка, промышляющая магазинными кражами и мужчинами.
Неправдоподобной кажется идея Ивана выдать ее замуж за своего кузена, тоже одержимого генетикой, чтобы поселиться у нее, собрать коллег ее отца и устроить нечто вроде альтернативного научного общества. Герой романа, супермен, красавец и всезнайка, обреченный при этом блуждать на задворках общества, пока нетипичен для немассовой русской прозы. Такой герой занимает кинематографистов (фильмы «Вор», «Брат», «Орел и решка» и т.д.). Подвижность героя, высокие идеалы, умело опрощенные бытовыми зарисовками, вполне киношный саспенс, создающийся постоянным ожиданием нападения, рождают мощную энергию романа, которой, возможно, и поддадутся члены жюри.
Хотя лично я — за чистую литературу.
Колесом воспользовалась ЖЕНЯ ЛАВУТ
Журнал Столица номер 19 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-19
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?