•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Без принцессы Дианы

Погибла принцесса Диана. Чужая, иностранная. Но ее трагическая смерть потрясла Москву. Москва не ограничилась официальными телевизионными соболезнованиями. Москва пришла прощаться с леди Ди на Софийскую набережную, к посольству Великобритании. Тысячи москвичей посчитали гибель леди Ди своей личной трагедией. Москвичи брали отгулы, выкраивали деньги на цветы, толкались в переполненном метро, стояли в пробках. Хотя, казалось бы, что им Диана? Что они Диане? Колеблется на ветру пламя поминальных свечей, шуршат целлофаном букеты на ступенях парадного входа. К британскому посольству вереницей подъезжают «линкольны» и «кадиллаки» с дипломатическими номерами. Они привозят персон в строгих костюмах, со строгими лицами. Персоны ведут себя корректно, скорбят в соответствии с протоколом. Тихо поднимаются по лестнице, тихо проходят в убранный темно-бордовым бархатом траурный зал, неторопливо пишут в специальной книге: «Выражаем соболезнования королевской семье», «Безмерно скорбим со всем британским народом»...
Простые граждане, которые чтут память принцессы в порядке общей полуторачасовой очереди, пополняют книгу соболезнований другими, неофициальными записями.
«Прощай, Прекрасная Диана...» «Прощай, наш ангел...» «Прощай! Погас луч света в темном царстве...» Сколько их, этих «прощай»? — Ни считать, ни читать этих записей в посольстве не будут, — говорит мне прессатташе британского посольства Людмила Сизых, русская леди с холодными глазами и английскими манерами. — Все слова скорби адресованы королевской семье, и только семья может решить, как поступать с книгами.


Плакала ли Людмила Сизых по принцессе? Кажется, нет. А вокруг море слез.
— Последний раз я так плакала десять лет назад, когда у меня умер муж, — говорит печальная женщина в черном платье.
Сорокалетнюю эту женщину зовут Майя Тураева, и она специально приехала на Софийскую набережную со своей «Чертановской». Она должна, обязана была попрощаться с принцессой.
— Почему, Майя? — Такая тяжелая судьба, — говорит Майя. — Такие драмы постоянно, измены мужа, развод. А она находила силы заниматься благотворительностью, помогать другим. Необыкновенная, фантастическая женщина.
Майя Валентиновна вытирает распухшие от слез глаза уголком платка. Она медсестра, которая вот уже много лет делает уколы, ставит капельницы в Институте экстремальной медицины. За символическую зарплату она сутки через двое помогает колотым, резаным, рубленым, взорванным и при этом еще способна оплакивать неимоверно далекую и ослепительно красивую леди Ди.
Жаль погибшую принцессу и художнику-реставратору Надежде Александровне Корнеевой. Но еще больше жаль ей Дианиных детей: как они теперь без матери расти будут? — Я утром на работу даже не поехала, сразу сюда. Как будто родственника хороню, честное слово...
И Надежда Александровна рассказывает мне, что у нее тоже двое детей. Сыну Уилфреду двадцать пять, дочери Натали-Элизабет восемнадцать. Их отец, настоящий латиноамериканец, своих детей бросил. Но без отцов-то многие живут, и ничего. А вот без матери...
Тут Надежда Александровна снова начинает всхлипывать. Ей вторит молоденькая девушка Ира, студентка педагогического колледжа.
— Диана мне безумно нравилась, — признается она. — Когда они с этим, Чарльзом, стали ссориться, я сразу встала на ее сторону. Это была самая удивительная, самая прекрасная, самая грациозная, самая умная женщина. Именно такой я всегда представляла себе принцессу.
Несколько лет назад у Иры была Барби — настоящая принцесса с короной, собственной лошадкой и трудной судьбой. Ира называла ее Ди. Потом кукла сломалась. А теперь вот разбилась настоящая леди Диана. И Ира осталась совершенно одна. Такое у нее ощущение.
— ...Осталась одна... умерла сказка... лишилась близкого человека... — повторяют одна за другой московские женщины, собравшиеся у засыпанного цветами посольского крыльца. Зареванные женщины, обожавшие принцессу.
Мимо них идут московские мужчины. Они тоже несут свои букеты. Вот бледный рыжеволосый молодой человек в дорогом черном костюме и с пурпурной розой в руке. Его зовут Геннадием, ему 29 лет, он руководит фирмой «Медимпорт». Он здоров, материально обеспечен и совершенно раздавлен горем.
Дело в том, что на этой неделе он провожает в последний путь уже второго близкого человека. В четверг у него погиб друг, с которым он вместе учился в институте, служил в армии. А в воскресенье ушла из жизни английская принцесса.
— Практически идентичный диагноз, — говорит Геннадий, — разрыв аорты. Простите, я сейчас измотан: только что с похорон, с поминок, в сущности, еду. Но я не мог не прийти сюда. Я всегда следил за ее жизнью.
Чудная была женщина. Конечно, я ее любил.
Ее все любили.
— Нет, не все, — встревает в беседу пожилой москвич в потрепанном пиджаке и татуировках.
Имени своего он мне не сказал, а лет ему 60. Сорок из них он провел в различных исправительно-трудовых учреждениях нашей необъятной Родины.
— Вовсе и не все ее любили, — заявил он. — Мужичная была женщина. Слишком много всего хотела мужского. На приемы ходила, политикой занималась и все такое прочее. Может, это королева специально ей поручала, чтоб на гулянки меньше времени оставалось. Но все равно, мужичиться ей нельзя было, красавице такой...
Он осторожно пристраивает к другим букетам свои белые хризантемы, смущенно пожимает плечами и уходит, старый рецидивист в помятом пиджаке.
А вот подошли два молодых человека — лощеные, гладкие, с мобильными телефонами.
Оба Александры. Один — голубоглазый славянин, другой — угольно-черный негр. Но тоже москвич. Диана для них была не просто красивой женщиной — она была эталоном.
— С нее можно было брать пример, — говорит мне белый Александр. — Все интересовались ее жизнью, знали этапы этой жизни.
Все знали, что у нее были какие-то проблемы, были сложности. Но у нее всегда был прямая спина, всегда улыбка.
— Есть такие женщины, — соглашается с другом черный Александр, — которые, как бы это сказать, ну... из мечты. И такого человека не стало! Человека, на которого можно было показать дочери и сказать: вот как должно быть.
Годовалые дети обоих Александров сейчас дома, с мамами. Их папы положат цветы на ступеньки посольства, напишут «прощай» в книге соболезнований и отправятся на работу.
А вечером, скорее всего, помянут Диану в каком-нибудь баре. Потому что у них горе.
Большое общее горе...
Я спустилась в метро и поехала в редакцию. И была на душе моей печаль, и печаль моя была светла. Я думала, что мы, москвичи, все-таки совершенно особенный народ. Мы не слишком любим самих себя и друг друга, мы бываем несдержанны с лучшими друзьями, мы можем забыть о собственных детях, женах и мужьях, наплевать на деньги, работу, здоровье, да мало ли на что еще мы можем наплевать. Мы вообще в реальной жизни на все можем наплевать. На взорванные «мерседесы», искрошенные автоматными очередями тела соотечественников, на детей, просящих милостыню. Не наши «мерседесы», не наши тела и не наши дети. Что они нам? Но мы не можем быть равнодушны к сказочной красоте и небывалым страстям.
Далекая принцесса, белые волосы, жемчужная улыбка, неверный муж, развод века, продажа платьев из прошлой жизни, роман с сыном миллиардера, «мерседес», тоннель, авария. В 36 лет! Какая чудовищная несправедливость! Какая потрясающая смерть!..
Коля, когда ты прекратишь пить?! — Я не могу прекратить — погибла Диана! Прощай, принцесса! Мы будем помнить тебя.
ЕКАТЕРИНА МЕТЛИНА
Журнал Столица номер 16 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-16
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?