•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Крыса дома моего

Готовясь К 850-летию Москвы, наша мэрия распорядилась очистить город от крыс, впрочем, очистить — это только так говорится. Тысячелетиями продолжается война человечества с опасными серыми хищниками, но победа так и не достигнута. Не достигнем мы ее и на этот раз. Да, сотни, а может быть, и тысячи московских крыс не доживут до юбилея родного города. Но им на смену придут новые. Московским крысам, живым и мертвым, посвящается эта заметка.
Разные цели Мы поем по утрам в клозетах. Мы ходим в тренажерные залы, сидим на диетах, бегаем по утрам и разучиваем бальные танцы. Мы очень хотим нравиться друг другу. Ради этой цели мы зарабатываем деньги, читаем книжки и следим за фигурой.
Крысы заняты другим. Цель крысиной жизни проста: нужно родиться, вырасти, стать сильной, продолжить род, прокормить потомство> научить его бороться с миром и умереть. Все. Серая крыса — грызун, который не делает запасов. Они не сеют, не жнут, не копят.
Они прячутся, воруют и плодятся, чтобы выжить. Они исполняют странный замысел природы, до сих пор непонятный нам. Зачем Бог создал крысу? Наверное, где-то в других городах и поселках крысы часто вылезают на свет, чтобы припугнуть людей. В тех местах их еще можно поймать в «живоловки» (решетчатый ящик с дверцей на пружине) и «давилки» (крысоловки, которые бьют насмерть). Но в Москве это невозможно.


Московские крысы умеют плавать, лазают по деревьям, могут протиснуться в отверстие размером с пятачок, взять барьер высотой 70 сантиметров, умеют карабкаться по шесту и бегать по проволоке, зубами прорывают стометровый тоннель в твердом грунте, прогрызают дыры в пенобетоне. Они легко разряжают ловушки и редко едят отравленную приманку. А если все-таки случится такое, то родственники покойного пасюка (так называются серые крысы, живущие на нашей территории) обязательно вспомнят, что он ел перед смертью, все проанализируют и больше никогда на такую приманку не клюнут.
Бывает, что пасюки, обнаружив незнакомое лакомство, отправляют снимать пробу разведчика — престарелую слабую крысу. Она все равно долго не протянет, зато сбережет молодые жизни. Это Спарта, господа. Спарта в Москве.
Ликвидаторы Первое, что я увидела в Московском центре дезинфекции, занимающемся истреблением крыс, или дератизацией, была надпись на дверях, вызвавшая у меня мучительный приступ икоты: «Дезинфекция одежды и головы в соседнем корпусе». Твердо решив продезинфицировать голову на обратном пути, я отправилась на поиски кабинета заместителя главного врача центра Рината Ибадуллина.
Пока Ринат Рашитович заканчивал телефонный разговор, я бродила по коридору обычного советского учреждения. Обычным оно казалось мне ровно до того момента, как я обнаружила на стене коридора стенд с изображением различных насекомых, с которыми борются дезинфекционисты. Тараканы, комары и мухи были снабжены латинскими надписями. Но не чуждая мне латынь повергла меня в ступор: между цветными фотографиями тараканов и стеклом, защищающим стенд от нападений и повреждений, была зажата написанная от руки открытка. «Уважаемый Ринат Рашитович! Коллектив санитарно-дезинфекционного центра Санкт-Петербурга поздравляет всех женщин центра дезинфекции Москвы с 8 Марта».
Я перечла открытку несколько раз — мне казалось, что она написана на малознакомом мне языке. Почему поздравляют женщин, но обращаются к мужчине? Почему открытка стоит под стеклом вместе с тараканами? Как дезинфекционисты празднуют 8 Марта среди вшей и крыс? Очень скоро все эти вопросы показались мне вполне идиотскими.
Ринат Ибадуллин работает в центре 10 лет. По образованию он врач. Кроме него диплом врача имеет еще только один сотрудник центра. Остальные — гигиенисты, биологи, фармацевты, химики. Почти все они — женщины. Вернее, начальники отделов, профессора и администраторы — мужчины. Напрямую же с насекомыми и грызунами работают дамы. Кавалеры предпочитают руководить.
Милая девушка Марина должна проводить меня в соседний корпус, на полигон, где испытывают отравленные приманки. По дороге я осторожно ее спрашиваю, как же она тут работает.
— Да я напрямую с ними не работаю, вот сейчас Татьяна придет, вам все покажет. Пока ее нет, хотите тараканов посмотреть? Я не очень хочу посмотреть тараканов. Но отказаться тоже неловко, мне ведь явно предлагают полюбоваться чем-то сокровенным. Поэтому я мычу в ответ нечто нечленораздельно благодарственное.
— Там есть такие тараканы... — мечтательно говорит Марина, — я их обожаю. Специально хожу смотреть. Их если потрогать, они шипят, как змеи.
Симпатичная женщина Елена Николаевна заводит меня в темную комнатушку. В больших банках, накрытых марлей, ползают тараканы всех цветов и размеров. Там есть наши обыкновенные пруссаки, но их прелесть и обаяние безнадежно меркнут перед достоинствами американских, банановых и юго-восточных. Американские поражают размерами. Банановые — красотой. «На брошки похожи, — шепчет Елена Николаевна, засовывая руку в банку и поглаживая их, — сладкое любят — ужас как». Что касается юго-восточных, то они действительно шипят. Довольно громко. Для этого их тоже нужно потрогать.
Потрясенная увиденным, я все же прошу отвести меня к крысам.
Ведут меня по темным коридорам, а по дороге я размышляю о собственном героизме, о подлости моих начальников в частности и мужчин-руководителей в целом. Они сидят в своих чистеньких кондиционированных кабинетиках и с важным видом бессмысленно тыкают в клавиши аккуратненьких компьютеров. А мы тут ходим в темноте и вони и делаем свою работу. Тихо, бесславно и мужественно. То есть женственно.
Загон для крыс обнесен невысоким железным забором. Внутри него стоят семь крошечных домиков с прогрызенными стенками. В кафельном полу проложены цементные желоба, по ним пускают воду, когда моют полигон. Его моют сразу после того, как все его обитатели использованы по назначению, то есть уничтожены новыми отравами. Но до того как начать работать с дикими крысами, отловленными на просторах столицы, их сажают на карантин.
— И чего их бояться, — говорит Татьяна Анатольевна, фармацевт, — вы посмотрите, какие они симпатичные. Глазки-бусинки, шерстка мягкая, моются все время, умные. Ну хвост, конечно, подкачал, не очень, но они ж не павлины.
Действительно, не павлины. Бегают, пищат, садятся на задние лапы и быстро-быстро умываются. Принюхиваясь, очень смешно двигают носом и мигают глазами. Никогда не обходят друг друга, а карабкаются и перелезают через собрата. С любопытством смотрят на меня, сложив передние лапки на брюхе, как жизнелюбивые аббаты.
— А вы их приручаете? — Взрослых нет, а крысят — конечно.
Иван да Маня Историю Вани и Мани мне рассказали в небольшом светлом кабинете, где сотрудники лаборатории пьют чай.
Ваню взяли из вивария крысенком. Он был очень смышленый и веселый. Забирался на плечи к своим воспитателям и щекотал им шеи. Еще он умел забираться по ножке стола, как матрос по канату. Но однажды Ваня возился с какой-то железякой и сломал о нее два зуба.
Зубы у крысы растут всю жизнь. Крыса даже специально их точит о различные предметы, но самое главное, что зубы точатся и друг о друга. И вот у Вани зубы, соседние с теми, что он сломал, перестали точиться и начали ужасно расти. Вот они росли, росли и в конце концов выросли так, что Ваня не мог закрыть рот и перестал есть. Тогда Ваню пожалели. Нет, ему не давали ядов, не испытывали на нем приманки — его усыпили, как усыпляют смертельно больную, но любимую кошку.
После смерти Вани в лабораторию взяли на воспитание Маню. Маня была женщиной недюжинного ума и исключительного обаяния.
Она бегала по столам, любила шуршать бумажками и с пытливым интересом относилась к телефону. На ночь Маню запирали в клетке, а днем она благополучно бегала по кабинету и головам его обитателей.
Когда сотрудники выходили в курилку, Маню спокойно оставляли на столе среди документации и других важных и нужных вещей. Маня никогда ничего не портила.
Одно время у сотрудников стали пропадать мелкие вещи. То спички, то заколка, то еще что-нибудь. Как-то Татьяна Анатольевна полезла в шкаф за понадобившейся ей книгой. Книга эта редко кому была нужна, да и сам шкаф открывали нечасто. Вытащив книгу, Татьяна Анатольевна обнаружила за ней коробок спичек, носовой платок заведующей, кусочек сахара и сигарету. Это были Манины сокровища.
— А сигарета-то ей зачем? — спросила я.
— Как зачем? Она же видит, что мы курим. Значит, сигарета — очень нужная вещь.
Маня прожила в лаборатории долго и умерла от старости.
— Вот здесь она у нас и жила. Тут клетка стояла. А это был ее любимый стол с телефоном.
На стене кабинета висит календарь. На календаре нарисована усатая крыса в красном пиджаке и с радиотелефоном.
— Это вам подарили? — Нет, сами купили. Должен же в комнате быть^календарь.
Сеанс мифологии с разоблачением Что мы вробще знаем о крысах? Собственно, ничего. Время от времениг в Москве вспыхивают жуткие крысиные эпидемии. Эпидемии мифотворчества.
Вы слышали, что в метро бегают крысы величиной с собаку? А на мясокомбинате крысы живут прямо в тушах.
А еще они по глупости лезут в мясорубки и попадают в колбасу.
А вообще-то они живут в канализации.
И в трубах водопровода.
Ветврач Останкинского комбината Лариса Королева давно имеет дело с крысами. Она не считает крыс идиотами. Крысы не живут в тушах, как об этом рассказывают в Москве.
Туши держат в холодильниках. В холодильниках, знаете ли, мороз. Крысы там жить не могут. Что же до мясорубок, то у пьяного грузчика попасть туда шансов значительно больше, чем у крыс. Родившиеся и всю жизнь прожившие на комбинате высокоразвитые животные досконально знают здешний распорядок дня: когда что включается, когда выключается, когда забирают колбасу со склада, когда смена заканчивается и остается на комбинате только бабка-сторожиха.
Вот тут-то они и выбираются из своих нор и начинают шастать по обезлюдевшему промышленному объекту. Не сотнями, конечно, шастают, но штук по пять-шесть, а иногда и с десяток крыс в одном месте приходилось Ларисе Васильевне замечать.
Но крыс нет в московской колбасе. Их нет и в московской канализации и даже в московском метро.
— Да что им у нас делать? — разводит руками замначальника управления московской канализацией Анатолий Пахомов. — Вы знаете, что такое канализация? Это же трубы. Они на две трети заполнены водой, несущейся с бешеной скоростью. Кто ж в таких условиях жить будет? В исключительной разборчивости крыс уверена и главный санитарный врач метрополитена Татьяна Дубровская. Наше метро очень похоже на канализацию. Только там по бетонным трубам вместо воды бегут поезда. Грохот страшный, еды никакой. Водятся, конечно, пасюки на пищеблоках, но ведь на то в метро и своя санитарная служба есть, чтобы покоя им не давать. А все эти крысы-мутанты величиной с собаку — дикие выдумки человека.
Когда-то крысы жили на свалках. Мы перевели все свалки за город. Но крысы туда не поехали — они горожане. Стали жить в подвалах домов, возле мусоросборников. Там есть еда и нет людей. Они живут в Ленинской библиотеке — наши книги годятся им в пищу. В московском зоопарке, где можно воровать мясо и яйца, душить птенцов, не уважая наших убогих развлечений. Но нигде им нет покоя. Наш страх перед ними так велик, что везде и всюду мы травим и преследуем их в тщетной надежде когда-нибудь уничтожить своих ненавистных соседей.
Это случилось лет тридцать назад в одном из домов на Калининском проспекте. Под Новый год. Представьте: последние приготовления окончены; ложки стучат о майонезные банки, выскребая остатки; Леонид Ильич Брежнев дочитывает поздравление советскому народу; люди из последних сил сдерживают рвущиеся наружу пробки шампанского; до полуночи секунд тридцать... И тут вдруг из мусоропроводов, которые из-за свойственной нам практичности находятся прямо на кухне, из туалетов, вообще черт знает откуда начинают мелкой дробью сыпаться крысы. На столы карабкаются, прыгают дамам на колени, под ногами мельтешат. Сказка Гофмана.
Бедные люди вызвали пожарных, а потом еще милицию, а потом «скорую» для пожилой дамы со слабым сердцем. Они были убеждены, что крысы сейчас злонамеренно надругаются над праздничным столом, нарядами, над самим праздником.
А крысы спасались. От мороза прорвало трубы и затопило подвал дома. Крысы бежали от наводнения. Так же, как они бегут с тонущего корабля. Мы считаем это признаком их трусости и подлости. А им плевать на наши моральные соображения. Им нужно выжить во что бы то ни стало.
Батальное полотно Борьба с крысами как с биологическим видом насчитывает столько же лет, что и история человечества. Не так давно крысиные скелеты были обнаружены на стоянке первобытного человека в Северной Америке. Обладатели скелетов были задушены.
Бесконечная война людей с крысами имеет три причины: экономическую, медицинскую и эстетическую. Крысы уничтожают запасы, сделанные человеком, и наносят вред народному хозяйству в целом. Крысы разносят инфекции, самая страшная из которых — чума. Кроме того, крысы не нравятся нам внешне.
Ринат Ибадуллин знает, что «уничтожить крыс» — так не бывает. Все, что Ринат Ибадуллин с приданными силами может сделать, — это сдержать прирост крысиного поголовья.
Хотя серые крысы и являются переносчиками заразы, но эпидемии Москве не грозят: для того чтобы началась эпидемия, крысы должны расплодиться в неимоверном количестве. Сколько это — в неимоверном? Сколько вообще крыс живет в Москве? Этого не знает никто. Даже Ринат Ибадуллин. Его интересует не общее количество, а «плотность расселения грызунов». А она сейчас благодаря усилиям дезинфекторов не превышает 50 крыс на один квадратный километр — в два раза меньше, чем требуется для начала эпидемии. Каковы они, эти усилия? Для сдерживания поголовья крыс теперь применяют хитрые и коварные яды-коагулянты. От традиционной отравы они отличаются тем, что смертельная доза накапливается в организме постепенно.
Крыса съедает приманку раз, другой и остается жива. А через некоторое время гибнет от внутреннего кровоизлияния — яд нарушает свертываемость крови. Родные и близкие крысы уверены, что она умерла естественной смертью.
На Останкинском мясокомбинате чего только ветслужба с ними не делала: и отравленный геркулес всюду рассыпала, и ультразвуковые аппараты ставила — чтобы распугивать. Как поставили их, так крыс вроде поменьше стало, но вскоре рабочие стали жаловаться на головную боль. Ультразвук тогда оставили только на складах и подключили к борьбе с крысами АО «Витус». Останкинский комбинат платит борцам 5-6 миллионов в месяц, те за это кормят пасюков импортными ядами. Приманки обновляют раз в два дня. Так что крыс на Останкинском комбинате теперь почти нет. А вдоль забора со стороны соседнего пивзавода аккуратно разложены кучки отравы.
Галина Сизова — заведующая лабораторией центра «Дезинфекция» — разрабатывает новые рецепты отравы на основе перловки, овсянки, мясного фарша.
— Для тех, кто живет на мясокомбинатах, мы придумываем композиции на меду, на сахарном сиропе, — тихим ласковым голосом говорит Галина Сизова. — Вареной говядиной их ведь не удивишь.
Дезстанции административных округов — на передовой борьбы с крысами. Дератизационная бригада — врач и двое дезинфекторов — каждый день отправляется по подведомственным объектам. Спускается в подвалы, поднимается на чердаки. Затыкает щели, заделывает крысиные норы ветошью, вывалянной в яде. Раскладывает свежую приманку, расставляет ловушки.
Чтобы не прозевать возникновение инфекционных очагов, всех отловленных крыс свозят в лабораторию особо опасных инфекций при ГорСЭС. Если обнаруживается больное животное, борьбу с крысами на опасном участке усиливают. Схема проста, но работать по ней становится все | сложнее. Еще четыре года назад в Москве не было ни одного не охваченного «Дезинфекцией » ДЭЗа, школы, магазина. А теперь дезстанции обслуживают только половину объектов — мэрия разрешила клиентам «Дезинфекции» заключать договоры с коммерческими фирмами.
— Они и позаключали, — жалуется Людмила Румянцева, начальник профилактического отдела дезстанции Юго-Восточного округа, — а фирмачи работать как следует не умеют. Они, например, все время пользуются одними и теми же ядами. А у крыс возникает привыкание, как к лекарствам. И потом их уже ничем не возьмешь. Вот в прошлом году ДЭЗ «Текстильщики» обслуживали фирмачи. А нам постоянно звонили жильцы оттуда, жаловались, что крысы бегают. В итоге ДЭЗ от частников отказался и опять заключил договор с нами. Мы приехали на осмотр — там ужас что творится. С одного дома собрали после обработки 50 крыс. Сроду такого не было. Обычно-то 10-12, не больше. Мало того, почти треть территории округа занимают обнищавшие заводы.
Дератизация стоит денег, а откуда они, скажем, у того же «Москвича»? Совсем недавно на крысе, отловленной во вьетнамском общежитии на Огородном проезде, поймали нехарактерную для Москвы блоху. Насекомое с красивым именем Xenopsylla Cheopis, злостный разносчик чумы, в нашем городе не встречалось со времен послевоенной разрухи.
— Представьте, — говорит сотрудница отдела особо опасных инфекций ГорСЭС Галина Маненкова, — такая вот блоха укусила крысу гденибудь в Китае. Та потом вместе с челноками приехала в Москву и заразила чумой нашего пасюка. Тот, в свою очередь, заразил кошку, кошка — хозяина. И пошло-поехало. Так эпидемия и начинается. Но сейчас много новых ядов, очень эффективных. Так что пока бояться нечего.
Именно эти яды испытывают и разрабатывают милые дамы из центра дезинфекции.
— А куда вы деваете трупы? — спрашиваю я у них.
— Сначала в холодильник. Во-он во дворе стоит. А оттуда их забирает специальная машина и отвозит в мусоросжигатель на окраину Москвы.
— А Маню тоже сожгли? — Ваню сожгли. А Маню мы похоронили.
По ком пищит крыса Я спросила Рината Ибадуллина, как он все же относится к крысам. Я задавала этот вопрос биологам и химикам, фармацевтам и дезинфекторам.
И все они отвечали мне: «Хорошо». Женщины, работающие здесь, водят сюда детей — посмотреть на крыс и мышей. Детям крысы тоже нравятся.
Зато биологам, химикам и фармацевтам не нравятся люди. Лаборатория центра, скажем, посылает новые приманки в Астрахань — там крысы все-таки живут в тушах. Потому что люди хранят туши в сломанном холодильнике. Дератизаторы знают: если их вызывают на объект, значит, прежде чем там завелись крысы, люди развели свинство.
Крысы живут в Москве ровно столько же, сколько мы. Им плевать на наши амбиции, плевать на столицу империи, плевать на наши представления о красоте. Они хотят жить. Они знают, что Создатель недаром вдохнул в них жизнь. Они знают, что как распространители болезней всегда могут послужить орудием наказания. Они не имеют права отсюда уходить. Их место в Москве. В Риме. В Вавилоне. Везде, где живет человек. Везде, где человек думает, что он — венец творения, есть крысы.
Они всегда живут рядом, чтобы показать, насколько слаба, примитивна и труслива человеческая особь. Но разве человек может это перенести? Нет, не может. У Москвы и у Юрия Михайловича — праздник на носу. И тот, кто портит им этот праздник, подлежит сурово- I му и быстрому уничтожению.
Прощайте, крысы! Примите мои соболезнования. С наступающим на вас праздником!
Дуня Смирнова
Автор выражает глубокую признательность Екатерине Костиковой за помощь в подготовке этой статьи. В ходе подготовки ни одно животное не пострадало.
Журнал «Столица», номер 11 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 10
Номер Столицы: 1997-11
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?