•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Неупиваемая Чаша

К нам в редакцию позвонил москвич Вадим Кирьянов, бывший комсомольский работник, алкоголик с двадцатилетним стажем. Он рассказал, что в Серпухове, в Высоцком мужском монастыре, есть икона «Неупиваемая Чаша», которая исцеляет от пьянства. Вадим сообщил, что и сам три года назад излечился от пагубной страсти путем прикладывания к святыне. Теперь он здоров и счастлив. Работает торговым агентом в какой-то фирме, а по выходным возит в монастырь знакомых алкоголиков. На его личном счету 12 исцелившихся. Вадим рассказывает об иконе всем своим знакомым, соседям и случайным попутчикам. Он хочет, чтобы как можно больше людей начали новую жизнь и просит нас написать об этом.
Мы можем поехать с ним и лично убедиться в эффективности лечения. Мы, конечно, поехали и постарались убедиться.



Явление Чаши
Сама я, к сожалению, пью мало. Так что для чистоты эксперимента взяла с собой в монастырь двух крещеных редакционных мужчин-фотографов — Федорова и Атанова. В субботу утром бывший алкоголик Вадим ждал нас у пригородной кассы Курского вокзала. Рядом с ним стояла элегантная пожилая дама и молодой человек с угрюмым лицом. Дама держала молодого человека за рукав и говорила: — Мишенька, сынок, ты в монастыре святой воды взять не забудь. Я тебе там положила бутылки в сумку.
Мишенька кивал тяжелой головой и смотрел в сторону.
— Не хочет ехать. Не верит, — сказала Мишина мама, когда мы отошли посмотреть расписание. — Еле уговорила.
Может, получится, — она перекрестила сына и ушла.
Подали электричку. Дачники с баулами толкались и наступали нам на ноги.
Уже занявший места Вадим махал рукой из окна. Меня мутило. Я не выспалась.
Раздражали дачники с баулами и коробейники с бестселлерами. Рядом со мной сидел угрюмый Миша. Фотографы Федоров и Атанов обсуждали достоинства просветленной оптики. Это было ужасно.
По пути Вадим рассказывал, как работал в райкоме, жестоко пил, посадил печень, чуть не умер от сердечного спазма. Зашился, расшился, набрался до белой горячки. В прошлом году дошел до такого состояния, что пить не мог, и не пить не мог, и спать очень хотел, и несколько дней заснуть не получалось. Тогда к Вадиму пришел Коля. Сосед, друг и тоже алкоголик. Коля вел себя странно: он окропил квартиру святой водой и прочел несколько молитв. Вадим заснул. А проснувшись на следующий вечер, пошел к Коле. Коля сидел дома совершенно реальный, чистый и трезвый. Он сказал, что вылечился у чудотворной иконы, чего искренне желает и Вадиму.
Вадим Коле поверил, поехал в Серпухов, отстоял молебен, поцеловал «Неупиваемую Чашу» и тут же забыл вкус спиртного.
— Представляете, — говорил он, — пытаюсь вспомнить и не могу. И крутит меня всего, и ломает, и все болит. Мне монахи сказали, что так у всех бывает. Надо исповедаться, причаститься, и все пройдет. Действительно, прошло...
Потом Вадим пустился в рассказы о монастыре и иконе. По его словам выходило так, что основанный Сергием Радонежским в 1374 году Высоцкий монастырь практически ничем не отличался от других, пока в 1878 году здесь не случилось явление чудотворной иконы. Дело было так.
Крестьянин Ефремовского уезда Тульской губернии, заслуженный отставной солдат, по-черному запил. Он дошел до нищенского состояния, у него отнялись ноги, однако избавиться от вредной привычки ветеран не мог. Однажды опустившемуся крестьянину явился во сне старец. Велел идти в Высоцкий монастырь и отслужить молебен перед иконой Божьей Матери «Неупиваемая Чаша». Несчастный пьяница послушался и на четвереньках отправился в дальний путь.
Кое-как добрался до монастыря. Попросил монахов отвести его к «Неупиваемой Чаше», а те про такую и не слышали ничего. Потом только вспомнили, что висит в переходе из соборного храма в ризницу икона с изображением чаши. Сняли ее со стены, осмотрели и — о чудо! — на обратной стороне обнаружили надпись «Неупиваемая Чаша».
Кто написал икону, откуда появилась — неизвестно. Но пьяница-то, поцеловав ее, излечился, вот в чем все дело. После того случая «Неупиваемую Чашу» повесили на почетное место, а в монастырь потянулись паломники со всей России.., Мы сошли в Серпухове. Кругом были деревянные домики, огороды, палисаднички. От асфальтового шоссе убегали во все стороны совсем деревенские тропинки. Прошла мимо женщина в платке и с козой на веревке.
А вот и монастырь. Белый, чистенький, с яркими оцинкованными крышами и золотыми луковками соборов, которые выглядывали из-за стены. У деревьев под стенами сидели нищие.
Братья и сестры В нише у ворот стоял огромный рыжебородый детина в кроссовках и джинсовой рубахе, оказавшийся паломником, пришедшим сюда из Твери. У ног его лежал большой мешок.
— Сестра, — сказал он мне, — у вас платье без рукавов. В таком виде в монастырь нельзя. Покройте плечи, — он порылся в своем мешке и достал большой платок.
Я накинула его и пошла к церкви.
Народу собралось человек шестьдесят. Молодой, лет тридцати пяти, батюшка надел очки и принялся читать славу архангелам и Пречистой Деве. Вадим крестился. Понурый Миша стоял в уголку. С самой Москвы он не проронил ни слова. Федоров с Атановым шушукались, с какой точки лучше снимать. Милая, опрятно одетая девочка лет семи старательно протирала фланелевой тряпкой латунный подсвечник. У нее было хорошее спокойное лицо и русая коса.
— Не могу продолжать службу, пока в храме находятся обнаженные женщины. Немедленно покиньте помещение, — вдруг сердито сказал батюшка, и я поняла, что говорит он мне.
Платок сполз с моих голых плеч, которые почему-то оскорбляли чувства верующих. Мне стало обидно. Я ведь и так приехала сюда в платье, хотя обычно не вылезаю из брюк. Я тряслась в электричке, куталась на жаре в этот дурацкий платок, а теперь меня выгоняют.
Мне захотелось бросить все и уйти. Я даже сделала шаг к дверям, но маленькая девочка с хорошим лицом и русой косой посмотрела на меня так удивленно, что мне стало стыдно. Я вспомнила про чужой монастырь, свой устав... Какая-то женщина торопливо набросила мне на плечи болоньевую куртку. Батюшка снова запел.
Через час служба закончилась. Мы по очереди приложились к иконе. Вадим повел Мишу на исповедь. Фотографы Федоров и Атанов ушли договариваться о съемке. А я осталась у «Неупиваемой Чаши».
Она была странная, эта икона. Богоматерь сидела за столом. На столе стояла чаша. А в чаше, раскинув ручки, сидел младенец Христос.
Лица у обоих были печальные.
Перед иконой стояла пожилая женщина. Тихо бормотала и крестилась. Потом повернулась ко мне и сказала шепотом: — Месяц уже не пьет. Спасибо тебе, Царица небесная.
Муж ее запил лет пять назад. А недавно, набравшись до зеленых чертей, избил ее. Потом испугался, хотел наложить на себя руки. Но тут неизвестно откуда взявшийся строгий мужской голос сказал ему на ухо: «Грех». На другой день он пошел к иконе и вот уже месяц как капли в рот не берет.
— Неужели помогает? — спросила я у счастливой женщины.
— Да вы посмотрите на икону, — отвечала она тихо.— Сколько золота. Это все люди приносят, благодарят.
И действительно, прямо под иконой на двух шнурках плотно висели золотые сережки, перстни с камнями и без, обручальные кольца. Много-много обручальных колец. Наверное, целый килограмм.
Монастырский уклад Я вышла во двор. Там было жарко, тихо и пусто. Только стоял под стеной монах в черном подряснике. Я подошла к нему и стала расспрашивать про местную жизнь: сколько народу, кто, откуда, чем заняты, откуда деньги. Оказалось, народу немного, человек двадцать. Есть местные, серпуховские, есть москвичи. Но нет ни одного излечившегося алкоголика. Эти, как правило, возвращаются в мир, к родным и близким. Почти все монахи — в прошлом люди сугубо светские, без духовного образования.
Мой собеседник, например, бывший биохимик.
Есть тут популярный некогда журналист, есть известный нейрохирург. Только имен и фамилий их указывать не надо. Ни к чему это.
— А почему люди вдруг уходят в монастырь? — спросила я.
— Вера в Бога и желание служить ему — это как любовь, — отвечал мне монах. — Неизвестно откуда, неизвестно почему, но она вдруг появляется.
И человек идет в монастырь.
Жить здесь непросто. Нет времени выспаться, потому что надо ходить на службы, класть бордюрный камень, редактировать духовные книги — у монастыря договор с местным издательством. Еще на торговле образами зарабатывают, и на чудотворной силе иконы. Специально денег за исцеление никто не берет. Благодарные излечившиеся пополняют монастырскую кассу совершенно добровольно. Кто десять тысяч даст, кто миллион...
Вернулся Атанов. Один, без Федорова. Пришел Вадим, ведя за собой угрюмого Мишу. Мы поели грибных щей в монастырской трапезной, вышли за ворота, сели на землю и закурили. Внизу, у подножия холма, пологий речной бережок, заросший кустарником.
— Благодать. Намоленное место, — сказал Вадим. — Отсюда другим человеком уезжаешь. Я атеистом был, а побывал здесь и в Господа уверовал. Это же чудо: опустившиеся, больные люди приложатся к иконе и уезжают здоровыми. Только не все ехать хотят, многие боятся. Тут же вся жизнь переворачивается. Вот я одного парня привез, вылечился он.
А потом жена его звонит: сделайте что-нибудь. Попросите вашу икону, пусть пьет как все, понемногу. Да и от меня вот жена ушла. Слишком, говорит, ты правильный стал. Днем на работе, вечером молишься, выходные в монастыре торчишь. Прости ее, Господи, глупую женщину...
Тут Миша сгорбился и произнес первое за весь день слово: — Плохо.
— Что, выпить тянет? — забеспокоился Вадим.
— Пока потерплю, — Миша устало привалился к стене.
Со стороны стоянки пришел Федоров.
— Где ходил, Леша? — спросили мы с Атановым.
— Да со сторожем местным по рюмке приняли, — ответил Федоров, который еще час назад слушал лечебный молебен и целовал икону. — Хороший мужик. В Афгане воевал. Говорит, что с монахами дружит и за водкой для них бегает.
На Бога надейся — Ну и как тебе? — спросил меня Вадим, когда мы, вернувшись в Москву, прощались на Курском вокзале.
А я, собственно, не знала как. Устала, измоталась по жаре. Меня растрогала голубоглазая девочка. Мне понравилась грустная Богоматерь на иконе, и не понравилось, что меня хотели выгнать из церкви.
Я видела излечившегося Вадима и по-прежнему пьющих, как будто и не прикладывались они к чудотворной иконе, Федорова с Атановым.
В общем, я не знала, что ответить Вадиму. Да и смысла отвечать не было. Собственно, ведь и печальной женщине на чудотворной иконе, и Богу, и всем, кто принес в церковь обручальные кольца за то, что их мужья перестали пить, совершенно нет дела до того, как мне понравилось в Серпухове.
Богу, если он, конечно, существует, абсолютно все равно, верю ли в него я или, скажем, наши редакционные фотографы. И совершенно не исключено, что, если когда-нибудь мы допьемся до зеленых чертей, окончательно потеряем человеческий облик и решим уйти из этой жизни, неизвестно кто вдруг строго скажет нам на ухо: «Грех». И будет нам тогда совершенно неважно, кто это говорит. Ангел или, может быть, обычный внутренний голос.
ЕКАТЕРИНА КОСТИКОВА
P. S. Перед тем как сдавать заметку, я позвонила Мишиной маме. Выяснилось, что Мише поездка в Серпухов помогла. Он уже неделю не пьет ничего, кроме святой воды. Несмотря на то, что хочется. В выходные Миша снова собирается в монастырь.
Журнал СТОЛИЦА номер 14 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-14
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?