•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Московский провал

В ночь с 3-го на 4-е августа в самом центре Москвы, на улице Сретенка, без каких-либо целенаправленных усилий со стороны горожан образовалась яма. Даже не яма, а целый провал. Шесть метров в длину, пять в ширину и глубиной четыре с половиной метра. Чудом не пострадали люди.
Официальная версия такова: ливневая канализация не справилась с обильными осадками, под асфальтом размыло грунт. Что тут можно добавить? А вот что. Оказывается, случай на Сретенке — мелочь по сравнению с тем, что еще может произойти в нашем городе. Провалы угрожают практически всей Москве. И когда город начнет сыпаться под землю, не говорите, что мы вас об этом не предупреждали.
Яма районного масштаба На Сретенке история произошла такая. Лет пятнадцать назад рабочие починили ливневую канализацию «с рядом отступлений от технической документации». Со временем кирпичный коллектор разрушился. А в ночь с 3-го на 4-е августа пошел сильный дождь. Вместе с потоками воды в канализацию ушла и земля. Та самая, что лежала под асфальтом. Асфальт, естественно, такого отношения к себе не выдержал и провалился, явив городу хитросплетения телефонных коммуникаций — линий Центрального телефонного узла и правительственной связи. Если бы ответственные кабели порвались, половина жителей Центрального округа лишилась бы радости человеческого общения.


Ликвидировало аварию ТОО «Телеком» по заказу МГТС. За четверо суток непрерывной работы 400 миллионов рублей были зарыты под землю, и 7 августа на Сретенке уже лежал новый асфальт. Как будто ничего и не было. А было! И, как ни страшно об этом подумать, будет. Крупные коммунальные бедствия случаются у нас в среднем раз в году и проходят, как правило, без серьезных последствий. Хотя в «Мосводоканале», например, до сих пор с содроганием вспоминают аварию на Смоленской площади в сентябре 1995 года, когда под землей сорвало чугунную задвижку на 70-сантиметровой трубе и четыре полосы Садового кольца рухнули в пятиметровую промоину. Но коммунальное хозяйство — это еще полбеды.
Москва тонет С геологической точки зрения наш город — довольно спокойное место для обитания.
Извержений вулканов и разрушительных землетрясений в Москве не может быть, потому что их не может быть никогда. Но маленькие катаклизмы мы вполне в состоянии организовать себе сами.
Скажем, есть у нас в городе три тысячи километров труб с горячей водой и девять тысяч километров — с холодной. Спору нет, всем нравится регулярное водоснабжение, гигиена и здоровый образ жизни. Вот только трубы текут. По заверениям специалиста по науке и новой технике «Мосводоканала» Нины Ивановны Садовой, через прорехи в землю уходит четыре процента всей поступающей в Москву воды. По информации, которой располагает Институт геоэкологии РАН, — целых 20 процентов.
Дырявые трубы, бесконтрольный полив газонов — все это привело к тому, что 40 процентов территории города уже подтоплено. Иными словами, повысился уровень грунтовых вод. Копни хотя бы на три метра — и вот она, грунтовая вода.
Впрочем, даже копать не надо. Достаточно зайти в подвал. И сразу станет ясно, что такое подтопление. Сырость, плесень, комары. Фундаменты рассыпаются. И называется все это техногенным воздействием человека на природу. Так мне сказали в Институте геоэкологии Российской Академии наук.
Доктор геолого-минералогических наук, заместитель директора института Владимир Митрофанович Кутепов раскладывает передо мной карту геологического среза московской земли. Бабушкин слоеный пирог.
Сверху идет культурный слой, под ним — пески и глины, ниже — известняки. Так устроено природой. Известняки со временем растворяются подземными водами. Образуются пустоты. Иногда довольно большие.
Метров пять в ширину и столько же в высоту.
Этот природный процесс получил у геологов название карст.
Казалось бы, нас, простых налогоплательщиков, это не касается. Мало ли, что происходит там, в земной толще, на 50 или 100 метрах ниже уровня наших ботинок. Но человеческий гений не стоит на месте. Москвичи осваивают земные недра. И иногда получается из этого освоения вот что.
Скажем, в апреле 1977 года вдруг затрещал по швам жилой дом на Хорошевском шоссе у станции «Полежаевская». Стены разъехались, как на застежках-молниях, от натуги полопались стекла. На место, конечно, сразу прибыл председатель Мосгорисполкома Промыслов Владимир Федорович. Решил поинтересоваться, что за каприз природы приключился в образцовом коммунистическом городе.
Жильцов эвакуировали, дом разобрали.
Позвали геологов, чтобы те разъяснили, что за напасть такая. Геологи взяли карты в руки, архивы подняли. Стали смотреть что к чему.
И все поняли. Вот дом, вот район. Что у нас вокруг? Заводы да фабрики. Им, естественно, нужна вода. И, разумеется, в промышленных масштабах. Откуда ее взять? Ясное дело, из артезианских скважин! Теперь смотрите. Исторические источники свидетельствуют: в 1900 году в районе Хорошевского шоссе тогдашние заводчики и фабриканты откачивали из артезианских скважин по тысяче кубометров воды в сутки.
А к концу 60-х объемы добычи жидкости возросли аж до 70 тысяч кубов. Воду, конечно, старались брать оттуда, где она почище. То есть из известняковых слоев. Так вот. В связи с возросшим объемом вододобычи давление подземных вод падало. Пески, почуяв слабину снизу, постепенно опускались. В те самые известняковые пещеры и пустоты.
Земля оседала. В итоге у самой поверхности образовалась воронка: шесть метров длиной, четыре — шириной — и три с половиной — глубиной. Дом такого пережить не смог.
Вот, граждане, какие истории происходят в нашем городе. Говоря по-научному, имеет место карстово-суффозионный процесс. Надо сказать, что до аварии на Хорошевском шоссе никто и подумать не мог, что подобное бывает не только в теории, но и на практике.
Но ведь бывает! С тех пор многое изменилось. Прежде всего обеспокоились строители. Как жить дальше, если московская земная твердь может в одночасье провалиться? Геологи подсказали: в новых домах необходимо ставить противокарстовую защиту. Везде, где велика вероятность провалов. Свежий опыт показал, что эта защита — мероприятие довольно эффективное. Вот, например, уже после аварии на Хорошевке был построен жилой дом на ненадежной в геологическом отношении улице Тухачевского. Поступили так: в основание фундамента положили 60-сантиметровую монолитную железобетонную плиту. Как выяснилось позже, очень правильно сделали.
В 1987 году во дворе дома образовалась воронка — десять метров в диаметре. Потом яма ушла под дом. Но плита выдержала. Воронку залили цементным раствором, и инцидент был исчерпан. Но не всегда так хорошо кончается.
Скажем, в 1981 году вдруг стал рушиться 9-этажный дом в Нагатинской пойме. Как вспоминает Владимир Митрофанович Кутепов, «его пропеллером закрутило».
Казалось бы, о карстовой опасности знали заранее, специальный фундамент на сваях забили. А все равно некрасиво получилось.
Потому что геологический разрез на местности уж больно заковыристый. Местами скалистые грунты, местами известняк наружу рвется. А совсем рядом Завод имени Лихачева со своими подземными скважинами. Вот земля под домом и стала гулять.
Владимир Митрофанович считает, что изменилось гидродинамическое давление.
Что это такое? Хитрый геологический процесс, с которым до сих пор даже строители до конца не разобрались. Коротко говоря, одни грунты из-за откачки воды уплотнились, а другие остались на месте. Сложный, словом, процесс. А нормативов по влиянию гидродинамики на застройку нет. Так и живем.
Мэр в курсе Конечно, в Институте геоэкологии не сидят сложа руки. Вот недавно подготовили карты, где отмечены геологически опасные места Москвы. Титанический труд. Служба геологического мониторинга развалена, денег нет. Информацию собирали по крупицам. В «Мосметрострое», «Ингеокоме», «Трансинжстрое»... В общем, во всех организациях, которые так или иначе занимаются подземной Москвой. Обработали данные о десятках тысяч скважин.
Хорошая карта получилась. Но страшная.
Пятнадцать процентов городских территорий с точки зрения провалов «очень опасны».
Две трети — «опасны». И лишь треть — «малоопасны». Что вы хотите? Одних артезианских скважин в городе — семь сотен.
Мэр Лужков в курсе проблемы. Геологи ему докладывали. Юрий Михайлович велел изыскания продолжать, а также сделал заказ — изучить влияние древних погребенных врезов на подземное строительство в центре Москвы.
Для тех, кто не понял, перевожу с геологического на русский. Под погребенными врезами подразумеваются древние русла Москвы-реки. Находятся они глубоко под землей, метрах в пятидесяти от поверхности. Эти русла за последнее время (полтора миллиона лет) наполнились песком. Песок мокрый. Так называемый плывун. Пока его никто не трогает — вполне безопасная вещь. Хотя лучше внутрь плывунов не залезать.
Но мы-таки влезли. Это я о Московском ордена Ленина метрополитене имени Владимира Ильича Ленина говорю. Перегон «Боровицкая»—«Полянка», кстати сказать, через такое русло и проходит. А о том, чем это грозит, легко догадаться, зная о печальном опыте питерских метростроевцев.
Двадцать лет назад при строительстве тоннеля между станциями «Площадь Ленина » и «Девяткино» проходчики наткнулись на старое русло Невы и плывуны. В первый раз плывуны прорвались в тоннель за год до сдачи участка — в 1974 году.
Спустя пять лет плывун просто заморозили — закачали восемь тысяч тонн жидкого азота, и дело с концом. Но в декабре 1995 года на перегоне между станциями «Лесная » и «Площадь Мужества » плывун опять прорвало. Тоннель тогда во избежание общегородской катастрофы залили водой и закупорили 9-метровыми бетонными пробками. Угроза возникла не сразу — вовремя заметили, что сочится вода, поэтому обошлось без жертв.
Такова питерская история. А что же Московский метрополитен? У него своих проблем хватает. Не менее актуальных, чем древние русла.
Провалился сквозь землю Первого августа строительство новых линий метро в нашем городе вообще прекратилось. Нет денег. На 1997 год требовалось 1,7 триллиона рублей, а выделили всего 392 миллиарда.
Я сил-су в кабинете главного инженера , «Мосметростроя» Бориса Ивановича Яцкова. Что ждет Москву, если бросить незаконченные линии? Борис Иванович разводит руками. Беспрецедентный случай в мировой практике, чтобы вот так, разом, прекратить строительство. Это вам не шутки.
Взять хоть недостроенную станцию «Сретенский бульвар». Если ее сейчас забросить, то произойдут осадки земной поверхности. Когда, скажем, строили «Боровицкую», то земля просела на восемь сантиметров и треснула пристройка к дому Пашкова. Но то был контролируемый процесс. Заранее просчитанные издержки производства. Каких осадок можно ожидать на недоделанном «Сретенском бульваре», даже представить невозможно. А там, наверху, между прочим, Тургеневская библиотека, наша национальная гордость. И банков без счета. Их, конечно, тоже жалко.
Или вот есть еще у нас станция «Дубровка». Тот, кто ездит на «Кожуховскую», ее, наверное, замечал. От посторонних глаз она прикрыта щитами, так как готова только вчерне. Стены как следует не укреплены, не доделан наклонный эскалаторный ход в 127 метров длиной.
Этот ход — очень сложное инженерное сооружение. Когда метростроевцы его копать начали, то столкнулись с непонятным явлением.
Температура подземных вод — 40-50 градусов против обычных 8-10. Черт его знает, что такое. Возможно, все дело в Московском шинном заводе, который расположен буквально в нескольких метрах от хода.
Метростроевцы долго голову ломать не стали и все это дело заморозили. Трубочки в грунт провели, холод по ним пустили. Постепенно, месяц за месяцем, горячая вода застывала. Строители рассчитывали, что ход проведут, стены закрепят как следует, и тогда никакой кипяток станции будет не страшен.
Но деньги кончились. И если сейчас прекратить подачу холода, лед растает. А дальше? Дальше грунт и плывуны уйдут на станцию, потом в тоннель, по которому ездят живые люди. Это под землей. А на поверхности? На поверхности запросто может уйти под землю шинный завод. Думаете, утопия? Да ничего подобного. Мы ведь это уже проходили.
Октябрь 1956 года. Москва. Улица Тимура Фрунзе. Комбинат «Красная Роза». Ночь с субботы на воскресенье. Пустые корпуса, ночной смены по случаю выходных нет. Примерно в полночь ткачихи из общежития, что по соседству, слышат страшный грохот. С утра вся округа оцеплена. На месте разбирается Алексей Николаевич Косыгин, курировавший в то время в правительстве производство «товаров широкого потребления». Товарищи, работы сегодня не будет! А вышло вот что. «Мосметрострой» прокладывал линию на Ленинские горы. На пути встретились плывуны. Думали, обойдется. Не обошлось. Плывун ночью прорвало в тоннель. А вслед за этим провалилась половина одного из корпусов «Красной Розы». Пять этажей со всеми станками, утюгами и сторожевой овчаркой из вневедомственной охраны. Ничего не поделаешь, законы природы.
Сколько кубометров грунта в тоннель унесло, такой объем здания под землю и уйдет.
Чистая физика.
Вот какое будущее может ожидать «Дубровку». А ведь помимо нее есть еще станции «Трубная», «Достоевская», «Марьинароща» и «Парк Победы», которую планировали как крупный пересадочный узел. Находится «Парк Победы» как раз под Триумфальной аркой. Строит станцию АО «Трансинжстрой», у которого деньги тоже кончились. Ровно на половину объекта их хватило.
Может ли главный инженер Сергей Григорьевич Елгаев поручиться, что теперь из-под Триумфальной арки не начнет уходить земля? Нет, в условиях безденежья он ни за что поручиться не может.
Да, и еще вот что. Помимо станций метро, которые строят глубоко под землей, есть еще станции, возводимые так называемым открытым способом. То есть сначала роется траншея глубиной метров двадцать, потом в ней собирают металлические конструкции, все изолируется от воды и засыпается землей. Именно таким способом начали строить линию от «Пражской» до «Бутово». Если сейчас бросить выкопанную траншею, грунт с ее краев наверняка начнет сползать. И, скорее всего, потащит за собой расположенные по соседству, в 10-15 метрах, жилые дома...
Так что, катастрофа может случиться прямо сейчас? Прямо сейчас не должна. Строители, как могут, борются со стихией за свой счет. Откачивают воду, вентилируют шахты. Но одному только «Мосметрострою» на эти мероприятия до конца года нужно 400 миллиардов рублей. И это, как заверил меня его главный инженер Борис Иванович Яцков, еще не дает стопроцентной гарантии безопасности. Чтобы москвичи могли ходить по земле спокойно, строительство нужно либо продолжать, либо консервировать. Заливать тоннели водой или цементным раствором.
Есть разные способы, но в любом случае нужны большие деньги — от полутора до двух триллионов рублей.
«Мосметрострой» шлет письма по инстанциям, но денег пока никто давать не хочет. Недавно пришел ответ от Юрия Михайловича Лужкова. У нашего мэра тоже нет лишних триллионов.
Зато он готов подкинуть оставшимся не у дел метростроевцам работу — хотя бы на кольцевой автодороге.
А пока? Пока внимательно глядите себе под ноги, дорогие мои москвичи.
СЕРГЕЙ ШЕРСТЕННИКОВ
Журнал СТОЛИЦА номер 14 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 10
Номер Столицы: 1997-14
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?