•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Стыдно, братцы, жить бездарно

Рад бы ошибиться, но боюсь, что читателей у этой книги будет совсем немного. И дело не в тираже — тридцать тысяч хоть и не Бог весть какая цифра по российским масштабам, но и не так чтобы уж вовсе ничтожная: по доперестроечным дням каждый держит в памяти примеры, когда дельная, живая книга с тиражом несравненно более скромным облетала страну, делая имя никому ранее не ведомого автора значимым, а читательские умы — просвещенными.
Или, по крайней мере, просветляя их на время.
Вздохнут: так то в доперестроечные, когда и живые книги были наперечет и когда читать — главное — еще хотелось. Сейчас же... «Независимая газета», вон, даже и рубрику особую завела — «Алексия», где Владимир Новиков умно, блестяще, раздраженно объясняет, почему и он, и другие интеллектуалы охладели к чтению и почему, следовательно, самым лучшим было бы собрать все книги разом — да и сжечь...
Я тоже готов вздохнуть. Сейчас и е самом деле неизвестно, что уж такое надо написать, что уж такое напечатать, чтобы тебя захотели прочесть. Читательский вкус перебалован — до ошеломления — лавиной неоспоримых шедевров, которые в год-два (если помните дней Михайловых прекрасное начало) сплющили хрупкий костяк современной словесности, ибо, что уж темнить, редко какой из нынешних текстов сумеет сохранить достоинство в соседстве с «Подвигом» и «Доктором Живаго», с «Четвертой прозой» и «Факультетом ненужных вещей». Это раз. И два: читательский вкус измучен, изранен за годы гласности таким количеством сенсаций и скандалов, таким обилием грубой, острой и пахучей духовной пищи, что не вдруг отличит слово застенчивое, потому что талантливое, от слова застенчивого, потому что заурядного. Хоть и стыдно, может быть, признаваться, даже и лучших из нас впечатляет нынче только то, что позабористее, по-наперченнее...


Книга, к рассказу о которой я издалека подбираюсь, — из ненаперченных. В ее титульных данных нет решительно ничего, что предвещало бы ей судьбу бестселлера.
Издательство?
И не престижный (по инерции) «Советский писатель», и не рафинированное «Слово», и не на ходу подметки рвущий «Интербук», а какой-то, с позволения сказать, «Копирайт» — так что даже и опытному книгочею нужно сделать усилие, чтобы припомнить: за «Копирайтом» еще недавно числилось и кое-что путное, например, культурно подготовленные сборники стихов А.Аронова и В.Долиной, первый однотомник эффектной прозы А. Кабакова, еще, кажется, что-то.
Название или, иными словами, тема книги, ее жанр?
«Судьба даров, или Жизнь Алексея Константиновича Толстого» — тоже по теперешним временам звучит не Бог весть как соблазнительно. Оно приятно, конечно, что появился наконец роман и об авторе «Князя Серебряного», но мода на биографический жанр схлынула, так больше и не поднявшись, задолго до начала перестройки — вместе с отъездом в эмиграцию В.Аксенова, И.Ефимова, А.Гладилина, В.Войновича, других авторов серии «Пламенные революционеры», одномоментно с переходом серии «Жизнь замечательных людей» в загребущие руки бездарных компатриотов.
Автор?
Автора зовут Вячеслав Кабанов. Имя новое, и это-то переборчивого да осторожничающего читателя смутит, пожалуй, более всего, поскольку на диалог с незнакомцем (а что есть чтение, как не диалог?) сил сейчас почти что ни у кого не хватает. Кто такой, почему раньше никогда не слыхал? — аргумент в пользу отказа от чтения весомый. Его не перешибить ни одобрительной «внутренней» рецензией Юрия Домб-ровского (она предпослана книге в качестве вступительной статьи), ни ссылкой на то, что роман в первом своем варианте был закончен, оказывается, еще в 1974 году.
Э, да вещица-то, знать, с душком, с ан-тисоветчинкой, потому, должно быть, и Юрий Осипович похвалил, и «Новый мир» своевременно не напечатал, сообразит читатель-дока, который четверть века назад действительно был крайне падок на аллюзии и подтексты! бегал за ними на Таганку и в «Современник», изводил ради них тысячи тонн словесной руды, а теперь, когда антисоветскость стала нормой жизни, сильно поостыл к манере говорить обиняками да намеками.
И правильно сделал, что поостыл. Но в том-то все и дело, что никаких конспиративных намеков на Софью Власьевну (а только так, помнится, в телефонных перезвонах величали мы во время оно родную советскую власть) нет в романе и следа. Нас словно бы предупреждают: любые совпадения давешних событий с нынешними, любые «смелые уроки», которые из этой книги можно по привычке вычитать, случайны, и никакой ответственности за читательскую догадливость автор явно не несет.
Дальше — больше. При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что перед нами и не роман вовсе. А что? Да откуда же мне знать что — свободная, в точности именно под это авторское задание подогнанная форма; может быть, фрагмент — фрагмент обширного повествования, которое в принципе никогда не будет завершено, потому что никогда не будет исчерпано авторское задание. И фрагмент этот — при всей своей фактурное™ и проработанной детальности — отнюдь не биография Алексея Константиновича Толстого, как пообещал вроде бы автор. Какая биография, если взята не вся жизнь, а одно только десятилетие, притом не из самых выразительных — вялые и пресные 1850-е годы, конец царствования Николая Павловича — начало царствования Александра Николаевича. Какое «проникновение в творческий мир выдающегося русского поэта, прозаика и драматурга», если о собственно писательской деятельности А.К.Толстого в книге упоминается по большей части мельком, невзначай, и хорошо, что мельком, нераскадровано, поскольку лишь абзацы, живописующие, как Алексей Константинович в задумчивости слагает что-либо вроде «Средь шумного бала...», я могу отнести в этой книге к числу безусловно слабых, сочиненных будто по прискорбной обязанности штатного биографа.
Ну вот, скажут с понятным неудовольствием, того нет, сего нет, а что же все-таки живет под пером Вячеслава Кабанова?
Живет дух времени. Вернее, не дух даже, а вкус времени, его тон и аромат. Живет человек, не просто положительно прекрасный, достойный во всех проявлениях своей богатой натуры, но еще и устроенный так счастливо, что любая преснятина и скукотища, любая пошлость в соприкосновении с ним вспыхивают нежданной радугой, взрываются фейерверком, видятся — хотя бы только видятся, этого тоже много — праздником, который всегда с нами.
Не самый крупный, не самый великий из русских писателей, Алексей Константинович Толстой открывается в книге Вячеслава Кабанова как самый, может быть, счастливый из всех, кто составил славу Отечества. И не потому, что судьба ему мирволила, хоть она ему действительно мирволила, а потому, что и радость, и беда в равной, может быть, степени переживались им как дар бесценный, дар случайный.
Времена не выбирают, сказал Александр Кушнер. Зато выбирают свое отношение к ним, мог бы добавить Вячеслав Кабанов. Его книга — не столько о жизни, сколько о стиле жизни Алексея Константиновича Толстого. И читаешь ее поэтому не только как рассказ о человеке, талантливо, вкусно, с ребяческим азартом прожившем свой век, но еще и как напоминание, всегда не лишнее, потому что пристыжающее: братцы, да нам-то с вами кто велит жить бездарно, то тупо прозябая, то вяло бунтуя, — будто не живем, а срок отбываем, никак не отбудем, по приговору районного суда?!
Недаром же «Судьба даров» посвящена памяти Юрия Павловича Тимофеева, который, в отличие от А.К.Толстого, не был ни графом, ни писаным красавцем, который, опять-таки в отличие от
A. К.Толстого, не бочинил решительно ничего выдающегося, достойного внимания потомков, но вошел в изустные старомосковские предания, запечатлелся в мемуарах, в письмах, в поэме Давида Самойлова «Юлий Кломпус» как человек, перед чьим обаянием не сумела устоять ни одна женщина, как тот, кому был отпущен один лишь талант, но талант великий — жить вкусно, жить артистично, жить празднично.
Вот почему я думаю, что у книги B. Кабанова на самом деле два героя: титульный, явный, Алексей Константинович, и потайной, теневой — Юрий Павлович. Их примеру можно было соответствовать единственным образом — написать о них столь же празднично, как они и жили.
Вячеслав Кабанов поступил именно так, и мне действительно жаль, что познакомятся с «Судьбой даров» не многие: алексия, жить не хочется, не то что уж читать. А зря: тонизирует, устыжает и приобадривает, как мало что из ныне пишущегося и ныне печатающегося.
Сергей ЧУПРИНИН
Журнал «Столица», номер 24 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-24
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?