•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Пусть будет тихо

О совершенстве любой системы можно судить по исключениям из нее. Вот, предположим, я всегда тайно презирал демократов за их желание даже с мамой родной вступить в правовые взаимоотношения, но существование матери Терезы понуждало меня признать за демократией право на жизнь. Теперь матери Терезы нет. Закатилась последняя духовная звезда западного мира. Ну еще два-три года можно будет глушить приступы беспричинной меланхолии медикаментозно, но это лишь недолгая отсрочка. Все равно некому молиться за вислозадого фермера в штате Массачусетс, а месить несколько лет коровьи лепешки у стен Оптиной пустыни ему не позволит страховая компания. И, наверно, уже где-то бродит новый оплот демократии из колена Данова, ждет, пока потают окончательно ледники и китайцам жрать нечего будет.
Такие вот у меня предположения. Главному редактору они не нравятся. Он попрежнему уверен, что я юморист.
Ну юморист так юморист — дурное дело нехитрое. В общем, хи-хи ха-ха, а этот пукнул, а тот еврей.
На прошлой неделе я с утра до ночи снимался у Григория Константинопольского в кинофильме «8 и 1/5 долларов». Мне клеили усы, бороду и бакенбарды, затылок пек осветительный прибор в две тысячи киловатт, а я пил виски, чтобы не упасть в обморок, пучил глаза и мучительно вспоминал текст. Самое смешное в этом то, что именно так я себе и представлял в детстве настоящую взрослую жизнь. В перерывах между съемками меня мучил дотошный журналист из одного солидного искусствоведческого журнала.
— Ответь, — говорит, — к какому стилю можно отнести создаваемый тобою образ? Это кич или постмодерн? — Поди знай, — честно признаюсь я.


— Ну-у! — расплывается хитрой улыбкой он. — Мне-то можно сказать. Обещаю, что это останется между нами, а я напишу, что ты ответил уклончиво, притчей.
— Хорошо, — согласился я. — Именно так я и отвечу. Один человек снимался в кино, потому что ему нужны были деньги на покупку квартиры. От славы он бы тоже не отказался, потому что знаменитым платят больше и квартиру он купил бы быстрее. Но, в принципе, если бы у этого человека была квартира и деньги на будущее детей, то он не стал бы прыгать козлом на глазах у миллионов людей, не стал бы унижаться перед очередным работодателем и уж точно не стал бы отвечать на идиотские вопросы недоумка журналиста.
— Ну, это слишком иносказательно, — но смутился он и уточнил: — Но тогда чем же стал бы заниматься этот несимпатичный человек? — Думаю, животноводством, — ничтоже сумняшеся признался я и убежал от него в буфет.
В буфете я встретил Федора Бондарчука.
— Скажи, братское сердце, ты хочешь посвятить всю свою жизнь искусству? — спросил я у него.
Он замялся. По всему было видно, что сложить голову на плахе Мельпомены Федор не торопился. Наконец он глубоко вздохнул и признался: — Баловство это, боюсь.
— А как же жить, дружище? — восскорбел я.
— Может, в «Инфанте» рыбы поедим? — предложил предприимчивый друг.
Я еще раз вздохнул и начал набирать телефон своей горлицы Оксаны, большой любительницы перекусить.
Через полтора часа, удачно миновав охрану, мы упали в груду подушек, наваленных на клубные диваны. Федор быстро познакомил нас с уже лежавшими за столом певицей X. и визажистом X., а сам растворился в сумраке клуба. Визажист и певица потягивали цветастые коктейли и шумно обсуждали прошедший накануне показ мод. Едва они попытались привлечь нас к беседе, как мы с готовностью маньяков поделились своими переживаниями. Я посетовал на «Хед энд Шолдерс», который мне так и не помог избавиться от перхоти, а Оксанка заклеймила «Тайд» как абсолютно неэффективное средство в стирке вонючих носков. На этом наш непродолжительный диалог и закончился. Брезгливые певица и визажист в панике бросились плясать, а мы по рекомендации Федора заказали себе рыбу и пошли кататься на лифтах в здании хаммеровского центра. Когда мы вернулись, рыба уже стояла на столе. С первого же прикосновения к блюду стало понятно, что день прожит не даром.
Переругиваясь из-за вилки,, мы жадно, в один присест, очистили тарелки и заказали себе еще. О флюиды воздушных кухонь! Подобного я не едал со времен моего посещения харчевни «Зидар» в Мехико! Идеально тушенная красная рыба под сладковато-терпким соусом плюс любовно приготовленный рис в смеси с печеночным паштетом. Подошедший Федор нашептал, что повара-француза им удалось переманить из «Трех пескарей». Употребив третью по счету порцию, мы поднялись из-за стола, дважды поклонились в сторону кухни и на мягких ногах вышли из клуба. Хотелось безумств и прочих нерегламентированных мероприятий. Мы договорились с капитаном стоящего у берега катера и поплыли к себе в Тушино. Конечно, капитан согласился не сразу, тем более что это был не катер, а буксир с пристегнутой к нему баржей. Но двести долларов, обещанных за церемонию, сделали свое дело.
Впрочем, с ними мы так и не расстались, потому что, прибыв на место, вышли на берег по малой нужде и на буксир, естественно, не вернулись. Соответственно, и с алчным капитаном мы больше не виделись, а только издали слышали его отчаянные гортанные выкрики. Очевидно, он пел какую-нибудь старинную морскую песню.
По пути домой мы заглянули в придорожное кафе на улице Свободы, разукрашенное иллюминацией в честь юбилея столицы. Там мы по-настоящему помянули мать Терезу — хорошего человека, несмотря на ее католические заблуждения. Больше в этот вечер мы договорились не говорить.
Пусть будет тихо.
Журнал Столица номер 16 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 25
Номер Столицы: 1997-16
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?