•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

ДеФективы - патологоанатомия новых русских книжек

Есть опасения, что наша работница Авдотья Ипполитова, именуемая далее Дуней Смирновой, всерьез интересуется нравственным обликом народа своей страны. Ради желания разъяснить себе и окружающим этот облик Дуня подкарауливает свой народ в самых неожиданных местах (на мужском стриптизе, в супермаркете «Мегаполис», на станции переливания крови) и то кидается на население с расспросами, то просто тихо замеряет уровень его самосознания.
В процессе своих скитаний по засадам Смирнова внезапно обнаружила в городе весьма любопытную тенденцию. Москва, порт пяти морей, самый читающий город на Земле, взялась в невероятных объемах поглощать детективы. Эту давнишнюю страсть сейчас обслуживают целая писательско-издательская индустрия и гигантские оптовые книжные рынки. Однако вот что в ходе исследований поразило Дуню больше всего: это теперь совершенно другие, новые русские детективы.
Их авторы, сумевшие понять уровень интеллектуальных запросов города, пишут по несколько романов в год и, не перечитывая написанное, издают их миллионными тиражами. Дуня в силу своих навязчивых естествоиспытательских наклонностей тоже попыталась понять свой город. Кажется, сделанное открытие ее не сильно обрадовало.
Краткое обращение к читателю Вы любите читать? И я. И если вы такие же, как я, то вам должно быть хорошо знакомо страшное чувство беспомощности и презрения к себе. Это мучительное осознание собственного разгильдяйства, чтобы не сказать грубее. Когда вы безнадежно опоздали на встречу, пропустили свою остановку, подвели товарища, сдали маму в гестапо, задаром отдали врагам стратегическую секретную установку и лишили невинности пожилую гражданку. Поглядывание на часы уже не утешает вас в эти тягостные минуты, ноги становятся холодными, а ладони потными, и липкой волной накрывает мысль, что вы безвольная сивая морда. Чтобы не сказать яснее.


Вы же понимаете все это. Но ничего не можете с собой поделать. Даже если на ваших глазах безжалостные мордовороты с пустыми глазами будут страшно пытать вашего единственного хомяка. Вы не можете остановиться, не можете взять себя в руки, вы продолжаете делать это.
Не огорчайтесь, друзья мои, не обвиняйте себя во всех смертных грехах, не отчаивайтесь. Поймите, что вы безнадежны. Но если вы нуждаетесь в утешении, помните: вы не одиноки, вас окружают миллионы таких же безумцев. Помните об этом и не грустите. На самом деле мы — великая сила. Нас много.
Мы можем всех победить, если, конечно, это кому-то понадобится. Потому что мы — любители детективов.
Тайна Агафьи Ивановны Детективы у нас в стране любили всегда.
При советской власти любовь, правда, носила отчасти неразделенный характер — коммунисты переводили детективы скупо и печатали мало. Что же касается отечественных аналогов, то они были до того перегружены социально-партийными мотивами, что человек в здравом уме и твердой памяти мог удовлетворяться ими только от полной безнадеги.
Нет, я не хочу сказать ничего дурного о признанных классиках жанра. Среди советских детективов есть вещи, написанные с подлинным мастерством. Авторам того времени не позавидуешь: придумать детектив без сыщика-одиночки, без его противостояния тупой полиции, с одномерно отрицательными злодеями, с плоскими идеологическими мотивировками преступлений, да еще так, чтобы это можно было читать, — это ли не гражданский подвиг? Но все-таки приключения советских майоров, полковников и знатоков никогда не производили впечатление полноценного детектива. Слишком очевидными, угадываемыми были преступники, и слишком смелыми и догадливыми — борцы за справедливость.
Лучшие черты в советском детективе — динамичность действия, яркие характеры и склонность к кратким философским умозаключениям — гораздо более соответствовали жанру триллера. Да это и были русские триллеры — от лихо сделанного, но по сути незатейливого фильма Говорухина «Место встречи изменить нельзя» до по сю пору непревзойденного шедевра русской экшн-литературы, романа Богомолова «Момент истины (в августе сорок четвертого)».
Подлинным ценителям жанра не оставалось ничего другого, как с тоскливым блеском в глазах рыскать по букинистам и книжным спекулянтам, чтобы найти классический английский детектив. Именно английский, потому что комиссар Мегрэ со своими лангустами на набережной Орфевр все-таки был милиционером. А милиционеров нам и самим хватало. У шведов среди действующих лиц обязательно присутствовал какой-нибудь сутулый социалист. А немцев переводили только восточных.
Так что известная русская болезнь, англомания, охватившая XIX век от Лизы Муромцевой до Анны Карениной, возродилась в начале 70-х века XX, когда стали издавать детективы. Чудовищные предисловия, желтая бумага, комсомольский тон аннотаций — ничто не могло отравить удовольствие от встречи с писателями, становившимися близкими и родными. Джамбул Бонифациевич Пристли в сером переплете. Коричневый сборник зарубежного детектива, где среди чешской лабуды впервые появился Дмитрий Ираклиевич Френсис со своим «Фаворитом».
Выход новой книжки становился личным, глубоко интимным событием загнанной под одеяло духовной жизни многострадального населения. И, конечно, самым прекрасным, самым желанным переживанием была встреча с Агафьей Ивановной Кристи.
Из ее почитателей сформировалась элита детективных фанатов. Благодаря ей родилось бессмертное определение, услышанное мною впервые от А. Тимофеевского и потому ему приписываемое: уютное английское убийство.
Замкнутое пространство. Ограниченный круг подозреваемых. Все имели возможность. Все имели мотив. Все очень сдержанные, чопорные, занудные английские буржуа. У каждого свои маленькие странности.
Странность может быть любой — тщеславие, детские комплексы, лживость, нервозность, склонность к мизантропии, самомнение, страсть к коллекционированию. Одна из таких странностей становится роковой. Но причин преступления только три — алчность, месть и страх перед гибелью репутации.
Зная это, эксцентричные сыщики путем умозаключений разоблачают убийцу. У читателя есть все те же данные, что и у сыщика.
Предполагается, что в сцене разоблачения читатель хлопает себя по лбу и с наслаждением убеждается в собственном идиотизме.
Классический английский детектив — тот же газон, подстригаемый 200 лет. Воплощенная стабильность. Подчеркнутая заурядность. Традиционная невозмутимость. Приверженность норме во всем и всегда. Бесстрастность. Потому что страсть — мать преступления, а тот, кто дает волю страсти, — потенциальный преступник. Таковы непреложные законы жанра, понятные и сыщику, и читателю. Такова была наша молодость в этой стране. Уютная убийственная молодость.
Смерть Агафьи Ивановны Теперь на пяти этажах СКК «Олимпийский» работает книжная ярмарка. Пять этажей восхитительных книжных развалов.
Здесь есть все: словари, учебники, женские романы, собрания сочинений, медицинские справочники, путеводители — словом, все, что издается и читается в Москве. Торговцы — крупные и мелкие оптовики. Они же покупатели. Здесь, конечно, торгуют и в розницу.
Книги стоят как минимум вдвое дешевле, чем в других точках города. Книжная ярмарка похожа на любую другую ярмарку — вещевую или продуктовую. Толпы народа, убогие стенды, грязь, стоячее кафе; грузчики, вопящие «дорогу!»; фанта с лотка. Но есть, конечно, и своя специфика.
— Скажите, пожалуйста, а где здесь детективами торгуют? — спрашиваю я у молодого человека со шваброй.
Уборщик не отвечает и даже не глядит на меня. Я уже собираюсь обидеться, как вдруг замечаю, что он в наушниках. Уборщик слушает плейер. Я дергаю его за рукав. Он с готовностью снимает наушники и доверительно сообщает: — Язык учу. Новый лингафонный курс купил.
— Какой язык? — Французский. Брассенса люблю, а не понимаю ни черта. Тебе чего надо-то? — Где тут детективы? — Да везде. Тебе какие нужны? — Мне бы английские.
— А-а, Кристи-шмисти. Это добро у нас на втором. Хотя и тут есть. Вон видишь парня в зеленом свитере? Валера зовут. У него есть.
Валера в зеленом свитере сидит за своим прилавком и читает. Я сажусь на корточки и снизу заглядываю на обложку. И не зря. Валера читает «Историю кавалера де Грие и Манон Леско». На прилавке перед ним все возможные издания кристи-шмисти, пристлихристли и френсиса-шменсиса.
— Как торговля? — спрашиваю я.
— Плохо, — не отрываясь от куртизанки, сообщает Валера.
— Почему? — Время такое, — Валера наконец поднимает глаза. — Вы, собственно, что хотите, голубушка? — Да я вот журналистка, интересуюсь, как у нас народ к детективам относится.
— К хорошим детективам он у нас относится как ему и положено. Равнодушно.
— Что, совсем? — Ну не совсем, но с девяносто вторым годом не сравнить.
— А как же так? — А они теперь отечественное покупают, — ехидно говорит Валера, — им сыщик Гуров больше нравится, чем мисс Марпл.
— Это почему? — А вы их спросите. Я ж не народ, — и опять утыкается в книгу.
Если вы думаете, дорогие читатели, что я вот так вот взяла и поверила первому встречному, то вы ошибаетесь. Я обошла три из пяти этажей ярмарки и везде спрашивала одно и то же. Мне, соответственно, одно и то же отвечали. Эпоха Агаты Кристи прошла. Ее не покупают совсем или покупают мало. Мало покупают Френсиса и Рекса Стаута, единственного американца, умеющего писать классические английские детективы. Эркюль Пуаро со своими пышными усами и жизнелюбивым дебилом Гастингсом; бесконечные жокеи с богатыми родственниками и сломанными ногами; бессмертный растениевод Ниро Вульф и его адъютант Арчи Гудвин с обязательным стаканом молока — все это никому не нужно. Даже Чейз, бессмысленный и беспощадный Чейз Джанибек Харитонович.
Даже у него падают тиражи.
— А этого-то за что? Он же даже не детективщик.
— У нас теперь свои чейзы завелись. Джэ Хэ. Их теперь как грязи.
Русское наследство Джэ Хэ Русские детективы в «Олимпийском» есть везде. Но больше всего их в подвальном этаже. Так сложилось. Первое, что бросается в глаза в подвале, — это то, что бросается в нос. Запах. Здесь стоит стойкий, как Штирлиц, и настырный, как Мюллер, запах копчености. Поначалу вы думаете, что у вас обонятельные галлюцинации, верный признак шизофрении. Но уже минут через восемь понимаете, что галлюцинации такими не бывают.
— А у вас тут всегда так пахнет? — робко спросила я девушку Олю, продающую Доценко.
— Всегда, — радостно кивнула Оля, — у нас тут колбасный цех работает.
— Где тут? — Да вот прямо тут. За этой железной дверью.
И вот здесь, рядом с железной дверью, за которой создается великая русская колбаса, я накупила себе изделий, которые популярны у великого русского народа и считаются детективами. Великими русскими детективами, не похожими ни на что. Я купила себе ДоценNco у Оли и Корецкого у Андрея, я купила Леонова и Маринину у неизвестной мне женщины в зеленых лосинах и с надписью «Шанель » на мощной груди. Я купила Полякову и Пучкова, Тополя и Незнанского, Дашкову и Приходько. А в награду за то, что я это буду читать, я купила себе Брокгауза и Ефрона.
Поскольку нести все это было невозможно, я взяла такси. Пожилой таксист оказался приветливым разговорчивым человеком. Он рассказал мне, как они с женой два года назад отравились арбузом. Потом он рассказал, как в прошлом году они пошли за грибами и нашли в лесу человеческое ухо. Затем я узнала, как у сестры его жены родился ребенок олигофрен. Среди всех этих ужасов я и не заметила, как с нами поравнялся шестисотый «мерседес».
— О, гляньте-ка, шестисотый, — прерывая на самом интересном месте рассказ об исчезнувшем полгода назад зяте, сказал таксист. — От на таком-то Диана-то и разбилась. Так что ж она, дурочка, на такой скорости ему ехатьто позволила. Да еще он и нетрезвый был. Это ж кто угодно разобьется. Я от тридцать лет машину вожу, а ни разу за руль нетрезвый не садился. Разве можно это? От у нас в таксопарке случай недавно был...
Далее последовала душераздирающая история с трупами водителя и беременной женщины в финале.
Подготовленная таким образом к выполнению профессионального долга, потрясенная красотой и безмятежностью национального сознания, я со слезами поблагодарила этого доброго человека, помогшего мне отволочь книги домой, и с невыразимой радостью закрыла за ним дверь.
Я долго не могла успокоиться и решила отвлечься, отчетливо понимая, что в противном случае ночью мне приснятся арбузы-олигофрены с ушами. Лучший русский народный способ отвлечься — хороший детектив. Немного поколебавшись, я выбрала Леонова. Я уже читала два произведения этого автора из эпопеи о сыщике Гурове. Насколько я помню, произведения назывались «Шакалы» и «Месть справедлива». Очередной роман носил броское и остроумное название «Мент поганый».
Не буду утомлять вас подробностями. У Гурова все как обычно. Все заранее предусмотрел, продумал, преступник еще ничего не сделал, а Гуров уже все предотвратил, звериная интуиция (это, кстати, впоследствии оказалось обязательной чертой героя русского детектива), хорошая обувь и непременная присказка «это вряд ли». Кусками очень недурно написано. Кусками — просто никуда. То ли несколько человек писали, то ли автора время от времени прихватывала железной рукой какая-то хроническая болезнь.
Сюжет разворачивается лихо и с бешеной скоростью, с кучей нелепиц и неувязок.
Линии начинаются и обрываются. Предугадать ничего нельзя. Финал неожиданный.
Кажется, даже для самого автора.
Потом я взяла Маринину. «Светлый лик смерти». Это, я вам скажу, не Леонов. Леонов отдыхает на книжной полке прямо рядом с Толстым. Во-первых, у Марининой убийство произошло на 73-й странице. Предыдущие 12 были заняты различными душещипательными историями из жизни девушек и женщин. Не скрою, меня это покоробило. Во-вторых, написано это для кого угодно, но только не для любителей детективов. Может быть, это писалось для арбузов. Не знаю. Тут как раз сразу понятно, кто убийца, но вот почему убийца убивает тех, кого убивает, — отгадать невозможно. Там гуляют такие нечеловеческие страсти, такая любовь, ненависть, религиозность, что Агате Кристи хватило бы на два собрания сочинений. Единственная подлинная находка Марининой — походы героини к колдунам. Но к детективу это отношения не имеет.
Ну про Доценко я не говорю, это даже арбузы не смогли бы прочитать.
Про Корецкого писать тоже ничего не стану — он приятель Рустама Арифджанова, а Рустам меня просил, чтобы я не очень. А про Корецкого можно или очень или ничего. Приходько явно хотел поступить в духовную семинарию, но его не приняли (кстати, религиозность и духовные поиски — отличительная черта русского детектива от любого другого). Тополь — старая школа, это за версту видно, потому что у него кругом агенты КГБ. У Пучкова чеченцы и матюки, имя героя мы узнаем на 104-й странице (роман «Профессия — киллер», имя героя — Иммануил), но в целом терпимо и очень напоминает Чейза.
Поразила меня Татьяна Полякова с ее романом «Деньги для киллера». На ярмарке мне сказали, что это «иронический детектив». Иронический, как оказалось, в том смысле, что герои не дебилы и поэтому все время шутят. Татьяна Полякова — очень странный писатель. Она, безусловно, талантливый человек. Временами довольно остроумный. Начало придумано очень даже хорошо. Но потом вы сатанеете. Герои шутят даже над трупами и во время стрельбы. Они шутят друг с другом, с бандитами, с киллером, с другим киллером, до и после похорон, во время завтрака и коитуса — одним словом, всегда. В этом есть что-то противоестественное. При этом финал нечеловечески разочаровывает. Все скомкано, вяло и бессмысленно.
Трое суток, товарищи, я все это читала. На четвертые сутки, как обычно, запылали станицы и терпение мое лопнуло. Большинство купленных мною книг было издано издательством «Эксмо». Туда я и поехала.
Фабрика грез на Народного ополчения Издательство «Эксмо» находится действительно на улице Народного ополчения.
Скромный офис с бронированной дверью и еврообоями. Крошечные кабинетики. Огромные компьютеры. Все как положено. В первом кабинете у входа сидит главный редактор. Игорь Вячеславович. Он прочитывает почти все, что издает.
— На Маринину у нас эксклюзив. На новые романы. Потом она может издаваться где-то еще.
— А сколько их, новых романов? — От трех до пяти в год. Но мы ее все время допечатываем. Тираж растет постоянно.
— Игорь Вячеславович, но ведь Леонов лучше, ну ей Богу! — Аи, бросьте. Я это все называю «тупой Гуров». Все он предугадал, все предусмотрел. Вообще-то Леонов хорошо продается, стабильно. Но Маринина намного лучше. Она за последний год так распродаваться стала, что мы просто не успеваем допечатывать.
— Но ведь это же не детектив! — Конечно. Я давно говорю, что это сериал. Марианна по-русски. С элементами детектива. Так эти элементы в любом сериале есть.
— А что, ее женщины в основном читают? — Восемьдесят процентов. Мужчины любят экшн. Чтоб стрельбы побольше. Вот Леонов — мужской автор. Или Пучков. Пучков, я считаю, очень перспективный.
— Но Пучков же пишет триллеры.
— Совершенно верно. Триллеры.
Люди любят триллеры.
— Так триллер и детектив — это ведь разные жанры.
— А что вы называете детективами? — Ну как... замкнутое пространство, ограниченный круг подозреваемых, все имели возможность...
—...все имели мотив, — продолжает за меня главный редактор, — ну да, понятно, Агата Кристи, Френсис, отчасти Стаут.
— Ну да.
— Так на это спроса больше нет. Нет, голубушка! То есть не то чтобы нет, но он резко упал. Читатель хочет свое, родное. Мы вот первые это поняли и стали издавать русские детективы, когда их еще никто не издавал. И почти весь девяносто четвертый год работали в ноль. Зато теперь у нас все в порядке.
— А откуда вы их берете, детективы эти? — Раньше смотрели, что где издается. А теперь у нас или долгосрочные контракты с авторами или нам присылают.
— Просто по почте? — Просто по почте.
— И вы все это читаете? 34* — Нет, конечно. Читают редакторы. И если это не совсем беспомощно, то дают мне со своим заключением. Тогда читаю я. И принимаю решение. Потому что заключение редактора совсем не всегда совпадает с моим. Бывает, что написано плохо, но автор талантливый. Значит, с ним надо работать. А бывает, что язык прекрасный, герои выразительные, а интрига не захватывает. Значит, не будет продаваться.
— А что хорошо продается? — Все, что мы печатаем.
— Но есть же какие-то законы, приметы, хотя бы как не надо? — Как вам сказать. Законы очень простые.
Герой должен быть хорошим, вызывать сочувствие, даже если он вынужден убивать. Не должно быть описаний природы. Много действия нужно. Но оно не должно происходить за границей. Даже если это русская мафия. В крайнем случае я допускаю, чтобы вне России происходила треть действия. Не больше.
— Почему? — Читателю не нравится. Не покупают. Хотят, чтобы было узнаваемо.
— Но зачем? Объясните мне, зачем? Ведь детективы читают, чтобы отвлечься, чтобы занять мозги чем-то не похожим на повседневность. А тут какие-то чеченцы, выборы, проститутки на Тверской — сводка новостей какая-то.
— А новости всегда смотрит больше всего народу. Чтобы отвлечься, читают женские романы или фантастику.
А детективы теперь читают, чтобы адреналин в крови погонять. И чтобы было как в жизни, но не с нами. Читатель же себя идентифицирует с героем. Он чувствует себя таким же сильным и хитрым.
— Но почему же тогда Кристи не читают? Ведь можно почувствовать себя умным! — А вот этого не надо. Люди считают, что в жизни надо быть сильным, а не умным. Поэтому триллер популярнее детектива.
— И что же, у нас никогда не будет настоящего детектива? — Ну почему же, будет. Вот будет стабильное общество, буржуазная мораль, обывательские ценности, тогда и детектив будет. Я, правда, не уверен. У нас национальный характер очень страстный. Русские склонны к экстремальным ситуациям. И понятие нормы очень расплывчато. У нас же чуть что за топор хватаются. А вот англичанин сто раз подумает, прежде чем кого-то к черту послать, не то что убить. Поэтому преступления там готовятся долго и тщательно. И так же расследуются.
— И описываются тоже.
— Конечно. Если бы у Марининой была возможность сидеть и править роман, один в год, я вас уверяю, результат был бы налицо.
— А почему же она этого не делает? — Потому что от ее продуктивности зависит ее благосостояние.
— А сколько она получает? — Этого я вам не скажу. И никто не скажет. Это тайна.
— Ну хорошо, а дебютант сколько получает? — Нисколько.
— Вообще? — Вообще. Если хорошо продастся, получит гонорар. За следующую книгу. Это рынок.
«Так вот он, значит, какой, этот рынок», — робко подумала я и побрела домой. Возле дома сидела лифтерша и читала Маринину.
«Дура проклятая, сволочь нестабильная», — зло подумала я, входя в подъезд. На двери лифта было написано слово «перхоть».
«Неплохое название для детектива», — уже спокойнее подумалось мне. «С элементами триллера, комедии и философского трактата, — я увлеклась. — Дело происходит в Тамбове.
Затем перемещается в Орел. Продолжается в Долгопрудном. Сам герой из Петербурга.
Зовут Фридрих. Воевал в Приднестровье.
Предотвращает убийство Патриарха, потому что очень любит Бога. Спасает глухонемую девочку. Она начинает говорить. И говорит, не останавливаясь, сорок семь часов и двадцать три минуты. Он женится на ней. Все очень хорошо. Очень уютно, понятно, нормально. По-русски, одним словом».
ДУНЯ СМИРНОВА
Журнал Столица номер 17 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 5
Номер Столицы: 1997-17
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?