•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Анатомия играющих мальчиков

Получилось это, конечно, так. Марина Петрухина оказалась журналистом. И что ей в этой ситуации оставалось делать? И она так и сделала. А все остальное — уже мелочи.
Сергей Бархин, сценограф Большого театра, сел и написал заметку. Петрухина, конечно, ему немного помогла, ну так что же. И спасибо ей большое. А заметки понятное дело, о московских плейбоях — знаменитых и не очень. Можно подумать, заметка получилась бы о чем-нибудь другом, если вы Марина Петрухина и идете в Большой театр к Сергею Бархину. Да Боже упаси.
Герой нашего времени и плейбой нашего времени — очень разные, разумеется, понятия. На первый взгляд, это тема рассуждения для семиотика, такого, например, как Юрий Михайлович Лотман. Для меня героем нашего времени (моей юности) был плейбой Лева Збарский. Плейбой — это аристократ. Оскар Уайльд, например.
Изысканный человек, который не провинциальную карьеру в Москве ставит превыше всего, а независимостью своей жизни хочет показать превосходство над обществом. Плейбой — это Чарский из пушкинских «Египетских ночей».
Маленький пошляк с рыжими волосами не может быть плейбоем. Плейбой — это не человек, у которого много денег и который вечерами может ими швыряться в дорогих ресторанах. Плейбой не может быть просто ведущим на телевидении или, допустим, кинорежиссером.


Я горд тем, что знавал настоящего московского плейбоя и потрясающего человека — Леву Збарского. Он сын того самого Збарского, который мумифицировал Ленина. Согласитесь, это тогда имело значение. Лева уже в пять лет знал, что великий Ленин, мягко говоря, тухнет.
Лева был, конечно, отличником, свою золотую медаль он подвесил к ключам автомобиля. Конечно, он был антисоветчиком с 1941 года, когда, находясь в одном вагоне со спасаемой от немцев мумией, выслушивал от взрослых окрики типа: «Лева, отойди от дедушки, не вырывай у него волосы из бороды...» Всегда блистательный ученик, элегантнейший. Все известные женщины того времени были его женами или любовницами. Одевался он наилучшим образом. Работал он, как воюют, — мучительно. Как художник он напоминал облегченного Матисса. Работал, с моей точки зрения, лучше всех намного, хоть и не тратил всю жизнь на искусство.
В 70-м Лева уехал в Америку, стал там почти философом, преподавал в колледже рисунок. Но не получилось у него там, а может быть, нарочно не получилось...
А вообще, не относитесь к моим словам так уж серьезно. Как недавно сказал Борис Мессерер, возможно, я остался последним поклонником Збарского.
Еще один тип молодого человека Москвы чуть более ранних времен — стиляга.
Их было много. Но стиляги не плейбои.
Плейбой — фигура, заметная в обществе.
Плейбой — это образ жизни, это человек, который не озабочен не только искусством, но и заработком. Стиляги немножко похожи на плейбоев, но они были поклонниками джаза, и партия считала их своими врагами. Из их среды вышли великолепные люди, но и мерзавцы тоже. Половина из них стала кагэбэшниками. Понятно почему. Их всегда забирали на фарцовке, на связях с иностранцами. Брали, трясли и делали своими.
Никиту Михалкова можно было бы назвать плейбоем, если бы он не был одержим разными политическими идиотизмами, а просто жил бы, как птица. Кстати, кто бы мог еще назваться плейбоем — это Чубайс, если бы не его занятия государственными делами. Мне рассказывали еще про одного плейбоя Москвы тридцатых годов — теннисиста Алферова. Он ходил в розовом костюме, вокруг кружили красивые иностранки. Его, конечно, посадили. Я помню его после «высадки». Он тренировал теннис.
Плейбои отторгаются обществом, тем более сегодняшним, с таким большим количеством нуворишей. Плейбоем не может быть человек, у которого губы больше, чем нужно, и язык во рту не помещается. Им не может быть неудавшийся артист. Повторяю, Никита мог бы. А вот Андрон Кончаловский уже слишком умен для этой роли.
Больше я не знаю людей, о которых можно говорить в этом качестве.
Наше общество разорвано. Старое же русское или, скажем, английское было связано, то есть в нем жили все вместе: старые, молодые. Сейчас все расслоено. Сейчас — виртуальная реальность. Весь мир заключается в телеящике, в котором 5-10-15 пустозвонов крутятся. Один — самый строгий и умно говорящий, другой — самый фривольный и т. д. И все считают себя плейбоями.
Я никогда не выражал восторгов по поводу Камю, и «Чумы» в частности. Но только когда пришло наше время, мне захотелось сделать спектакль на эту тему. Потому что все равно все люди будут делиться на тех, кто заболел, умирает, и на тех, кто уезжает и приезжает, на тех, кто устраивает приезды и отъезды, на тех, кто лечит, и на тех, кто наблюдает. Полное разделение людей в момент катастрофы. Предсказано, как они будут вести себя. И вот я пошел в Большой театр с подобным чувством. Как чума началась, так она и кончится. Я не собираюсь просто наблюдать за жизнью театра или делать бизнес путем «езды» из страны. Я буду лечить. Может быть, заражусь, а может быть, и нет. С тросточкой пройтись как комильфо или playboy сейчас бессмысленно.
СЕРГЕЙ БАРХИН
Журнал Столица номер 15 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 1
Номер Столицы: 1997-15
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?