•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Слона на скаку остановит

Мария Шнитке — весьма эксцентричная москвичка. Вместо того чтобы сесть и сочинить хорошую музыку, как ее дядя Альфред Шнитке, или, положим, взять и перевести хоть что-нибудь с немецкого по примеру отца, Мария вышла замуж за негра. Сделав это, гражданка Шнитке уехала в Африку. Там она научилась закусывать пиво солеными термитами, сть червей и кузнечиков, пить самогон из маниоки, вышла замуж еще за одного негра, побывала с черным супругом Н к Р в габонской тюрьме и даже понаблюдала над тем, как проходят в Африке гражданские войны. После семи лет Ц Н р г непрерывных приключений Мария Шнитке прибыла из Африки в кратковременный отпуск на Родину. Здесь она и была задержана корреспондентом журнала «Столица» Екатериной Гончаренко и тщательно допрошена. Ниже читателю предлагается подробный отчет о жизни гражданки Шнитке на чужбине среди своих мужей, слонов и прочей экзотики.
Девушка хотела войны В порядком изменившейся Москве Маше очень понравилась песня «Зайка моя, я твой хвостик!». Ни на что более пристойное она внимания как-то не обратила. Вот так у нее всегда. В детстве ее воспитывали на классической музыке, чаще всего немецкой. Ее отец Виктор Шнитке — поэт и переводчик с немецкого, а дядя Альфред Шнитке — знаменитый композитор.
Но она не любила классическую немецкую музыку и не нравилась себе в качестве интеллигентной девочки из хорошей семьи. Поэтому, наверное, взяла и уехала в Африку.


Но до этого Маша, еще школьницей, успела увлечься сионизмом и организовала кружок, собиравшийся на переменах под лестницей. Не желавшие себе неприятностей учителя делали вид, что ничего не замечают. Потом она побывала в Америке, но быстро поняла, что эта страна не для нее. Там слишком много компьютеров, конкуренции, и человек не свободен. Вернувшись, Маша Шнитке в конце концов твердо решила, что ей гораздо интересней водить дружбу не с одноклассниками под лестницей, не с американцами, а с арабами и латиноамериканцами.
Она старательно и долго перебирала разные страны и национальности, отбрасывая те, которые ей не подходили. В результате длительной селекции в Машиной жизни наконец появился конголезец Жан Курта, который учился в Университете дружбы народов. Они полюбили друг друга. Жан собирался стать русским, требовал, чтобы его называли Иваном, и планировал осесть в Москве. Маша была непреклонна и хотела в Африку. В общем, они поженились, и в 90-м году, когда страна избирала президентом Горбачева, Мария Шнитке-Курта уехала жить в Конго.
Теперь, семь лет спустя, она, русская африканка, официальная жена двух негров, объясняя, почему так странно сложилась ее жизнь, вспоминает Москву, Прибрежный проезд, где когда-то жила.
— Меня с детства перекормили официальной культурой, — говорит она обиженно. — Я в девять лет слушала Малера — это же невозможно! Меня ожидала судьба интеллигентной девушки из респектабельной семьи. А я любила гулять с приятелями в окрестностях Лиственничной аллеи или Химкинского водохранилища. Мы брали с собой то, что в конце восьмидесятых было доступно: вино «Салют», плавленые сырки «Дружба». Мы не слушали Малера, а купались, лежали на берегу канала; смотрели, как плывут корабли; пили, закусывали. Мы хотели, чтобы началась гражданская война.
— Ну не то, чтобы непременно война... На самом деле нам было ужасно скучно. Хотелось чего угодно, но только не того, что было. Когда я потом уезжала в Конго, мне говорили: «Ты сумасшедшая, там же дикари, жара, муха цеце. Как ты не боишься?» Но я ничего не боялась, мне просто хотелось, чтобы не было так скучно.
Копченая обезьяна Скучно ей не стало. Семья мужа жила в столице Конго Браззавиле. Маша легко вошла в новую жизнь. Родственники мужа, знавшие о России только то, что там живет много белых людей и все они коммунисты, сразу поняли, кто на самом деле эта белая девушка, которую так неожиданно полюбил их сын: она — их далекий предок, вернувшийся в мир людей в таком вот воплощении. Мария Викторовна Шнитке спорить не стала. Ей рассказали, что бабушка ее мужа, давно упокоившаяся на местном кладбище под пальмами, в свое время была знаменитой колдуньей.
Во время Дня поминовения (праздника вообще-то католического, но вполне соответствующего местным традициям — культу предков) вся семья Курта, как полагается, пошла на кладбище. Когда они приблизились к могиле знаменитой бабушки, Мария Шнитке подумала, что хорошо бы со старой колдуньей побеседовать, и решила с ней договориться о встрече. Она закрыла глаза и мысленно произнесла: «Если ты действительно такая сильная, приходи, я хочу тебя видеть!» И на следующую ночь, когда Маша спала, открылась дверь, вошла женщина, пожилая, худенькая, одетая в зеленые одежды. Маше стало очень страшно. Тогда женщина рассмеялась и сказала: «Ты же хотела меня видеть, вот я и пришла». Они долго разговаривали, но о чем — навсегда останется тайной. На следующее утро Мария, естественно, пересказала сон членам своей новой семьи, и они подтвердили, что именно так и выглядела могущественная бабушка: была маленькой, с раскосыми глазами и любила одеваться в зеленое. После этого случая семья очень полюбила Машу...
Маша запомнила свои первые прогулки по улицам города, где ей отныне предстояло жить. Нежаркий серый день. Серые дома отбрасывали на пыльные серые улицы нечеткие тени. Всюду росли деревья, усыпанные розовыми, лиловыми, темно-синими, белыми цветами. Позже она увидела и грязь на улицах, и кривые страшные халупы, и сумасшедших, которых здесь не принято сажать в психушку, и они живут своей жизнью прямо на улицах.
Но первое и главное, что запомнилось, — невероятная красота сочетания ярких цветущих деревьев и мягкого серого неба над ними...
А во время экскурсии по огромному местному рынку на одном из прилавков рядом с зеленью и полуметровыми бананами, которые здесь принято варить и жарить, Маша увидела трупик младенца, скорчившийся и уже окаменевший. Далее Маша наблюдала, как пожилая покупательница повернула его, осмотрела, заплатила деньги и сунула в сумку... Маше дали глотнуть виски, отвели в сторону, посадили под пальму. И объяснили, что на ее глазах только что продали копченую обезьяну — очень ценный пищевой продукт. К копченым обезьянам Маша привыкала еще долго, но уже через неделю пила пиво, закусывая солеными термитами.
— Это очень вкусно, — объясняет она. — Термиты, они как жуки. А вот кузнечики по вкусу напоминают креветок. Еще нельзя забывать про червей. Они очень разные: маленькие зеленые, огромные желтые, огромные черные, и все буквально переполнены полезными веществами. Червяков даже протирают и делают из них детское питание. Вообще, представления о том, что съедобно, а что нет, в Африке меняются очень быстро. Сейчас я не могу представить себе, как это вы тут в Москве едите мороженое мясо. Оно пролежало неизвестно сколько, весь вкус из него давно улетучился, оно одеревенело... фу! А гиппопотама, дикобраза, змею, летучую мышь, слона я ем с удовольствием. Змея, кстати, безумно вкусная вещь.
Виртуозы ругательств, секса и колдовства Машу удивили не только копченые предки человека, но и отношения между вполне живыми гражданами Африки. Муж объяснил, что существуют люди, с которыми она обязательно должна ругаться. Молодой жене непременно следовало враждовать с сестрами мужа. И, наоборот, дружить с мужьями этих Это первый! сестер, потому что они вместе противостояли общему врагу — семье, в которую вошли.
Умная Маша Шнитке с понимаем отнеслась к пережиткам старины, но все-таки старалась не враждовать ни с кем. Зато ругаться научилась очень быстро.
— Африканцы очень любят выяснять отношения и делают это часто, со вкусом и самозабвенно, — удивила меня Маша. — Я быстро освоила язык лингала, на котором говорят в Конго и Заире. Принадлежит к языковой группе банту, грамматика несложная.
— Скажите что-нибудь.
— В смысле, поругаться, что ли? «Зобо» — «дурак», «няма»— «скотина». «Ндумба»соответствует популярному русскому матерному слову, какому не скажу. Но это не самые плохие слова. Известно ведь, что каждый народ для ругательств использует самые священные свои понятия.
— А что святого у конголезцев? — Они считают себя очень красивыми. Поэтому, если ты хочешь кого-то страшно, смертельно обидеть, надо сказать ему: «Мутуя имбуа». Что означает: «У тебя собачья голова».
А если ты скажешь: «Таа матой наи», — тебя после этого от ярости убить могут.
— А это что означает? — «Посмотрите на его уши!» Что-то я не слышу от вас вопросов про африканский секс и африканское колдовство. Вопросов дожидаться не буду. Начнем с секса, разумеется.
Здесь африканцы несравненны. То есть у меня даже слов нет, чтобы объяснить, как все это прекрасно, гармонично и естественно. Я хожу по Москве и постоянно вижу на лотках пособия: «Как стать хорошим любовником», «Как свести друг друга с ума» и тому подобную макулатуру. Все эти «восемь советов», «шестнадцать рекомендаций», «пять принципов» — глупость невероятная, которую мне и читать смешно. Потому что людям, с которыми мне приходилось общаться, этих книжек читать не надо. Они знают все с рождения.
Они очень естественны: и мужчины и женщины (о последних, прошу заметить, я знаю только по рассказам). В них нет надлома, нет вычурной позы.
К сексу с белыми людьми они относятся вовсе не с таким восторгом, как мы здесь самолюбиво представляем. В минуты откровенности негритянские мужчины признавались мне, что им нравятся мои каштановые волосы.
А блондинок с веснушками, белыми ресницами и кожей светлой, как у ощипанного цыпленка, они боятся. И в то же время завести роман с такой женщиной для любого из них страшно престижно.
Теперь о колдовстве. Это странная вещь.
Многие европейцы относятся к таким вещам скептически. Я их понимаю. Мне самой много раз рассказывали, как в одном из племен лечат ребенка, если он заболел. Его кладут в котел и варят. А потом едят. После этого над костями надо произнести заклинания, и они снова обрастут выздоровевшей плотью. Я просила: «Господа, не надо надо мной смеяться!», но мне показывали людей, которые лично принимали участие в таких обрядах и видели этих воскресших младенцев.
Бережнее всего к обрядам предков относится знаменитое племя батеков, живущее по берегам реки Конго. Батеки почти поголовно колдуны и ясновидцы. Для ритуалов одеваются в рафью — одежду из пальмовых волокон.
На знаменитых колдунах одежда непременно красного цвета. Их называют «нга-нга» и отношение к ним вполне прагматичное — как к специалистам на все руки. Колдун для всего пригодится. Он может заговорить орех колы, ?175 и если молодой человек бросит этот орех в девушку, она сразу же его полюбит. Колдун заговаривает попугаев, и если ты подаришь такого попугая какому-нибудь человеку, то сможешь на него влиять, пока хозяин не догадается свернуть птице шею.
Особенно уважают магические чары в соседнем с Конго Габоне. Там так: положим, кто-то украл рубашку, дал ее своему брату, брат отдал жене погладить, жена отдала ребенку, чтобы тот отнес на базар, и там ее купили. Все. Все умрут. Абсолютно все, кто имел хоть какое-то отношение к этой рубашке. Выживает только тот, кто не верит во всю эту чепуху. Но вот в чем штука: верят-то все.
Буганду гонят из фуфу Но вернемся к Машиным африканским будням. Ее муж устроился работать чиновником в муниципалитет. Маша решила преподавать английский, который как девушка из хорошей московской семьи великолепно знала.
На преподавательской ниве она познакомилась с веселым авантюристом-заирцем, приехавшим в Конго, чтобы открыть частную школу. У него не было ни денег, ни учеников, ни помещения, но он тоже был человеком, понимавшим, что не следует слишком глубоко задумываться о жизни.
Он занял много денег, взял в аренду роскошный особняк в центре города и присвоил Маше наименование академического секретаря. Маша Шнитке сидела за специально купленным для нее очень красивым столом и вела прием учащихся. Через неделю у них было уже 250 учеников, дела пошли блестяще, и они вдвоем начали делать хорошие деньги.
Плохо было только то, что Машин начальник не обладал способностью усмирять свои страсти и в нерабочее время на этом самом широком столе стал потихоньку развращать несовершеннолетних учениц.
Потом он, понятное дело, бежал, школа закрылась. Но начало освоению новой страны уже было положено. Маша самостоятельно нашла себе учеников и даже несколько раз давала уроки по местному радио. Правда, слишком напрягаться ей не хотелось — не для этого же она пересекла четверть земного шара.
— В Америке, да и в России тоже, если ты происходишь из респектабельной, уважаемой семьи, получила хорошее образование, целыми днями лежишь на пляже и ничего не делаешь, то все вокруг воспринимают это как форму протеста, — говорит она. — А мне лень было протестовать. Мне хотелось жить среди людей, для которых делать то, что они хотят, — нормально и естественно. Африканцы живут спокойно и свободно, потому что уверены: в этой жизни от них самих ничего, ну совсем ничего не зависит. Абстрактный цивилизованный человек, который так сильно меня всю жизнь раздражал, обязан нести ответственность за все, что происходит в его жизни. И когда с ним случается несчастье, то он страдает прежде всего из-за иллюзии, что мог бы это предотвратить. А раз не получилось, значит, он плохой и надо себя мучить. В Африке люди все воспринимают как должное. Человек умер — собирается весь клан на погребальные церемонии, поют песни, играют на тамтамах. После этого всем становится весело, спокойно и хорошо.
Теперь Маше Шнитке кажутся смешными и жалкими люди — все равно американцы, европейцы или русские, — которые у себя в цивилизованных городах покупают в магазинах затянутые в полиэтилен тропические фрукты. Никто из этих людей никогда не попробует подлинный африканский ананас — корявый, маленький и кривой, но с ароматом, который ощущается за десять метров. Ни один даже очень респектабельный и богатый москвич не попробует нцафу — продолговатый плод, похожий на очень большую маслину, с совершенно невероятным вкусом.
И совсем смешными Маше теперь кажутся европейцы и американцы. Они живут в Конго, но каждый день ходят в местные супермаркеты. Там они находят привычный набор продуктов по ценам, которые обогнали даже нынешние московские. Мария с самого начала презрела это и научилась готовить щикуанг — тапиоку, завернутую в пальмовые листья. По вкусу это блюдо напоминает очень круто сваренную манную кашу. Но есть приятно.
Еще она полюбила «патат дус» — сладкий картофель. Он очень похож на обычный подмосковный, и его так же чистят и варят. Только он никогда не становится рассыпчатым.
Напиток «Салют» в ее жизни сменился пальмовым вином. Его пьет вся Африка, он вошел в мифологию, легенды и ритуалы. На севере Конго, недалеко от границы с Камеруном, ее угощали чам-чамом. Чтобы его приготовить, пальмовое вино очень долго варят, и получается напиток кисловато-горький, густой и сильно пьянящий. Пила она и буганду: самогон из фуфу — молотой маниоки. В республике Габон ей довелось попробовать особый напиток под названием мусунгу. Это тоже пальмовое вино, но только в него добавляют горькую кору деревьев, которая, смешавшись с соком пальмы, дает дополнительный градус.
Мусунгу она пила уже со своим вторым мужем, с которым сидела в габонской тюрьме.
Размножайся или проиграешь Как ни могущественна была прабабка-колдунья, одного она не смогла сделать — добиться, чтобы брак между Машей и ее потомком был долгим. В Браззавиле Маша постоянно покупала английские и французские журналы и учебники. Владельца газетного киоска звали Альфонсом. Альфонс был красив и молод, и они полюбили друг друга. Альфонс расстался с женой, Маша бросила Жана-Ивана.
Маша очень любила своего нового мужа и вытатуировала его имя на своей правой ягодице. Ее новый брак был заключен в Заире: она перестала быть мадам Курта и стала мадам Мукуата. Мадам и месье Мукуата решили начать новую жизнь и уехали в соседний Габон.
На поезде они добрались до городка Лутепе между Браззавилем и Пуэнт-Нуаром. Дальше ехали на попутных грузовиках. В деревне под названием Бамбама, последнем конголезском селении перед границей, знакомый военный оформил им выездные документы.
— Мы приехали в Франсвиль (второй по населению город Габона, родина нынешнего президента Омара Бонго), — продолжает Маша рассказ о своей африканской одиссее. — В этой стране меня поразило своеобразное отношение к иностранцам. Они считают, что каждый приезжий должен что-то сделать на благо их страны. А польза от них может быть только одна — они должны спасать от вырождения основное местное племя.
Если к ним приезжает одинокая женщина, она быстро обретает габонского любовника.
Одинокий мужчина тоже легко находит и работу, и женщин. А когда приезжает пара и ни один из супругов не поддается на габонские обольщения, начинаются неприятности. Нам постоянно намекали, что мы живем на габонской земле, дышим габонским воздухом, но от нас молодой республике нет никакой пользы.
В итоге супругов посадили в тюрьму, придравшись к неправильно оформленным документам. Маша не очень испугалась, потому что считает, что в нашей жизни от нас немногое зависит и жить поэтому надо легко. К тому же вся эта история напомнила ей сюжеты торжественных классических опер, на которые ее когда-то водили родители. Двое любовников, страсть, побег, арест, холодная и сырая тюрьма.
Ей недолго пришлось дожидаться и злодея-соблазнителя — вроде Скарпиа в «Тоске».
Злодей был иракцем, владельцем бензоколонки.
Они познакомились еще до ареста. Узнав, что Маша в тюрьме, злодей пошел к иммиграционным властям и предложил: «Отдайте мне эту девушку, а я вам денег дам».
Власти расценили это предложение как перспективное. Машу вызвали на свидание с хозяином бензоколонки. Он предложил ей свою любовь, а она в ответ рассмеялась ему в лицо. Тогда он ушел, пригрозив, что Машу не выпустят из тюрьмы никогда. И она приготовилась к длительному заключению.
Однажды российская узница от скуки перелистывала английский женский журнал.
«Ты хорошая женщина, — заметил габонский тюремный служитель, заставший ее за этим занятием. — Ты сидишь в тюрьме и учишься готовить мужу еду, — объяснил он. — Это правильно».
Маша посмотрела на раскрытую страницу.
В этот момент она как раз читала гороскоп, и на картинке был нарисован знак Скорпиона, животного для ее собеседника вполне съедобного.
Она в нескольких словах объяснила, что эти картинки с текстами служат для предсказания будущего.
— Расскажи мне о моем будущем, — попросил тюремщик. — Здесь написано, когда меня сделают сержантом?
— В каком месяце ты родился? — как полагается, спросила Мария.
— Я родился в сезон дождей, за год до провозглашения независимости, — ответил солдат.
Ему было приятно осознавать, что он как образованный человек знает про себя такие сложные вещи.
Маша не стала спорить и рассказала своему собеседнику, что он станет майором, будет получать две тысячи долларов жалования и в его жизни произойдет много других приятных событий. С этого дня они подружились. А вскоре слухи о белой даме и ее черном муже дошли до губернатора Франсвиля. Тот решил, что ему не нужен скандал, а содержание в тюрьме лишних заключенных ведет к опасному перерасходу бюджетных средств. Альфонс и Мария Мукуата были освобождены из тюрьмы, где провели почти две недели. Их отправили обратно на конголезскую границу.
Вождь местного племени встретил бывших заключенных торжественно, как героев, вырвавшихся из габонских застенков, и даже серьезно размышлял, не счесть ли эту историю поводом для локального пограничного конфликта. Потом, однако, передумал. А освобожденная семья Мукуата отправилась жить в республику Заир, в город Киншасу.
Потом они вернулись в Конго и обосновались в Пуэнт-Нуаре.
В Африке — война, в России — забастовки Из всех африканских городов, где приходилось жить Маше Шнитке, эта маленькая, потерявшаяся среди пепельных песков «черная точка» (так «пуэнт-нуар» переводится с французского) стала самой любимой. Город находится на юге Конго. Если от него двигаться прямо на запад и пересечь Атлантический океан, можно попасть на побережье Бразилии. Но Марии Шнитке никуда плыть не хотелось. Здесь, на этом пепельно-кремовом песке, было все, что хотела взять от жизни уважающая себя бывшая обитательница Прибрежного проезда, мечтавшая когда-то найти идеальную страну.
Дикие песчаные пляжи с плотностью людей один персонаж на квадратный километр.
Пальмы, с которых в полном соответствии с рекламным роликом «Баунти » падали кокосовые орехи, с мягким шорохом погружаясь в песок. Трехметровые волны, среди которых может уверенно плескаться только тот, кто очень хорошо плавает (сама она дважды чуть не утонула). Ближе к центру города начинались ряды прибрежных кафе, где подавали устриц и хорошее местное пиво. В пять утра на лодках приплывали рыбаки со свежим уловом. Тогда надо было начинать сложный ритуал торговли, после чего рыбу следовало либо отправить домой, либо отдать одному из людей, раздувавших тут же на берегу угли в маленьких жаровнях.
Он разделывал ее, жарил, получал за это мелкую монетку, и рыбу эту, конечно, нельзя было сравнить с той, которую подали бы в Европе за сумасшедшие деньги в ресторане дорогого отеля.
Кстати, такие отели были и здесь. Они стояли на берегу океана и величественно соответствовали мировым стандартам. Маша всегда ужасалась их нелепости — нечто подобное можно было увидеть даже в какой-нибудь несчастной Калифорнии. Хотя, возможно, глупым европейским туристам здесь было бы хорошо.
Но туристы не очень жаловали пляжи ПуэнтНуара. Им казалось, что побережье Конго — это далеко и страшно. Хотя, когда не было войны, ничего страшного здесь не происходило.
Но война все-таки началась. Первую гражданскую войну в своей жизни Мария Шнитке перенесла легко и быстро. Это было в Конго в 93-м году. Когда начинали стрелять, надо было сидеть тихо и не выходить на улицу. Рынки в городе не работали, транспорт тоже. С тех пор она запомнила: гражданская война — это когда за маниокой к обеду надо идти километров десять пешком по пыльной дороге.
Одним словом, ей удалось остаться целой и невредимой. Она успела уехать из Киншасы за неделю до того, как к власти пришел мятежник Лоран Кабила, свергнувший старого президента Мобуту. В Киншасе Маша снимала квартиру у полковника мобутовской армии, который происходил из того же племени, что и президент, и был к нему приближен. Потом ей сообщили, что в районе, где она жила, была страшная резня.
Когда началась война в Конго, она уже относилась к этому спокойно. Она поняла, что в Африке всегда воюют и стреляют, но в сотне километров от этого места можно спокойно жить, веселиться и пить мусунгу. Пока президент Паскаль Лиссубе пытался отбиться от повстанцев, на улицах Браззавиля шли бои и в воды реки Конго сбрасывали трупы, она сидела в Пуэнт-Нуаре, слушала радио и беспокоилась за Россию. Французская радиостанция передавала сообщения о шахтерских забастовках и антиельцинских выступлениях, и Мария Викторовна с ужасом представляла, как на Москву движутся страшные армии бастующих. Ей казалось, что это гораздо страшнее, чем то, что происходит рядом с ней.
Когда в России выбирали президента, она даже раздумывала, не совершить ли ей поступок, совершенно нехарактерный для московской девушки, закусывавшей вино «Салют» сырком «Дружба». Мария Шнитке решила пойти в консульство и отдать свой голос за Ельцина. Потом подумала, что это будет нечестно.
Ведь она его совсем не знает. А еще ее очень беспокоил появившийся в России неизвестно откуда страшный general Lebed. Про него тоже писали все газеты, и много раз говорили по радио Маша очень боялась, что general Lebed устроит в Москве военный переворот и на ее Лиственничной аллее будут стоять танки.
Однажды она даже из-за этих мыслей не спала ночь. Потом приехала в Москву повидать родственников, стала спрашивать у них про general Lebt w очень удивилась, узнав, что его здесь никто не боится и никто о нем особо не думает. Тогда она поняла, что Россия похожа на Африку. В одном ее конце бастуют и перекрывают железные дороги, а тем временем в Москве на Лиственничной аллее все по-прежнему и продаются французские плавленые сырки Le vache, qui rire.
Маша поняла, что беспокоиться не о чем. Два месяца она прожила в Москве, ходила купаться на Химкинское водохранилище, гуляла по берегам канала и смотрела на корабли. Потом купила билет на самолет и улетела обратно — в Пуэнт-Нуар. Потому что Москва — хороший город, но у него одна особенность, к которой Маша никак уже не может привыкнуть.
Здесь слишком много белых. И с этим теперь ничего не поделаешь. До свидания, Маша Шнитке! Привет черному континенту.
ЕКАТЕРИНА ГОНЧАРЕНКО
Журнал «Столица», номер 11 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 6
Номер Столицы: 1997-11
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?