•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Найти и понюхать

Такая приятная подробность о нашей редакции: Николай Фохт, работник пера и секретариата, не курит и не пьет. Молодец! Умница! Подозрительная, словом, личность.
Носит же таких земля.
— Коль, а Коль! — говорят ему обычно коллеги. — На, Коль, курни...
— Не курю я, — говорит тогда Фохт. И не курит, гад.
— Ну выпей хотя бы, — предлагают коллеги.
— А я и не пью, — отвечает он.
Нашел, значит, чем хвастаться. И так все время. Дошло до того, что стали его спрашивать:
— Фохт, а ты вообще что-нибудь делать умеешь ?
— Я умею смотреть и нюхать, — сказал Коля гордо.
— Иди ты тогда, Коля, куда-нибудь. Все там рассмотри и понюхай.
И надо отдать Фохту должное — он пошел.
Пошел, голуба, куда глаза глядят, все рассмотрел и понюхал. И даже заметку об этом написал.
Молодец! Умница! Носит же таких земля, а?
Мне завидует курильщик, ко мне благосклонен наркоман, рад мне страдающий хроническим насморком обыватель. Им, пагубными привычками затупившим обоняние, необходимы свежая информация, непредвзятое резюме. Они знают, что я охочусь за запахами. Всю жизнь блуждаю по Москве, заглядываю в укромные уголки, принюхиваюсь к закоулкам и дворикам.
Запахи складываю, расписываю — и больше не забываю. Я отличу Москву по первым порывам ветра, с первых шагов по мокрому асфальту, который тоже пахнет особо. Мои походы некоммерческие — польза пеших прогулок и радость от завоевания очередного запаха компенсируют.

Ноздри нараспашку

Запах нельзя приручить. Выдрессированное телеизображение, вымуштрованный до HI-FI-control состояния звук привили горожанину иллюзию всемогущества, вседозволенности. А запах — как кошка: не нашлось еще Куклачева на своевольную субстанцию.
Поэтому и охота.
Это теперь я бывалый, раньше все случалось само собой, без лишних усилий я удостаивался тончайших оттенков московского духа. Достаточно было лишь выйти во двор, пуститься с родителями в воскресное путешествие до парка культуры, уговорить бабушку пойти в Елисеевский магазин посмотреть на люстру и вазу. Теперь, чтобы втянуть вместе с самым популярным ароматом СО2 что-нибудь более существенное, значимое, истинно патриотическое, надо поездить по окраинам, пошуровать в центре. С распахнутыми ноздрями, предвкушая позабытое блаженство, устремляюсь...

От навоза до карамелек

Уважаю право каждого столичного района пахнуть по своему усмотрению. Признаю: любой местный житель ко всякому, даже самому полному перечислению характерных ароматов разных уголков невыносимо близкого мегаполиса, сделает справедливые дополнения. Жизнь богата запахами, не будем претендовать на исчерпывающие характеристики. Но!
Смею утверждать, что Капотня пахнет резким ароматом клеедобывающего завода, на Ленинградском шоссе клубится карамельный запах кондитерской фабрики, а чуть дальше по магистрали — хлебный запах соответствующего производства, рядом, у Белорусского — запах явского табака. Очевиден факт существования удивительной колоритной череды локальных запахов — Елисеевский (кофе, ветчина), «Колониальные товары» в проезде Художественного театра (ароматизированный чай), Сандуны (эвкалиптовое масло), зоопарк и район ипподрома (навоз), Пушкинская площадь (биг-мак, филе-о-фиш)...
Пройду по следу знакомых запахов, вспомню свои охотничьи случаи, поделюсь проверенными маршрутами, открою заветные тропы и посоветую что-нибудь начинающим охотникам. Это не вся Москва, но это вся моя Москва.

Песнь о кожзаменителе

Не советую приезжать на улицу Летниковскую, что недалеко от Павелецкого — тут непросто. Да, конечно, здесь есть чем поживиться: два предприятия друг против друга — Московский кожевенный завод и Московский завод искусственных кож. Названия похожие, а какая разница!
Любой ловец запахов, двигаясь по правой стороне, наткнется на... на... Ну ацетон!
Так пахнет этот любимый реагент или как его там. О, эти выведенные пятна, эти разведенные краски, склеенные модели бомбардировщиков, восстановленные магнитные ленты, лак, смытый с ногтей освоившейся в твоей холостяцкой комнате женщиной. Как было прожить без ацетона на интеллигентной лестничной клетке? Если слушают взахлест Высоцкого, запущенного в обиход дядей Яшей, если мальчики стремятся к технике, мастерят точные копии эсминцев, крейсеров, Илов и Ту-144. Ацетон стирал на время отпечатки пальцев, так быстро выдыхался, что его никогда не хватало — приходилось отливать из общей бутыли для хозяйственных нужд. И тогда не хватало уже маме для тех же пятен. С ацетоном соперничает только запах для пропитки шпал, тот, что в метро или на подступах к средневековым дворцам вокзалов.
Тревожный наркоз дороги: отчаянье отбывающего, эйфория вернувшегося. Выброс гормона страха в кровь — вот, что делают эти запахи, эти несмываемые мотивы остывших сценок, отбывших свой срок переживаний.
Но всего несколько шагов вперед, и настроение меняется — мы проходим Московский кожевенный. Это не заменитель: запах погуще, букет неоднозначнее. Вообще, есть первобытное стремление влезть в настоящую кожу, скрипнуть яловым башмаком, блеснуть свиным портфелем, похвастать овечьим полушубком. Лет в девять я бредил черной кожаной курткой, которая висела на третьем этаже Даниловского универмага.
Девятнадцать рублей для нашей семьи было заметной суммой, а куртка на молнии совершенно очевидно выглядела предметом детской роскоши. Настоящая болезнь: я после школы ездил на Даниловскую площадь, мерил. Паника, когда куртка исчезала из торгового зала, надежда, когда ассортимент возобновлялся. Все это продолжалось год. На день рождения я обнаружил сверток, родители заглядывали в комнату загадочно. Мечта сбылась, я изобразил радость. К тому времени я уже вырос и узнал: в жизни есть кожзаменитель, и моя куртка — жертва химического прогресса. Зато появилась новая мечта — кожа натуральная. Попытка вернуться в шкуру, в ауру кожаного запаха, который дышит, который становится вскоре собственным — он податлив, конформен.
Этот запах — соратник. Но рядом с заводом, который издает любимый аромат, страшно.
Зона, одно слово.
Затерянное место этот край сапожников и кожевенников. Прочь отсюда, поближе к жизни, к площади Серпуховской, отвоевавшей название у непонятного человека Добрынина. Так, между делом, принюхался к Первой образцовой. Тонкий запах коленкора и типографской краски. Он лечил меня в дагестанском Избербаше: два месяца спортлагеря среди голодных коров и неприветливых абреков. Благоговейно я развязывал бандероль, откладывал письмо и подносил к глазам почти свежий номер «Футбола». В сохранившемся запахе краски узнавал завтрак с обязательным чтением, которое переходило ко мне после отца, обсуждение результатов минувшего тура, воскресный поздний кофе под жареный перец (воскресенье — день «ФутболаХоккея » с прогнозом на игру родного «Динамо»), радостное ожидание новой недели.
В Образцовой бабушка провела юность, дослужилась до бухгалтера и унаследовала несколько книжек без переплета — так легче было выносить с территории.


Хлебное место

Ну вот мы в центре изобилия. Теплый запах, его нельзя миновать. Повинуясь розе ветров, он снабжает оптимизмом, сдобным жизнелюбием все Замоскворечье. Хорошо морозным вечерком выйти на Серпуховскую площадь.
Здешний воздух можно есть, закусывать им водку, занюхивать портвейн. Он скрашивает ожидание пассажирам 41-го автобуса, шопинг покупателям Добрынинского и Даниловского универмагов. Он разжигает аппетит по дороге восвояси.
Прямо на территории хлебозавода № 1, в фирменном магазине торгуют свежим, горячим хлебом, сухарями,' сайками, тортами, пряниками, конфетами.
— Так чем пахнет ваш завод?
Из набора цифр и слов, от цифр неотличимых, я понял две важные вещи: специфический аромат Первого хлебного — ванилин, результат выпечки сухарей, профилирующего производства. И второе: завод выпекает хлеб по московской технологии, с минимальным добавлением дрожжей.
Ответ, у которого нет запаха.

Эх, ты ушла!

Угрыз сухарик, прожевал пряник — возьми со стола шоколадку.
Правее и вперед, по подземному, нищему на запахи переходу, в котором неместному и разобраться-то нелегко. По этим серпуховским катакомбам доберись до стрелки «Филиал Малого театра » и вынырни, и пробеги по Пятницкой. Слышишь запах? Приторный, густой, навязчиво праздничный, улыбка до ушей — ожидание кондитерских излишеств. Впереди «Рот Фронт», зарифмованный не одним поколением поэтов. Конвейер шоколадных радостей, причинное место диатеза. Один из моих двоюродных дядек работал на кондитерской фабрике, на этой ли? Дядька до сих пор может играть на баяне, хотя все время службы «на конфетах» глушил коньячный спирт, заедая карамелькой.
Дядька разворачивает меха, заводит песню про золотые вы мои колечки и одновременно сообщает: «Да, нормально было. Мне что на Микояновском что на кондитерке весело жилось»

Сумасшедший Коля

В нашем доме на втором этаже жил сумасшедший Коля. Он очень много и без разбора пил, разводил голубей на подоконнике и ел этих самых голубей. Потому что в магазине
еду он не умел покупать. Что касается искусства, то Коля (которого, разумеется, обожали во дворе) пел громкие, невнятные песни и мастерил картонные коробки для духов «Каменный цветок». Сбыт они находили на фабрике «Новая заря». Ничего удивительного, еще один мой дядька, родной, подтверждал: когда он работал на «Новой заре», его мастер саморучно, с колес, осуществлял дизайн флаконов самых разных пахучих жидкостей. Футляры сумасшедшего и флаконы работяги с Зацепы создали, как я понимаю, целый стиль, зримое воплощение линии запахов. Может быть, сами пахучие вещества варила тоже одноклассница мастера.
Во всяком случае на улице Павла Андреева и в прилегающих кварталах всегда пахло именно сильно, хотя однозначно — духами. Какими духами, другой вопрос. Для ответа на него и потребовалось проникнуть на женскую территорию, где даже памятник погибшим на войне увековечил женщину...

Посвящается Терешковой

«Новая заря » — это песня! И песня эта начинается сразу в цехе, где все те же женщины, во все тех же белых халатах производят необъяснимые манипуляции с пузырьками для одеколона «Тройной». Из подвесных сосков вливается определенное количество жидкости одной тетенькой. Другая завинчивает зеленый колпачок. Третья внимательно осматривает попку флакона. Четвертая почему-то трет по этой попке наждачной бумагой. Следующая отирает бутылочку. Еще одна приклеивает этикетку, а последняя просто смотрит, что из этого получилось. Меня уверили, что может работать и автоматическая линия. Почему она не работает, объяснявшая ответить затруднилась.
Лучшее место — музей «Новой зари».
Трактуя историю каждого аромата, милая женщина (в белом, разумеется, халате) прыскала душистое содержимое мне то на руку, то на одежду, то вообще умудрялась пшикнуть в ухо. Так на мне оказалось два запаха, посвященных композитору Вячеславу Добрынину, один — кораблю «Гелион», который вез в Испанию золото инков и, конечно же, затонул, а также несколько незначительных оттенков, да пара женских ароматов.
На «Новой заре» страсть как любят свои запахи посвящать. Я многого не знал. Оказывается, духи «Только ты» посвящены 100-летию со дня рождения Ленина, духи «Надежда » — Надежде Константиновне. Полету Гагарина посвящен одеколон «Восток», полету Терешковой— духи «Ярославна». Но главная тайна: к 850-летию Москвы будет выпущен одеколон «Мэр». Тактико-технические характеристики — секрет, но специалисты намекнули, что запах обещает быть классическим.
«Новая заря» — это не заря новой жизни, как представлялось. Художник запахов Мишель Август придумал этот аромат в 1912 году и не имел в виду ничего, кроме Авроры (вот, как ни крути, каламбур). Кстати, именно Август изобрел и знаменитую «Красную Москву». В девичестве, правда, духи носили имя «Любимый букет Императрицы Екатерины» — их преподнесли царской семье к 300-летию дома Романовых. После того как в 20-м разрушенную до основания фабрику восстановили по кирпичику сами рабочие, Мишель Август конвертировал запахи в новое время и не за страх, а за совесть служил советской парфюмерии. За что и был расстрелян в сорок втором.
Новозарчане теперь знают свою историю и уже открыто говорят, что надо бы с Гознаком разобраться: он, мол, стоит на территории старой фабрики, то есть Торгового дома «Брокар и К». Брокар, рассказывают с гордостью работницы, был французом. Он придумал выпускать в России мыло «Народное » по копейке за штуку. Вначале мыло делали только рабочий Герасим и мыловар Алексей.
Мыло пошло, производство росло, Брокар стал заниматься парфюмом. При этом выгодно женился. Что характерно: он отбил завидную невесту у модного тенора. Но как! Когда казалось, что партия проиграна, Брокар «на прощание » подарил возлюбленной букет фиалок. Он знал, что та поставит букет на фортепиано и что вечером неотразимый тенор станет победоносно петь. «И именно на том домашнем концерте певец оконфузился, потому что, как известно, запах фиалок сажает связки», — заканчивает историю экскурсовод, и в глазах ее стоят вешние слезы.
Покидаю фабрику весь пропитанный историей. Дышу полной грудью, в груди смешаны все неизлечимые ароматы, оттенки, отдушки.
Зачем я захотел увидеть, откуда пахнет?
Запах, он хорош сам по себе. Зачем добираться до источника? Я увидел. И поэтому мне грустно.

Кто ищет, тот всегда понюхает

Говорят, в моем городе запахи вымирают. Происходит это, потому что кондитерские фабрики, парфюмерные и хлебозаводы, не говоря уже о кожевенных предприятиях, переходят потихоньку на искусственное сырье.
А неживая природа и пахнет жиже. А на мой вкус, дух столицы стал тоньше. Москва переполнена звуками, загромождена стройками — для неприрученного запаха все меньше остается полянок и диких пространств. Запах существует здесь лишь в заповедниках, куда вход разрешен только проверенным охотникам.
Так что ищите, друзья. Ищите и нюхайте.
НИКОЛАЙ ФОХТ
Журнал «Столица», номер 0 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-00
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?