•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Записки на тот свет

Список странных привычек москвичей более или менее часто пополняется совершенно неожиданными позициями. К тому, что москвич пьет и закусывает с гостями только на кухне, сорит не там, где метут, метет там, где не сорят, и переходит улицу на красный свет, мы уже как-то привыкли. Однако наблюдательная журналистка Ксения Васильева обнаружила в городе нечто новое. Девушки посетила Введенское кладбище и нашла там целый набор заявок и просьб, которые граждане отправляют на тот свет. Посовещавшись на месте с администрацией, Васильева Ксения установила, что, хотя кладбищенское руководство и борется с пожеланиями москвичей в адрес потусторонних сил, горожане проникают на территорию и гвоздями, фломастерами и карандашами упорно пишут свои заявки на стенах древних фамильных склепов. Добросовестная журналистка попыталась понять зачем и разобраться, помогает ли.
Недавно я побывала на Введенском кладбище, более известном как Немецкое. Никакой скорбной необходимости в этом посещении не было. Я ходила туда думать. Умные люди мне рассказывали, что самые хорошие и миролюбивые мысли приходят в голову именно на кладбищах, и нигде больше не мыслится так легко и свободно. Я подумала, что если слово Friedhof, которое и означает кладбище, перевести с немецкого дословно, то получится «мирный двор». Таким образом, Немецкое кладбище подходило для моих интеллектуальных упражнений более всего.


Оставив за краснокирпичными готическими воротами жару и дребезжание трамваев, я блуждала меж могил и читала эпитафии. Вот, например, совершенно чудесная: «Главный садовник Московского ботанического сада Густав Федорович Вобст. Родился в Саксонии в 1832 году, скончался в Москве 2 октября 1895 года. Памяти истинно хорошего человека, страстного любителя и знатока растений от его друзей и искренних почитателей». Или на другом камне: «Скончался вследствие болезни, произошедшей от раны, полученной им на Бородинском поле в 1812 году». А на огромном черном мраморном памятнике: «Печальная вдова соорудила сей памятник. Да будет он вечным свидетелем ея скорби и преданности к мужу своему».
Так я и плутала среди крестов и памятников, читала эпитафии, механически вычитала из года смерти год рождения. Умных мыслей в моей голове от этого не прибавлялось. А была лишь одна достаточно банальная: вот прожила я уже достаточно, но Если Вдруг — то что напишут потомки на моем надгробии? Ужели только «Ксения Васильева» и цифры через черточку? Терзаемая именно этими соображениями, я подошла к большому фамильному склепу, который охранялся государством и представлял собой памятник архитектуры, о чем и гласила привинченная к нему табличка. И тут моему взору предстали две девушки лет эдак семнадцати, осквернявшие старинное захоронение., Они совершенно открыто и абсолютно цинично что-то писали на стенах склепа, стоя на цыпочках и высунув от усердия языки. Увидев, что я приближаюсь, отроковицы метнулись в сторону. Следы именно их деятельности мне обнаружить не удалось, поскольку стены сооружения оказались испещрены надписями. Прочитанное настолько потрясло меня, что я, немедленно прекратив поиски смысла жизни и смерти, кинулась в погоню за девицами.
Настигнутые, уверившись в том, что я не представляю для них угрозы, любезно согласились объяснить мне, почему и зачем они портят склеп. И я услышала следующую историю. (Далее следует читать со слезой в голосе и на мотив популярного в начале века романса «Сиротка».) Жила одна женщина, которая очень любила своего мужа, но он, как и положено, умер. Рыдала она, рыдала, ходила безутешная по кладбищу, да вдруг возьми и напиши на склепе: «Хочу, чтоб муж мой ожил». В это же время независимо от вышеуказанной женщины проживал в том городе мужчина, который вдруг, пардон, стал импотентом. Он тоже, ясное дело, горевал и однажды в порыве отчаяния подался на кладбище, отыскал там склеп и тоже начертал некое пожелание (вот интересно какое?). А был он между тем как две капли воды похож на покойного мужа несчастной вдовы. Понятно, что тут-то они и встретились, полюбили друг друга страстно, и все несчастья отступили. Вдохновенная рассказчица закончила свою историю словами: «И вот теперь люди загадывают желания и пишут их на склепах, чтобы они сбылись».
Я поинтересовалась, на всех ли склепах пишут или этот, будучи памятником архитектуры, охраняемым государством, какой-то особенный? Кроме того, хотелось также знать, сбылись ли конкретно их девичьи мечты. Оказалось, что про все склепы девушки не знают, может, можно и на всех, но лично они пишут именно на этом. Что касается исполнения желаний, то они ждут, надеются и веры не теряют. Я их поблагодарила и пошла знакомиться с мечтами и желаниями моих современников.
Перед этим, правда, с познавательной целью нанесла краткий визит кладбищенской администрации. По словам здешних работников, на склепах Немецкого кладбища действительно пишут все категории москвичей: и девушки, и юноши, и великовозрастные отцы семейств, и представительного вида дамы. «И ладно бы писали что-то умное, а то ведь все больше дурь», — так сказал мне местный служитель и с чувством сплюнул.
Судите сами.
«Господи, помоги! Хочу, чтобы Митя любил».
«Господи! Я хочу, чтобы Катя меня любила и чтобы мы всегда были вместе ».
«Господи! Помоги мне вернуть Диму Воронина!» (Эта надпись попалась мне четыре раза. Дима, черт побери, куда ж ты подевался?) «Хочу гулять с Андреем Асокиным или с Сашей Бородиным».
«Сделай так, чтоб мы с Натахой не ссорились».
«Хочу замуж за Мишу».
«Чтобы у Сереги свадьба расстроилась».
«Не хочу быть с ней ».
Таким образом, большая часть насклепных просьб посвящена амурной проблеме. Оно и понятно: что же может быть естественнее, чем мечты о чистой и большой любви? Однако одной любовью сограждане не ограничиваются. Очень часто просят Господа или другую необозначенную Силу помочь найти работу, чаще всего «хорошооплачиваемую»или «вСКВ».Немалое место на стенах склепа занимают также просьбы о выздоровлении, и ничего веселого в этом, конечно же, нет.
Напротив, довольно задорно смотрятся студенческие автографы: «Господи! Помоги мне в учебе!» «Помоги досрочно сдать сессию».
«Господи! Так хочется повышенной стипендии!» «Поступить в МАДИ!!!» Есть и совершенно дикие надписи: «Помоги, Господи, заключить договор с Ольгой Ив».
Или вот еще: «Господи! Помоги моим врагам вернуть мне долг, а мне удачно продать акции и осуществить задуманное». (Спрашивается, зачем нужно было давать врагам в долг?) В общем, все эти надписи окончательно меня заинтриговали, и я задалась вопросом: почему именно Немецкое кладбище и его склепы вызывают у вполне здоровых психически москвичей беспокойное желание передавать свои просьбы Господу посредством фломастеров, авторучек и гвоздей? Или с этим явлением сталкиваются служители и других московских кладбищ? Если верить телефонному справочнику, в Москве 30 кладбищ. Большая часть меня не интересовала, так как в местах новых захоронений строить склепы не принято (а используют для своих посланий соотечественники, как я поняла, именно склепы, поскольку писать на покрытой краской или побелкой поверхности намного легче, чем на гранитном или мраморном надгробии). Так вот выяснилось, что и на старых кладбищах — Даниловском, Донском и Пятницком — склепов нет. На Преображенском есть два склепа, но на них никто и ничего не пишет.
— Бог миловал! — сказал мне тамошний директор.
На Ваганьковском обнаружился один склеп, но он тоже никогда не испытывал на себе гнет жалоб и предложений трудящихся. Правда, директор кладбища Андрей Евгеньевич Елин рассказал мне о других надписях — тех, что оставлены на колумбарии поклонниками Игоря Талькова. Но тут совсем иное, чем в Лефортово. Кроме признаний в любви к творчеству Талькова и цитат из его песен, никаких других откровений при ближайшем рассмотрении не обнаружилось. И уж, конечно, там не было никаких просьб: ни к Богу, ни к кому бы то ни было другому. Об интересующих меня посланиях Андрей Евгеньевич никогда не слышал, вообще был немало удивлен моим рассказом и с некоторым даже ужасом в голосе произнес: «Этого нам только не хватало!» — Единственное захоронение нашего кладбища, которое посещают просящие, — это могила протоиерея Амфитеатрова, более известного как отец Валентин, — поделился со мной директор. — Но приходят туда в основном бездетные или хворые женщины и никогда ничего не пишут, а только молятся и ставят свечки.
А вот Надежда Васильевна Маркина, директор Введенского кладбища, рассказала мне следующее. На Немецком кладбище 12 склепов, и, действительно, именно на них и пишут эти дурацкие надписи, с чем дирекция постоянно борется методом побелки и покраски. Почему москвичи выбрали кладбище в Лефортово для подачи своих заявок на тот свет, Надежда Васильевна не знает. Может быть, оттого, что Введенское кладбище приняло первого усопшего в 1771 году и является одним из самых старых в Москве? Главное, чего в этой ситуации хотелось бы добиться Надежде Маркиной, как и всем работникам кладбища, чтобы до пишущих наконец дошла вся глупость их действий и они перестали портить памятники архитектуры. Ведь для того чтобы постоянно возвращать склепам первозданный вид, нужны и деньги, и люди. А если ловить и отпугивать многочисленных насклепных авторов, то не хватит ни того ни другого.
Больше ничего о новом явлении в московской жизни Надежда Васильевна сказать не могла.
Но факт остается фактом: Немецкое кладбище стало в Москве последней инстанцией, к которой обращаются горожане для осуществления своих любовных и других планов. Причем записки на тот свет, видимо, хорошо успокаивают население и внушают ему уверенность в завтрашнем дне. Для подтверждения этой мысли привожу надпись, увиденную мной на фамильном склепе семьи Эрлах и потрясшую меня более всего: «Господи! Хочу завтра сдать на права!» Судьба горожанина, сделавшего гвоздем эту заявку, нам решительно не известна. Скорее всего, он нацарапал на памятнике архитектуры, охраняемом государством, сии слова и пошел домой, чтобы выспаться перед завтрашним экзаменом в ГАИ. А на следующее утро духи семьи Эрлах всем составом склонились над работником государственной автомобильной инспекции и прошептали ему загробными голосами: «Достоин! Достоин управлять автотранспортными средствами категории „А" без права работы по найму!» А потом духи вернулись в Лефортово, на Введенское кладбище, чтобы прочитать и исполнить новые просьбы и пожелания, которые томят души москвичей и многочисленных гостей столицы. Верить ли нам в это или оставаться здравомыслящими гражданами своего города, трепетно относящимися к памятникам старины, охраняемым государством? Не знаю. Ждите ответа.
КСЕНИЯ ВАСИЛЬЕВА
Журнал Столица номер 18 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 7
Номер Столицы: 1997-18
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?