•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Никого нет дома

Чем еще интересна Москва, так это вещами, совершенно необъяснимыми при помощи формальной логики. Вот все, вроде, теперь в порядке. Все богатеют, покупают себе еврокафеля три коробки, заколачивают в стены сорок три еврогвоздя, покупают шесть евросоток в ближайшем Подмосковье. Город, пишут журналисты, хорошеет на глазах. Денег как грязи. Даже на 800 миллионов долларов вырыли в центре подземный магазин, памятник поставили царю, собираются копать что-то такое просторное под Новым В Арбатом. И при всем этом прямо у всех на глазах, аккуратно напротив Кремля, медленно и печально гибнет самый красивый дом Москвы. О том, что столица теряет дом Пашкова, в свое время были напечатаны квадратные километры текстов.
•г Поскольку толку от них никакого не было, писать понемногу перестали. А когда из дома вывезли всех сотрудников Ленинской библиотеки вместе с их имуществом и поставили там охрану, туда даже никто и не заходит. Что там такое сейчас происходит, вы знаете? Нет. И мы не знаем. Поэтому в бывший дворец поехала Екатерина Гончаренко. То, что она рассказала, не дает поводов для оптимизма. Уникальный по красоте дом Пашкова — сиротское место. Там повсюду тлен и увядание. Воля ваша, господа. Это позор Территория уныния Я оставляла следы. Странно, но следы были почти историческими.


Целая цепочка их отпечаталась в вестибюлях, коридорах и залах очень большого и очень старого дома: на влажной глине, на ковре из пыли, на толстом слое цементного порошка. Я была уверена, что в ближайшее время никакой веник или швабра их не коснутся. Это нелепое и некрасивое воспоминание о моем приходе сюда останется здесь еще лет на пять, а может, и на целое десятилетие.
Прямо передо мной, за окном, были кремлевские стены. Справа — храм Христа Спасителя. Сзади — церковь. Но захолустье, которое я тревожила своими шагами, мне кажется, все равно оставалось не менее прекрасным, чем все эти показные прелести. Громадный дворец, известный в Москве как дом Пашкова, даже официально считается третьей по значимости достопримечательностью Москвы после Кремля и собора Василия Блаженного.
Когда-то Дом был окружен садом. Сада давно нет: вместо деревьев — крапива, вместо клумб — горы щебня. На балюстраде у парадного входа мощные стебли бурьяна расшвыряли в стороны каменные плиты. Островок клочковатого, небогатого газона обосновался там, где когда-то были фонтан и бассейн. Здесь веет сыростью, тленом, унынием и спокойствием, которые наступают, когда жизнь уже не особенно интересна и нужна. Для того чтобы картина выглядела завершенной, надо бы еще поставить на балюстраду кресло и посадить туда старую барыню с болонкой на руках. Но ни барыни, ни болонки здесь не наблюдается. Здесь вообще никого нет. Сюда никого не пускают.
Я попала внутрь благодаря тому, что моим проводником по Дому согласилась стать Наталья Валентиновна Давыдова, пресс-секретарь Российской государственной библиотеки. Мы встретились во внутреннем дворе огромного библиотечного комплекса. Преодолели два милицейских поста. Прошли мимо отреставрированного храма Святого Николая в Старом Ваганькове (еще несколько лет назад под этими сводами размещался библиотечный склад канцтоваров и сотрудники получали здесь бумагу писчую и коробки со скрепками). Миновали строительный вагончик и груду битого кирпича, верх которой уже начали осваивать лопухи. Перепрыгнули через несколько досок, открыли дверь и вошли в коридор — навстречу сырому воздуху, пропитанному цементной пылью.
— Ну что, теперь вы убедились? — спрашивает меня Наталья Валентиновна.
Таким образом она напомнила мне о самом первом нашем разговоре.
— Я хочу посмотреть, что находится внутри Пашкова дома, — сообщила я тогда о своих намерениях.
— На что вы будете смотреть? Там ничего нет, — удивилась моя провожатая.
Действительно, тут не было ничего. Нанятые библиотекой охранники из частной фирмы уже третий год добросовестно стерегут огромный квадрат пустого пространства. Практически для всех работников бывшей Ленинской, а ныне Российской государственной библиотеки дом Пашкова — запретная территория.
В эвакуацию! Когда-то сотрудники всего огромного библиотечного комплекса любили Пашков дом и часто его посещали. Их влек туда яблочный пирог.
По неизвестной причине только буфет в Доме Пашкова удостоился пирога — в остальных библиотечных пищеблоках в котлах варились унылые сосиски. Поэтому поход за пирогом был необходим, но сложен. Сотрудникам Ленинки надо было сначала спуститься из основного здания в подвал старого хранилища, построенного еще в пятидесятые годы. Там открыть дверь, которая вела в глубокое подземелье, уходившее к Москве-реке и нынешнему храму Христа Спасителя. Справа и слева ответвлялись ходы в бомбоубежища. Постепенно подземелье становилось все темнее и глубже. Все ниже нависали своды, все больше под ногами бегало кошек. Кошки обитали в отделе фотокопирования, тоже располагавшемся под землей. Работники отдела поили их молоком, которое получали за вредность.
Наконец, когда становилось уже совсем холодно и жутко, тренированный глаз библиотечного работника различал среди множества дверей в стене ту самую, единственную, которая вела куда надо. Несколько шагов — и он оказывался среди тепла, света, слегка обшарпанных ампирных интерьеров и божественного запаха печеных яблок и дрожжевого теста. Это был уже Дом.
Потом все кончилось. Сначала исчез пирог. Вместо него в буфете остались все те же сосиски. Потом буфет и вовсе закрыли, а в подземелье появилась большая кривая трещина. Ее окружили датчиками, чтобы проверить, не расширяется ли. Трещина расширялась. Ей было от чего. Земля под Домом изрыта тремя линиями метрополитена, а также катакомбами 400-летней давности. Да, кроме того, Дом стоит на одном из знаменитых холмов Москвы — на Ваганьковском.
Холм этот из рыхлого песчаника, под песчаником — базальтовая плита. Когда началось строительство самого красивого дома Москвы, на базальте установили нечто вроде каменного моста и уже на него поставили здание.
В 30-х годах вышел приказ, запрещавший сбрасывать снег с крыши Дома в сторону Кремля. Приходилось кидать его во двор, и когда весной сугробы начинали таять, единственный водосток не справлялся.
Вода проникала глубоко в почву и размывала ее. К этому прибавилось строительство станции метро «Боровицкая». Таких потрясений Ваганьковский холм не выдержал. Мост стал прогибаться.
Однажды сотрудники библиотеки пришли на работу и обнаружили, что классические интерьеры выглядят так, словно искривилось пространство. Все: балки, лестницы, плинтуса — причудливым образом изогнулось. Дом начал тихо проседать вглубь Ваганьковского холма.
Дальнейшие события развивались стремительно. Было принято реше• • • . • '•' ние немедленно эвакуировать все, что здесь находилось. Книги.
Рукописи. Столы, за которыми сидели читатели. Зеленые лампы, освещавшие им дорогу к знаниям. Знаменитые, сохранившиеся еще со времен основателя библиотеки графа Румянцева шкафы с львиными лапами. Все.
Эстетика разгрома — Мы с вами находимся в Центральном зале, — сообщает Наталья Валентиновна.
Боже мой! Мы действительно были в Центральном зале, и он был похож на рай для лиц без определенного места жительства. Странное соединение погрома и величия. Полный, абсолютный, невероятный развал, который, кажется, уже имеет отдельную эстетическую ценность. Доски с гвоздями внизу и лепнина на потолке. Мешки со щебенкой, мешки с мусором, мусор без мешков. Позолоченный хмурый атлант. С потолка, где когда-то была люстра, свешивается гигантских размеров проволочная петля — на такой можно вешать Голиафа. За окном мотаются на ветру соцветия выросшей на балконе ромашки. И еще здесь невероятно близок Кремль. Вот они, кирпичные башни. Для вороны, которая сидит на скате крыши, — минута полета, не больше.
— Наталья Валентиновна, — спрашиваю я, — куда девалось все то, что когда-то составляло интерьер этого зала: лежало на полу, стояло у стены или висело на потолке? И получаю ответ.
— Разорение и выселение Дома, — объясняет Давыдова, — произошло на стыке эпох. Все тогда меняло названия: в том числе и само государство. Одним правительственным указом была упразднена Ленинская библиотека. Другим — создана Российская государственная. Поменялось слишком много людей, отвечавших за Дом. Люстра, предметы мебели, уникальные наборные паркеты были упакованы в ящики и теперь хранятся на библиотечных складах. Но сколько паркетных половиц сохранилось, а сколько скрипит сейчас под ногами какого-нибудь отставного советского чиновника на его даче, неизвестно. Потери удастся определить, только когда будет восстанавливаться интерьер.
Несколько лет назад отсюда утащили каменную вазу — одну из немногих сохранившихся ценностей. Воров нашли. Вазу решили на всякий случай в доме не оставлять и перенесли в новое здание в вестибюль второго подъезда. Туда же перетащили последнее украшение Дома — древнюю скифскую бабу. Здесь баба в безопасности — в вестибюле дежурит милиционер. Она даже полезна — читательницы кладут на постамент сумочки и зонтики.
— Сколько же должно пройти времени, — интересуюсь я, — прежде чем здесь хоть что-то начнут восстанавливать? — Сначала нам обещали, что Дом приведут в пристойный вид к юбилею Москвы, — объясняет пресс-секретарь. — Предполагалось, что будут полностью восстановлены интерьеры. Чертежи, описания, фотографии — все это у нас есть. Есть проекты, подрядчики, строители. Не нашлось только, как вы догадались, денег. На сегодняшний день ремонт Пашкова дома вместе с Инженерным корпусом (где должно быть установлено компьютерное оборудование) оценивается в 60 миллионов долларов. Сначала работу должны были финансировать федеральные власти. Потом эту заботу переложили на правительство Москвы. Сейчас деньги снова должен выделить Минфин. Но пока мы не получаем ничего. Единственное, что Российская библиотека сейчас в состоянии делать, — это пускать зимой в Дом тепло, чтобы все вокруг не отсыревало и не покрывалось изморозью. И ждать, когда нам выделят средства. Может быть, дождемся уже в этом году, и тогда это безобразие кончится и сюда придут плотники, маляры и штукатуры.
Я не стала огорчать Наталью Валентиновну. На самом деле мне было известно, что по крайней мере в этом году в Дом ни штукатур, ни маляр не забредут. Об этом мне официально сообщил заместитель министра культуры Вячеслав Иванович Брагин.
— Старый корпус Российской государственной библиотеки — это собственность государства, — объяснило официальное лицо. — Значит, из государственных средств ее и полагается ремонтировать.
Но бюджет этого года секвестирован (он так прямо и сказал, клянусь!). Бюджет же года следующего еще не принят. Поэтому решительно ничего нового рассказать вам не могу.
Черепа в отделе кадров Итак, будущее самого красивого дома города, находящегося в собственности государства, темно и неясно. Настоящее — трагично. Но невероятным образом жуткая судьба дворца постепенно начинает влиять и на его прошлое. Например, Дом всегда считался лучшим произведением архитектора Баженова. Теперь вдруг стали говорить, что не Баженов его вовсе строил, а Матвей Казаков и вроде бы недавно найдены подтверждающие документы. А еще есть теория, что автор проекта — некий немецкий архитектор.
Как-то раз наводили порядок в одном из флигелей Дома, где размещался отдел кадров. Заодно благоустраивали окрестную территорию путем копания каких-то нужных канав. После нескольких взмахов лопаты на поверхность были выброшены два старых коричневых черепа. Сотрудники позвонили в Музей антропологии МГУ.
Музейные эксперты выяснили, что черепа принадлежали людям, жившим в XVI веке. Один череп был мужской, другой — женский.
Скелетов рядом с черепами не нашли. Известно, что при Иване Грозном Ваганьковский холм был местом, где происходили казни. Так что можно домыслить любую, самую трагическую и романтическую историю. Потому что дом Пашкова — это не только самый красивый, но и самый неразгаданный дом в Москве.
Такой, наверное, как и наша душа. Тем более что это самый несчастный, самый заброшенный и самый пустой дом нашего города.
ЕКАТЕРИНА ГОНЧАРЕНКО
Журнал Столица номер 19 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-19
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?