•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Валерий Кичин. Таланты и поклонники

ПРОЛОГ: ДЕВУШКИНЫ СЛЕЗКИ И БАБУШКИНЫ ПРЕДРАССУДКИ

Люблю статьи критика Саши Киселева. Из них часто узнаешь что-нибудь интересное. На этот раз узнал, что нравственность — понятие возрастное. Раз так, спорить не стану. Подрастет — поймет. Обидно только, что обозвал меня ни за что ни про что критиком. А я не критик, хотя и писал про кино и театр. Я журналист. Другая профессия.
Журналист в отличие от критика делает беглые и вполне тленные зарисовки быстрой действительности. И все, что себе позволяет, — это пригласить о них подумать. Любых читателей. Кроме, разумеется, критиков, которые все знают заранее и навсегда.
Впрочем, Саша Киселев — человек, безусловно, приличный. И за столом обаятельный. Он ко мне хорошо относится, и я к нему тоже. У нас просто вышла, как я узнал из его реплики-ответа, перепалка поколений. Бывает.
Эту версию, правда, нарушают многократно описанные девушкины слезки по поводу бабушкиных, казалось бы, предрассудков. Девушка почти ровесница Саше, но никак не поймет, почему он ей отказал в праве защищать свое достоинство. Наверное, возраст тут не главное. И даже профессия. Достоинство могут ненароком разменять, размыть, даже потерять и девушки, и бабушки, и большие таланты, и воинственные поклонники.
Как видите, дело идет к новым удивительным историям нашего удивительного времени.


ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ ТАЛАНТЫ В «БАЗАРЕ»
Это было зрелище, какого не знало мировое телевидение.
Это было наше открытие. Мы снова впереди.
Оно произошло в программе 1-го телеканала «Актерская пасха».
В «Славянском базаре» — роскошном ресторане, где когда-то был зачат сам Художественный театр, — собрались наши кинозвезды. Им дали поесть и выпить. И они прочувствованно благодарили щедрых хозяев.
Хозяин — юный генеральный директор фирмы «Малка» — демократически сидел рядом с комедиантами. Он не держал длинных речей, не швырял тысячерублевки в камин. Он еще не чувствовал себя выше собравшихся, как полагалось бы патрицию, и пока привыкал к обществу знаменитостей, пришедших по его зову выпить за здоровье «Малки».
Кого здесь только не было! И Янковский. И Мордюкова. И Лидия Смирнова. И Майя Булгакова. Какие родные и какие забытые лица! Какие волшебные голоса, так давно не звучавшие нам с экранов. Какие имена, которые еще вчера гремели, а сегодня вспоминаются не без труда — а кто это? Ну да, тот самый, который играл в этом, как его... Знакомые все лица, но словно из другой жизни.
Жертвы кораблекрушения, наши былые кумиры, учители высоких дум и чувств, были милостиво подняты на борт «Славянского базара» слегка подсушиться и обогреть душу. Но «Базар» — тот же рынок, здесь ничего не подают бесплатно. Нужно было отрабатывать и тепло, и еду.
И напрасно всеми любимый Зиновий Гердт выразительно показывал телекамере, что икру он лично не употребляет. По глазам собравшихся, по их чуть несвязной речи и слегка потускневшей дикции было ясно, что им уже поднесли, и не единожды.
Как они благодарили! Как они кланялись в ответ! Как единодушно выражали трепетную надежду на то, что щедрые спонсоры будут и впредь так же «спонсорировать» бедных деятелей искусства и не позволят им окончательно утонуть вслед за развалившимся дредноутом сов-кино.
Звезды ни о чем другом не говорили, кроме как о нежно любимой ими «Малке». Было видно, что они и названия этой фирмы еще не выучили и чем она занимается
— толком не знают. Они со вкусом артикулировали диковинное слово «спонсор». Они пришли, конечно, поесть и немного покалякать между собой, потому что реагировали с видимым равнодушием на самодеятельные концертные номера, выражавшие специфический «малкин» вкус,
— но как высоко подняли одним своим присутствием реноме этих номеров и всего гей-ресторанного стиля этого удивительного шоу.
Удачно уехавший на «Свободу» Юлиан Панич призвал нарождающихся капиталистов его бывшей родины поддержать холодный очаг отечественного искусства. В его речи, в его полных муки глазах было достоинство независимого человека.
Над всем прочим реяла тень. Но не Мамонтова, а Шмаги.
Нет-нет, я не смеюсь над печальными знаками национальной катастрофы. Катастрофа произошла не вчера. Но когда прославленные певцы и писатели вились восторженным роем вокруг руководителей родной и мудрой партии, когда «съез-жалися к загсу трамваи» на августейшие празднества, так хорошо впоследствии описанные Эренбургом и Тендряковым, когда повсеградно оэкраненные имена украшали свадьбы партийных мафиози — мы хотя бы не видели в тот миг их лиц. Это было их интимное, их частное, не рассчитанное на созерцание. И сильные мира сего были еще достаточно целомудренны, чтобы не посвящать население в свои пиры Трималхиона.
Теперь из унижения цветов нации было сделано шикарное шоу. Олег Янковский для «Малки» был как престижный «мерседес», на котором приличествует ездить удачливому бизнесмену. Бизнесмена можно понять. Самое поразительное, что Янковский на это — пошел. И все — пошли. Говорят, Ален Делон берет за использование своего имени в коммерческой рекламе больше, чем за участие в фильме. Это, конечно, «их нравы». У нас, как нам теперь стало очевидно, достаточно поднести стопарик — и целое созвездие актеров первой руки будет наперебой восхвалять достоинства неведомой «Малки» с ее неясной куплей-продажей квартир. «Малке» действительно повезло: гильдия актеров Союза кинематографистов была уже давно готова на все, лишь бы кто-нибудь взял ее «в бизнес», — а «Малка» тут как тут. Честь ей и хвала. Она провернула сделку, равной которой не знают мировые акулы капитализма.
Звезды, конечно, вляпались. К сожалению, принародно. У них нет еще опыта в этом паническом движении без правил по кривым улицам нашего дикого бизнеса, и я думаю, если бы они знали, какого уровня зрелище будут являть собой на телеэкранах, наверное, благоразумно бы отказались.
Хотя это слабое утешение для профессионала. Мировое ТВ не знает прецедентов (за исключением скандальных), когда артист позволил бы себе на экране не работать, а вот так, без грима и под хмельком, публично расслабиться. Наверное, нашим кинозвездам критики слишком усердно внедряли в сознание идею максимального сближения искусства с жизнью. Они принялись и впрямь на экране — жить. И уже не впервые появляются так опасно разлученными с их возвышенным имиджем, что невольно приходит мысль о коллективном харакири.

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ ПОКЛОННИКИ В СТАЕ
Коллективное харакири учинили над собою, почти одновременно, и критики. Причём тоже — вляпались, не предполагая, что станут зрелищем, колесиком и винтиком в механизме чьей-то политической игры. Что продемонстрируют разъятый на винтики и шпунтики «профессиональный процесс», отчего критика как некое священнодействие и как профессия в глазах миллионов телезрителей, я думаю, перестанет существовать.
История с запретом авторской передачи Никиты Михалкова «Перекресток» скандальна и широкоизвестна. Волею телекомпании «Останкино» она получила еще более скандальное продолжение, поставив и компанию, и втравленных ею в скандал критиков в положение целого гарнизона унтер-офицерских вдов.
И все потому, что компания больше всего боялась оскандалиться.
Погубила ее классическая ведомственная глупость, согласно которой политическое «как бы чего не вышло» необходимо камуфлировать под неустанную заботу о повышении художественного уровня. Повышение уровня — это само по себе и неплохо, но сразу возникает смешной воп-
рос о том, кому этот уровень поднять сподручнее — давно вошедшему в киноэнциклопедии режиссеру-практику или людям, пока в историю не попавшим и более знакомым с теорией, которая, мой друг, мертва. Михалков нам интересен, какой есть, — из него нет смысла делать ни критика Чекалову, ни критика Аронова. Но его обсуждали, его уравнивали с собою, его складывали по полочкам с той же корректорской дотошностью, как привыкли это делать с его фильмами. Его «прорабатывали» с упоением, какое характерно для социалистического, привыкшего к уравниловке сознания.
Критический педсовет, который был спешно созван руководством кинодирекции «Останкино», был, очевидно, предназначен оправдать действия компании по запрету передачи. И прежде всего — придать событию черты ЧП. Поставить зарвавшегося художника на место. Что и попытался сделать от имени компании Дмитрий Крылов; предваряя образцово-показательную порку провинившегося режиссера, он высказался в том смысле, что, если художник сам не боится вот так разоблачить свое мурло перед миллионами, пусть и берет на себя ответственность, а мы, мол, вынуждены передачу показать, ибо художник попался жутко скандальный.
Передачу показали. В издевательски позднее время: в полпервого ночи. И Дмитрия Крылова мне теперь искренне жаль: он доселе имел репутацию безупречную и в роли Стефанова (был такой бойкий репортер, властитель дум по принципу «чего изволите?») пока замечен не был.
Но еще больше жаль критиков, допустивших, изящно выражаясь, использование себя не по назначению.
Они пришли критиками, а ушли цензорами.
Собраться и обсудить передачу — это, конечно, их прямое дело — кто у нас передач не обсуждает! Но ведь заявила же Елена Чекалова, что она — профессионал и уже готова в «совете экспертов» решать, выпускать Никиту Михалкова к народу или нет. А так как, по мнению профессионала Чекаловой, Михалков сделал передачу ужасно непрофессионально, то, надо понимать, и выпускать ее — лишнее.
Комический эффект сказанного, похоже, не был достаточно прочувствован собравшимися. Когда-то я обидчиво поспорил с коллегой по перу Валерием Туровским, переадресовавшим чрезмерно самоуверенной критике знаменитое швар-цевское «Тень, знай свое место!». Теперь вижу: кажется, он был прав.
Я говорю «критика», но не «критики». Критики работали добросовестно и говорили кто как умеет. Многие — умно и дельно. Многие походили на классных дам, проверяющих ошибки в диктанте. Разные были критики. Но они стали страшны, ибо здесь их согнали в стаю. Это
сделало наше многоопытное телевидение. И люди вдруг почувствовали азарт стаи, вкус того самого «гона», о котором только что горевал Никита Михалков. Они уже не слышали его, а слышали только себя, они распаляли друг друга и так славно поставили художника в угол, любо-дорого было смотреть.
Они токовали, не сознавая, что есть ситуации (как правило, официально обеспеченные и «спонсорированные»), когда нормальная критическая работа невозможна и постыдна. Так, условно говоря, стыдно было анализировать несовершенства романной формы «Доктора Живаго» в момент, когда автора гнали взашей из благодарной страны.
Они говорили о недостатках и просчетах, отлично понимая, что запретили передачу вовсе не за это.
Так разворачивались события на телеэкране. Потом мне объясняли, как сноровисто выстригло ТВ все главное, что говорилось о постыдном факте запрета. И как бережно сохранило для вечности все, что было адресовано неумелому, непрофессиональному, заносчивому, только себя любящему Михалкову.
Критиков использовали, их снова использовали.
Но что ж это наших замечательных интеллигентов все время кто-нибудь использует не по назначению? То партия-правительство, государство в личных целях. То сильный мира сего чиновник. То рынок. По щучьему велению, по моему хотению — и вот они, как лист перед травой. Может, в нашей интеллигентности есть какой-то изъян?
Критики отработали свой хлеб, в экстазе учинив себе, на манер секты Мэнсона, коллективное самоубийство. Мир праху, как говорится. От передачи уже та была польза, что она невероятно подняла авторитет Михалкова. Ибо, повторяю, слишком напоминала, если не повторяла, знаменитые «проработки», свойственные иным временам, да теперь уже и иной стране. Только повторяла на каком-то совсем убогом уровне.
Ну, никак не можем мы ухватить за хвост жар-птицу, о которой где-то читали, — птицу Достоинство. То числим ее по рангу мифа То по разряду устаревшего излишества наподобие смешного и кокетливого архитектурного рококо.
Как ухватим — оттолкнемся от дна-трясины. А пока, вопреки названию замечательной пьесы о последних мучениях дедушки Ленина, получается: глубже, глубже, глубже...
Журнал «Столица», номер 24 за 1992 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1992-24
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?