•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Верните наши кости

В научном мире Москвы, занятом изучением костей доисторических животных, неспокойно. Дело в том, что четыре года назад, в сентябре 1993-го, наша страна понесла тяжкую утрату. Английский ученый Дэвид Энвин, войдя в доверие к руководству Московского палеонтологического института, арендовал и увез в город Бристоль девять уникальных окаменевших костей доисторического летающего ящера (птерозавра) sordes pilosus, широко известного в научных кругах как «нечисть волосатая».
Вернуть останки нечисти арендатор обещал через год, но и по сей день наш московский птерозавр находится в Бристоле. Выдать его законным владельцам мистер Энвин отказывается, объясняя свое поведение какими-то дикими формулировками: кости он вернуть не может, поскольку ситуация в России нестабильна.
Масштабы потери громадны: мы лишились частицы национального достояния. Дело в том, что вывезенные мистером Энвином останки уникальны: костей нечисти волосатой не было и нет ни в одном музее мира. Естественно, прогрессивная московская общественность взялась за борьбу. Определенные успехи в деле восстановления исторической справедливости уже достигнуты. В середине октября представители палеонтологического музея собираются вылететь в Бристоль и в присутствии адвокатов встретиться с администрацией местного университета. Не исключено, что обратно они вернутся уже с sordes pilosus.
Мы верим: наше дело правое. Победа будет за нами! Легенда о птерозавре Надо вам знать, что птерозавры парили в небе над нашей планетой еще задолго до того, как на ней появился человек, — сто миллионов лет назад, а то и побольше. Птерозавры были удивительными полуптицами-полурептилиями с когтистыми лапами, перепончатыми крыльями, зубастыми клювами и длинными хвостами. Водились они повсюду, где небо было голубым, а доисторические насекомые — сочными. Но особенно полюбились птерозаврам территории, на которых ныне расположены Казахстан и братская Монгольская Народная Республика.


Позже на Землю обрушились катаклизмы: движение ледников, метеоритные дожди и прочие неприятности. Птерозавры, естественно, не уцелели. Росту в них было с глупую ворону, а тогда, откровенно говоря, и более крупным ребятам приходилось непросто. Сухопутные ящеры — и те вымерли. А они большие были, некоторые размером с хрущевский дом. Кости их и даже целые скелеты в земле сохранились довольно неплохо. А вот с птерозаврами не так хорошо получилось: из-за общей хрупкости летучего ящера обнаружить его в полном комплекте — ныне задача практически неразрешимая.
Вот почему находка любой окаменевшей части древнего летающего организма приводит заинтересованные ученые умы в радостное волнение и становится предметом актуальных дискуссий на коллоквиумах и симпозиумах.
Надо сказать, что педантичные западные палеонтологи ведут строгий учет своим разрозненным и малочисленным птерозаврам.
Каждая отдельно взятая реликвия, хранящаяся, скажем, в Британском музее естественной истории или Смитсоновском институте в Америке, записана за отдельно взятым тружеником капиталистической науки, который никого за здорово живешь к своим костям не подпустит.
Но то — западные ученые. А у наших московских палеонтологов к собственным птерозаврам отношение не слишком трепетное. По крайней мере, было таким до недавнего времени. Потом, конечно, спохватились, да уж поздно...
Ящер раздора В нашем городе на Профсоюзной улице находится палеонтологический институт, а при нем музей, владеющий самой большой в мире коллекцией различных окаменелостей, в том числе и костей птерозавров. Пять тысяч натуральных экспонатов хранятся в этом музее.
Плюс еще полторы тысячи графических реконструкций.
Разумеется, скрыть такое сказочное богатство трудно. Да мы его и не скрывали. Весь западный ученый мир о нашем музее знает и страшно нам завидует белой палеонтологической завистью. Повезло нам: страна большая, а значит, и накопать в ее недрах можно больше, чем, к примеру, в какой-нибудь малогабаритной Англии.
Хотя, с другой стороны, английские ученые тоже люди. А поскольку в Англии птерозавров на всех образованных людей не хватает, то местные палеонтологические доктора и бакалавры давно уже присматривались к московским окаменелостям и предлагали институту взаимовыгодное сотрудничество.
Наконец добились-таки своего. В 1993 году в рамках совместной московско-бристольской программы по позвоночной палеонтологии в Московский палеонтологический институт прибыла делегация Бристольского университета, незамедлительно приступившая к осмотру и обмеру наших ящеров.
Среди прочих подданных Соединенного Королевства в музейных фондах с огоньком трудился и Дэвид Энвин, видный британский специалист по птерозаврам. Хотя, если честно, что он тогда еще был за специалист? В родном Бристоле птерозавров видел исключительно на картинках, а настоящие кости только в Москве и пощупал.
Надо сказать, что кости эти мистеру Энвину сразу очень приглянулись. А особенно — скорбные останки птерозавра со странным названием sordes pilosus, что в переводе с латыни означает «нечисть волосатая». Удивительного в этом ничего нет: ведь птерозавр этот уникальный. Он был и побольше своих современников, и летал, по всей видимости, повыше. Не то что какие-нибудь птеранодоны или, скажем, батрахогнаты, которые из-за недоразвитости крыльев больше пятидесяти метров за раз пролететь не могли.
Но самое главное не это. А то, что ни у кого в мире, кроме нас, останков sordes pilosus не было. Поскольку обнаружить их ученым удалось только однажды и только в одном-единственном месте — в районе казахского озера Каратау.
Словом, в сентябре 1993 года, когда англичанам пришла пора уезжать, мистер Энвин попросил у руководства музея сдать ему sordes pilosus в аренду на год. Сказал, что у них в Бристоле имеются очень мощные микроскопы, которые, возможно, позволят наблюдательному мистеру Энвину сделать открытие мирового значения. То есть проверить, была ли означенная нечисть действительно волосатой.
Ведь если это так, то получается, что sordes pilosus, в отличие от всех остальных птерозавров, был теплокровным. И, строго говоря, ящером до сих пор считался незаслуженно, поскольку на самом деле являлся представителем совершенно другого, доселе неизвестного науке вида животных. Понимаете, что это означает? Это же сенсация! Настоящий переворот в мировой палеонтологии!..
Отказать дружественному Энвину в миролюбивом 1993 году наши ученые не смогли. Не подписав с иностранцем никаких бумаг, они пронумеровали драгоценные кости, упаковали их в ящики и отдали плохо знакомому мистеру. Довольный англичанин отбыл на свой остров, увозя частицу нашего национального достояния — девять первоклассных окаменелых останков нечисти волосатой. Вместе с ним в Англию отправилась молодая сотрудница палеонтологического института Наташа Бахурина, которой поручили помочь мистеру Энвину в научных изысканиях. С тех пор в Москву они не возвращались.
Ни Энвин, ни Наташа, ни окаменелости...
Теперь, конечно, наши палеонтологи хватаются за светлые головы и недоумевают. Своими руками отдали наши кости какому-то Энвину! Мало, что отдали, — не оформили официального договора аренды и страховки. Да к тому же в таможенной декларации записали, что груз пустяковый — на сто тысяч российских рублей, не больше. И ведь знали, что только каталожная цена окаменелостей — 300 тысяч долларов. А если неформально к делу подходить, не по каталогу, то получается, что кости и вовсе бесценные. Да, товарищи ученые, история, прямо скажем, получилась некрасивая! Хотя, если поглядеть с другой стороны, кто ж тогда подумать мог, что все так обернется? Время-то было боевое. Вспомните: начало 90-х, падение злополучного занавеса, победа демократии, торжество общечеловеческих ценностей, поцелуи и мир во всем мире. На этом оптимистическом фоне — первая для палеонтологического музея международная программа. Как тут было не угодить дорогому английскому другу Энвину? К тому же человеком он казался вполне порядочным. Воспитанным казался, образованным и обаятельным. Он же не с улицы к нам пришел, а прямо из Бристоля. И, главное, Наташа с ним уехала. Уж она-то должна была за костями приглядеть. Она же — наша была Наташа. Куда ей деваться было? А ведь делась...
Поначалу все складывалось не так трагично. Особенно для мистера Энвина. За год пристального изучения арендованных костей он добился выдающихся научных успехов. Британское королевское общество выделило ученому грант в 50 тысяч фунтов. Ученый, в свою очередь, опубликовал 11 статей о жизни нечисти волосатой и организовал в Бристоле 16 конференций, посвященных sordes pilosus.
В довершение всего энергичный английский Энвин женился на простой русской девушке Наташе Бахуриной, которая по такому случаю довольно быстро уволилась из палеонтологического института и осталась жить на родине супруга.
Все были абсолютно счастливы. До тех пор, пока в сентябре 1994 года директор палеонтологического музея Алексей Юрьевич Розанов и его заместитель по науке Игорь Витальевич Новиков в первый раз не напомнили молодожену Энвину, что нашему птерозавру пора возвращаться домой...
Птерозавр в плену В институтской каморке Игоря Витальевича Новикова мы долго роемся среди толстенных фолиантов, чихаем от пыли, но — все-таки находим.
— Вот она, — Игорь Витальевич достает увесистую папку, здорово похожую на том уголовного дела, — вся наша переписка с Бристолем. Вот, например, ответ на наш первый факс о возвращении палеонтологического материала.
Надо сказать, что в далеком сентябре 1994 года стипендиат Королевского общества д-р Д. М. Энвин еще называл Игоря Витальевича дорогим д-ром Новиковым. В ответ на научно корректные напоминания о необходимости возвращения костей он вежливо сообщал, что исследования находятся в самом разгаре, в связи с чем неплохо было бы продлить пребывание арендованного птерозавра в Британии еще на год.
Добродушные москвичи согласились и на это. Но, когда еще через год мистер Энвин в изысканных выражениях уведомил коллег, что времени у него катастрофически не хватает и птерозавра опять придется попридержать, терпение московских ученых лопнуло.
Дорогому д-ру Энвину было отправлено факсимильное сообщение о том, что дальнейшее пребывание ценных костей за рубежом представляется совершенно невозможным: в России поменялись таможенные правила. Отныне вывозить за пределы нашей страны состоящие на государственном учете ископаемые редкости можно не больше чем на два года. Поэтому птерозавра нужно вернуть домой, а уж потом, может быть, вывезти снова, оформив груз в строгом соответствии с новыми порядками.
Изменения в российском законодательстве настолько расстроили мистера Энвина, что он вовсе перестал выходить на связь с палеонтологическим институтом. Игорь Витальевич Новиков беспрестанно слал в Бристоль негодующие факсы на чистом английском, грозя «принять меры по возвращению ценного палеонтологического материала и придать огласке факт его нелегитимного удерживания », а королевский стипендиат Энвин на том же языке либо молчал, либо просил ради всего святого не срывать важной работы и позволить ему попользоваться птерозавром еще года полтора. Правда, просил уже не руководителей института, а почему-то лично президента РАН Юрия Сергеевича Осипова, который до той поры о существовании мистера Энвина вообще не подозревал.
А вскоре разразился уже самый настоящий скандал...
Мистер Энвин показывает зубы В 1996 году в солидном английском журнале «Нэйчер» появилась статья о том, что в российской науке царит криминальный хаос.
Сильно нуждающийся ученый персонал Московского палеонтологического института приторговывает ценными экспонатами. А о чем это говорит? О том, что хранить приличные окаменелости в нестабильной России, попирающей общечеловеческие ценности, непрактично и даже преступно! Директор палеонтологического института Алексей Юрьевич Розанов подозревает, что клеветническую статью организовал именно мистер Энвин. Хотя и признает, что случаи похищения раритетных останков из вверенного ему учреждения действительно бывали. Чего греха таить: украли отсюда в 1992 году несколько черепов лабиринтодонтов — доисторических полукрокодилов-полусаламандр. Но ученые-то здесь причем? Причем волосатый птерозавр? К тому же ужасную потерю тогда удалось частично восполнить. В результате экстренных оперативно-следственных мероприятий один из древних черепов был обнаружен в собрании некоего самодеятельного немецкого коллекционера, который по простоте душевной приобрел его у неустановленного вора за смешную сумму в 600 марок.
Череп был с почестями возвращен на родину.
Алексей Юрьевич Розанов, лично выезжавший в Германию для участия в торжественной церемонии возвращения черепа, считает, что факты музейного воровства хотя, конечно, и печальны, но сами по себе еще ни о чем не говорят.
— В мире вообще ни одного музея нет, из которого бы чего-нибудь да не украли, — горячо доказывал мне директор Розанов. — Из Музея Седжвика в Кембридже в 1980 году вообще 300 образцов беспозвоночных утянули. И ничего. Никто тамошних ученых в сговоре с ворами не обвинял. А у нас из-за этой кражи англичане все с ног на голову перевернули. Сами наш материал не отдают и при этом нас же вынуждают оправдываться. А нам оправдываться не в чем. Вы нам должны — так будьте любезны вернуть. И потом, что это вообще за постановка вопроса: воруют — не воруют? Это все равно как если бы я у вас денег занял, а потом вдруг сказал: «Извини, долг я тебе отдавать не стану. Говорят, у тебя тесть пьет». Что это за дела? Алексей Юрьевич уверен, что мистер Энвин всю эту историю затеял только потому, что страшно испугался. Почувствовал, что нашего птерозавра у него таки отберут. И тогда Британское королевское общество просто прекратит финансировать его научные работы. Нет, мистер Энвин, конечно, ученый серьезный, с этим никто не спорит.
Но чего он будет стоить без предмета своих исследований? Можно понять и волнение директора Розанова. «Нэйчер», конечно, довольно быстро извинился за допущенную бестактность и даже опубликовал опровержение, а заодно и гневное письмо всемирно известной палеонтологической исследовательницы Элле Хок, вступившейся за честь московских коллег. Ну так и что с того? Дело ведь не в извинениях, а в том, что мистер Энвин, прежде занимавший оборонительную позицию, после той статьи активизировался и перешел в наступление.
На музейные факсы он по-прежнему не отвечал, зато вступил в доверительную переписку с член-корром РАН и бывшим советником президента Ельцина по экологии Алексеем Яблоковым, которому сообщил, что, по имеющимся у него данным, администрация палеонтологического института не только разворовывает свою экспозицию, но еще и устраивает левые выставки за границей, обманывая при этом налоговую полицию.
Результатом ученого обмена мнениями стало выступление Алексея Владимировича на заседании бюро Отделения общей биологии РАН в марте 1997 года. Решительно настроенный академик рассказал собравшимся, что ему в последнее время стало казаться, будто за давней историей с кражей черепов стоит нечистоплотное руководство института. Он и теперь, между прочим, так думает.
— Нет у меня никаких доказательств, — честно признался мне член-корр Яблоков, — но ясно, что воры не могли действовать без поддержки. И есть ощущение, что палеонтологический институт от этого получал деньги...
Ощущения, а точнее, предположения Алексея Владимировича оказались настолько схожи с предположениями мистера Энвина, что тот использовал их в своих интересах. В одном из официальных ответов секретарь Бристольского университета пишет, что сотрудницы Московского палеонтологического института Догужиева и Геккер якобы разрешили задержать материал в Англии до «окончания расследования, проводимого академиком Яблоновым».
Правда, сам Алексей Владимирович о возглавляемом им следствии ничего не знает. Хотя оно действительно ведется. Только не академиком Яблоковым, а международным академическим агентством «Наука » при РАН.
Скоро домой? «Науку» создали весной нынешнего года как раз для обеспечения юридической поддержки выставочной деятельности РАН. Сразу после этого президент РАН Юрий Сергеевич Осипов поручил новому учреждению внести ясность в затянувшийся конфликт палеонтологического музея с бристольским должником.
— Это разбирательство было нашим боевым крещением, — доложил мне директор «Науки» Николай Николаевич Парин. — Мы, когда изучили документы, по правде сказать, немного испугались. Все ведь под честное слово оформлялось. Ничего, кроме протокола о намерениях, подписано не было. Так что пришлось нам к английским адвокатам обращаться...
За полгода вдумчивой и кропотливой работы высококвалифицированные британские стряпчие из лондонской конторы «Стефенс Инносент» пришли к очевидному выводу: мистер Энвин поступил непорядочно и обязан вернуть обманом захваченные кости их истинным владельцам.
О своих выводах адвокаты сообщили администрации Бристольского университета, заодно посоветовав ей добровольно покрыть расходы московской науки на дорогостоящие юридические услуги, предоставляемые «Стефенс Инносент» из расчета 120 английских фунтов за один час бумажной работы.
И вы знаете, юридическое вмешательство на англичан подействовало! Недавно Николай Николаевич Парин и Игорь Витальевич Новиков получили приглашение приехать в Бристоль для участия в примирительном акте передачи останков птерозавра. Выезд намечен на 16 октября.
Некрасивая история, похоже, близится к концу. Но Игорь Витальевич Новиков не исключает подвоха. Кто знает, что мистер Энвин опять придумать может! Опасения, прямо скажем, ненапрасные. Поэтому мы намерены проконтролировать путь нашего птерозавра на родину до победного конца, то есть до самого палеонтологического музея. И в случае возникновения новых недоразумений ненаучного характера предпринять все от нас зависящее для их устранения.
Мы мирные люди, и чужих костей нам не надо. Но и своих никоне отдадим! Так-то, дорогой д-р Энвин.
СЕРГЕЙ ФРОЛОВ
Журнал Столица номер 18 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 2
Номер Столицы: 1997-18
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?