•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Конфуз неожиданного молчания

Нижеследующий антимосковский выпад (здравствуйте, Юрий Михайлович) частично объясняется личным поводом, ибо уже 10 лет, как я эмигрировал из Москвы в Петербург, благодаря чему московские друзья считают меня по меньшей мере странным. Тем более что эмигрировал я, соззя... созгя... в общем, сожжа все мосты за спиною, включая работу в модной газете и комнату с пропиской в Химках (а в Питере не светило ничего, и целый год я спал на столе редактора «Авроры» и стирал носки в кастрюле на редакционной кухне).
Но уехал я потому, что в Москве приходилось делать, что нужно, а в эмиграции я мог жить, как хотел.
Кстати, готовы ли вы, граждане, платить цену за счастье, если цена ему — Москва? Вот за что я Москву не люблю — за конфуз неожиданного молчания. В первопрестольной, где знают толк в шопинге, устройстве карьеры и выборах мэра, отчего-то конфузятся при словах «счастье» или какая-нибудь там «душа». Если на «душу» продвинутый москвич и оживляется, то лишь для рассказа про знакомого митрополита, который провел его на пасхальную службу, где были Лужков и Чубайс и почти даже был Ельцин (лично у меня нет сомнений, что у москвичей даже в аду будут самые тепленькие места).
Ужасно то, что подобная жизнь — единственно возможный способ существования в Москве. Уже в поезде, чуть покажется перрон Ленинградского вокзала, у меня презрительно вздергивается верх-няя губа, а речь становится отрывистой манипуляцией на гласных. И знакомым, вопрошающим, почему я не брошу свой провинциальный Санкт-Петербург, я помимо воли отвечаю: солнышко, в Питере я выгуливаю свою собаку по Неве против Летнего сада, а из квартиры у меня вид на Петропавловку, что, по московским понятиям, равносильно виду на храм Христа Спасителя.
И тогда знакомые удовлетворенно говорят: «Класс!», поскольку найден эквивалент.


А я понимаю, что не люблю Москву за то, что здесь внешний успех важнее личного счастья, и за то, что она требует материальных доказательств успеха на манер золотой цепи на вые или золотых куполов все того же храма. Пусть за сравнения москвичи на меня не обидятся, но, с точки зрения человека, привыкшего к абрису Исаакия, лысо помпезное творение архитектора Тона — попросту моветон. И уж если ты такой эстет и громишь сиволапую бронзу на Манежной площади, тогда, пожалуйста, громи и храм Христа Спасителя вкупе с Большим Кремлевским дворцом, ибо они зубы одного рта и зубья одной расчески.
Кстати, я не люблю Москву и за то, что хвала и хула здесь вопрос не вкуса, а моды. Московские снобы меня веселят, ибо страшатся признаться, что подлинная московская эстетика состоит в приблатненной крутизне. Так что к лицу Москве и церетелиевский памятник Петру, и клыковский памятник Жукову, и разрушение бассейнов, и строительство храмов. Петербургу бы одной кафельной Неглинки хватило, чтобы навсегда вылететь из списка городов, охраняемых ЮНЕСКО.
Мой однокурсник, владелец модного клуба «Туда-Сюда», не видевший меня три года, первым делом говорит, что мой галстук ужасен. Между прочим, сам он до 20 лет жил в городе-герое Моршанске, а в общежитии МГУ на улице Шверника не брезговал пользоваться польским одеколоном «Газель». А я в ответ несу про цену моего галстука... Хотя хочу сказать простое: «Шура. Москва вечно меняется, а Петербург все тот же. Там каждое утро, выйдя из дома, я могу идти по следам любви, проложенным в юности. Поехали в Питер — там никому ничего не надо доказывать».
Должно быть, я не люблю Москву, оттого что я себе в ней не очень нравлюсь.
ДМИТРИЙ ГУБИН, уехавший из Москвы
Журнал «Столица», номер 09 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-09
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?