•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

К вопросу о культуре московского мордобоя

Написали мы вам вполне огневое произведение, повествующее об исторически высокой куль» туре нашего народа, о его богатых традициях и интеллекте, уходящем корнями в глубокое прошлое. Проще говоря, о московских мордобоях, которые всегда ценились в нашем дружелюбном городе. Авторы старались — перелопатили кучу литературы и вспомнили, что могли. Также в конце вы найдете весьма интригующее предложение для руководства Родины. Оно кажется поначалу невероятным, но почему бы и нет? Но ТОЛЬКО еще раз просьба — без обид.
В Москве всегда любили и умели драться.
Любят и сегодня, ну да разве это драки? Увы! Нет уж ни тех специалистов, ни тех благородных кулачных боев, что происходили на масленичном льду незамутненной еще Москвы-реки лет 100 или 200 назад. А как хорошо и приятно было тогда получить в глаз от соотечественника в присутствии многочисленных болельщиков! Как высока была культура столичного мордобития! Вы себе и представить не можете.
Перед боем все участники мероприятия трижды обнимались и целовались, демонстрируя, что личных претензий друг к другу не имеют. Чтоб без обид после боя: все похорошему, как и водится в нашем дружелюбном городе. Потом выходили основные: по человеку от нашей — кремлевской и от чужой — замоскворецкой сторон. Это называлось охотницкий бой, один на один. Кто первым упал — тот и проиграл.
Однако надо было еще руководствоваться неписаными правилами. Нельзя было бить под микитки — в подвздошье, незакрепленные нижние ребра; под дых, или в душу.


Упаси господи было использовать в кулачном бою кастет или прятать в рукавицу для утяжеления рядового кулака какой-нибудь предмет: если обман вскрывался, не прощали ни чужие, ни свои. Еще надо было щадить причинные места и не бить в висок — сей удар чреват смертью.
Поле Известен один отступник от правил народной драки. Однофамилец автомата, купец Калашников, продававший около ГУМа иранские товары, убил во время охотницкого боя правительственного охранника ударом в висок. Популярный торговый работник мстил за опозоренную жену и никак по-другому отплатить обидчику не мог. Хотя отомстить любому другому человеку (не опричнику) можно было в Москве на совершенно законных основаниях. Среди прочих видов кулачного боя (о которых речь впереди) был один для разборок судебного свойства. Назывался «сам на сам», или «поле».
Хотелось, положим, москвичу разрешить какую-нибудь личную проблему — спор с товарищем, территориальную претензию или еще какой морально-нравственный и производственный аспекты — он обращался к общественности древней столицы.
— Можно, я убью ответчика? — спрашивал истец у общественности.
— Что ж, — говорила общественность, — давай. Если сможешь...
Правовые отношения сам на сам выясняли у Ильинских ворот, на Старой площади.
Здесь били и в висок (как злокозненный Калашников), и под микитки. Должно быть, били и лежачего, и присевшего на корточки, и даже — о temporal о mores! — дрались ногами. И ведь убивали.
Мы посетили эти места на днях. Как раз на выходе со станции метро «Лубянка » нас подстерегала удача: навстречу двигался гражданин с разбитым лицом.
— Кто ж вас так? — по возможности сердобольно осведомились мы.
— Суки, — печально сказал пострадавший.
— Ужели... — счастливая догадка. — Неужто на Старой площади?! — Суки, — утвердительно мигнул человек.
— А под микитки били? А в душу?! — Суки...
Кажется, мы поняли друг друга в этой неспешной беседе на исторические темы.
Стенка Поговорим о стенке.
Вот уже упал участник охотницкого боя (замоскворецкий, разумеется). Затем оба стана должны были встретиться в стенке на стенку.
Сначала перед проигравшей в охотницкой схватке стороной прохаживался специальный хилый, но шустрый человечек из другого лагеря — задирала. Злобный поганец говорил обидные слова — стимулировал процесс.
Глаза мужиков, естественно, наливались кровью, а организмы — адреналином. Но все равно на лед сперва выпускали подрастающее поколение: к кулачным боям приучали с детства.
Младшие школьники мутузили друг друга, а затем уступали место подросткам и юношам призывного возраста. А уж только потом в бой шли «старики», кому возраст и состояние здоровья позволяли участвовать в досуге после напряженной трудовой недели.
Вот и мы на масленичном льду Москвы-реки, который по случаю лета полностью растаял, пробрались по Ильинке, мимо гостиницы «Россия», к набережной Кремля, чтобы лицезреть народный праздник. Впрочем, к реке не подойти — забрана в гранит, а переходить на чужую замоскворецкую сторону, к английскому посольству, нам, патриотам кремлевской стороны, не пристало. Так что стоим у гранитного парапета, наблюдаем, шибко ли вода в реке идет, прикидываем, как все это дело выглядело. Эх, ширь да простор! Просто бей не хочу...
Спортивных комментаторов тогда еще не придумали, вот и подогревали себя бойцы сами, сопровождая каждый удар его правильным названием: — Рубма! — рычали толстогубые бородатые мужчины (наши, конечно, «кремлевские») и валили противника рубящим ударом сверху.
— Тычок! — ахала публика, глядя уже на другого.
Тычком был прямой удар, его еще называли «ширма ». Был «с крыла » — длинный боковой с размаха и короткий боковой удар — «под силу». Как уже догадался осведомленный читатель, не менее осведомленные авторы щеголяют терминологией современного бокса, который от кулачного боя есть пошел.
Впрочем, что бокс, что кик-боксинг какой, что идолопоклонническая восточная драка — не наше это все.
Импортное. Глубоко не патриотичное. Кстати говоря, еще в XVIII веке русские вельможи специально выписывали англичан в Москву, чтоб посрамить их в боях со своими крепостными трудящимися. Боксеры поездили-поездили, да и перестали: били их сильно московские рукопашные умельцы. Хотя, отметим, непросто это было: в вероломном английском боксе вплоть до 1743 года можно было далее лежачего бить. Одно слово — варвары.
Свалка Между тем, уже и стенка на стенку рассосалась, и началась произвольная программа — сцеплялка-свалка. Тут уже каждый за себя и против остальных. Шуточная такая драка — все устали, вымотались и лупят друг друга больше из озорства, чем от серьезного желания победить.
Под кремлевскими стенами бои со временем стали запрещать (нехорошо, мол: руководство страны как-никак заседает) — вот и перетекли сражения постепенно к храму Христа Спасителя и по другую руку от Кремля — к Бабьегородской плотине. Позже бушевали кулачные страсти на Яузе, возле Андроникова монастыря, и на Дорогомиловской заставе.
Со временем народное искусство драки стало умирать, хотя оно восходит к былинным годам. Первое летописное упоминание о кулачных боях относится к X веку, но, по словам историков, это запоздалая фиксация: предки-славяне гораздо раньше стали бить друг друга. Говорят, начинались кулачные сражения на кладбищах — в древних источниках погост именовался буевищем, — предположительно бои носили праздничный характер мемориальной тризны в честь убиенных товарищей.
Москва еще позже появилась, но понятно, что не успел Юрий Долгорукий город основать, как тут же население приступило к дракам.
Разбитые головы, свернутые носы и салазки (челюсти) — все это считалось хорошим достижением народного хозяйства даже в заурядной стенке. Нередко с поля боя уносили инвалидов. Иногда — трупы. Православная церковь поэтому отчаянно боролась с богомерзкой забавой и периодически добивалась ее запрещения. Однако бои то и дело возникали стихийно — народу надо отдыхать! В Москве в административном порядке кулачные бои были запрещены только в 1925 году (и тут коммунисты подгадили). Но любимое достижение отечественной культуры долго еще встречалось по малым городам и весям. По сообщению газеты 1956 года, в участии в кулачных боях в Воронежской области были замечены члены местной администрации. Опять же дети... Им закон не писан — вот и дожила стенка на стенку в виде подростковой драки двор на двор вплоть до наших дней. Такой род городского ристалища еще застал в Москве отважный журналист газеты «Коммерсантъ-Daily» Сергей Тополь, самопишущий работник отдела преступности. Вот что он рассказал нашему журналу.
Детство Тополя Дом ТОПОЛЯ ДО революции принадлежал барину Акромчадилову, а затем превратился в коммунальный клоповник. Фасадом он выходил на Сретенку, а крыльями — в Колокольников и Большой Сергиевский переулки. Двор был большим — с палисадниками по всему периметру и газоном в центре. Кругом были разбросаны сараи — зимой в них хранили дрова, летом спали. Вот там-то, за сараями, проходило детство журналиста. Там же, подальше от взрослых глаз, происходили и разборки. Пацанов разновозрастных во дворе было десятка два. Авторитеты — татарин Арсен (по-дворовому Арсик) и Эдька Потапов — он после третьей ходки за воровство на зоне умер.
Во дворе дрались один на один. Поводом, как правило, было личное оскорбление словом. Также дрались из-за подружек. Иногда драка случалась без свидетелей, но чаще все же за ней наблюдали жильцы. Драка начиналась после словесной дуэли — кто кого переругает. От слов переходили к толканию в грудь, а затем сцепившиеся соперники оказывались в дворовой пыли (странно, зимой дрались меньше, чем летом и осенью).
Когда пыль рассеивалась, обнаруживался победитель. Он сидел на извивавшемся ужом побежденном, стараясь прижать его к земле. Верхний несколько раз спрашивал: «Ну что, сдаешься? » Снизу доносился ответ сквозь зубы: «Отпусти!» В таких случаях разрешалось проведение болевого приема, после которого, как правило, следовало: «Сдаюсь». Если победа была очевидной, просьбу поверженного поддерживали болельщики.
Драка прекращалась, и на следующий день о ней уже никто не вспоминал. Жаловаться взрослым по Великому дворовому кодексу было запрещено. Жалобщику присваивалась обидная кличка типа «лягавый» или еще похлеще, и это было страшнее страшного: кличка могла прилипнуть навсегда.
В таком же духе проходили бои между дворами.
Врагом тополевского двора был дом 17 по Колокольникову переулку, где верховодил второгодник Хайдар.
Если товарищам Тополя попадался представитель дома 17, то его били сразу несколько человек. Били так — подзатыльник рукой или поджопник ногой. Побитый шел к своему авторитету и докладывал о случившемся. Собирался совет, вырабатывался план мести, и в подходящий момент человек десять разновозрастной шпаны (от 7 до 15 лет) внезапно появлялись на чужой территории, где в это время обидчики резались в расшибалку или пристенок.
Каждый выбирал себе противника, равного по возрасту и силе. Школьные ремни с бляхами складывали в сторонку, свинчатки, у кого были, не вынимали. Дрались молча, стараясь повалить и оседлать противника. Лежачих не били. В основном старались кулаками разбивать носы. Как только сопли смешивались с кровью (юшкой), пара выходила из борьбы. До членовредительства не доходило.
В переломный момент появлялся дворник — татарин Сашка, которого все боялись, и разгонял свару.
Уже позже, когда Тополь учился в 10-м классе, благородная драка один на один куда-то ушла. Стали ходить с ломами, железками и кастетами и бить одного стаей.
Никаких обид Едва ли мы дождемся возрождения хваленых дедовских времен, и — увы! — любители выяснять отношения не выйдут помериться силой в честной кулачной драке — сам на сам.
А далее если б и вышли драться, то куда? На Старой площади этого сделать по известным причинам уже не удастся, разве что где-нибудь в парках и лесных массивах, среди отдыхающих граждан и ручных белочек... Отчего не выйти нам, законопослушным москвичам, на какой-нибудь всенародный светлый праздник, чтоб раззудись, плечо, размахнись, рука? Опять же достойная альтернатива бандитскому произволу.
А что? Вот грядет, к примеру, 850-летие Москвы. Можно устроить показательный кулачный бой между представителями администрации Москвы и Петербурга. Может, тогда и решилось бы в рукопапшомчюединке вековечное противостояние двух российских столиц? А там, глядишь, подтянутся и представители правительства Российской Федерации, Государственной думы (кроме больных, конечно).
Проведут прения на свежем воздухе, наваляют друг другу по паре консенсусов. И все у нас наладится. А потом их всех, понятное дело, на Красную площадь, на мавзолей. Вы только вообразите: стоят они, наши голуби, на мавзолее, усталые, но довольные. У каждого нос разбит и фингал под глазом.
Красота. Благолепие. Народное ликование.
И — никаких обид. Потому что — Россия, Родина, Народ!
ВЛАДИМИР ШУХМИН, СЕРГЕЙ ТОПОЛЬ
Журнал «Столица», номер 09 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-09
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?