•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

О пользе трушкинизма в культуре

Я всегда пью в антракте. Зачем еще в театр ходить? Но тут вот пришлось неожиданно нарушить традицию. Денег не хватило. Потому что я выложил на спектакль с Людмилой Гурченко в главной роли 360 тысяч рублей за два билета.
Сам виноват. Спектакль я решил посмотреть не потому, что очень большой театрал, а вот по какой причине.
Людмила же Гурченко отказалась от престижного предложения быть ведущей только что состоявшегося конкурса «Тэфи», и пришлось устроителям приглашать Барбару Брыльску. Брыльска бросила все дела и прилетела аж из Польши. Гурченко же никуда из Москвы не отъезжала, но отказалась. Сослалась на то, что вечером занята в спектакле «Недосягаемая» антрепризы режиссера Леонида Трушкина. Отказалась, понимаете? Причем этот спектакль шел уже, кажется, в двадцатый раз. То есть даже и не был премьерой. Мне стало интересно: как так? Я позвонил режиссеру Трушкину, а он возьми да и предложи: «А вы тоже не идите на „Тэфи". Приходите к нам, я вам контрамарку выпишу».
— Нет! — грамотно не согласился на контрамарку я.
Потому как знаю, что такое ходить в театр по контрамарке и тем более к Трушкину. В последний раз я как раз так и ходил. Друг ко мне приезжал из города Тюмени. А в «Сатириконе» в это время случился трушкинский «Сирано де Бержерак». У кассы нас встретил какой-то административно-театральный приятель моего нефтегазового друга. Они долго целовались, но приставной стул нам дали один на двоих. «Ты ж не из Тюмени», — объяснил друг и сел ко мне на колени. В антракте я взял стул в руки, чтоб не потерять, и так ходил с ним в фойе. Друг же ругался из-за помятых брюк.
В общем, обремененный опытом, я гордо сообщил, что уж как-нибудь сам заплачу за билеты, и попросил оставить два. Еще и жене. Я-то как считал? Билет в КДС на «Щелкунчика » или «Лебединое озеро» стоит 50 тысяч рублей.


МХАТ имени Чехова берет 30 тысяч в малый зал и 50 — в большой. В Малый театр или Вахтанговский, в Театр на Малой Бронной или в ТЮЗ можно попасть в партер за 20 тысяч. И в зале всегда есть свободные места.
В трушкинском Театре Антона Чехова свободных мест нет. Значит, билеты, думал я, совсем дешевые! Оказалось, что они самые дорогие в Москве. В два раза выше средних. В результате чего, как вы уже знаете, остался я без коньяка. Ладно, зато с гордостью смотрел на мечущегося с приставным стулом человека.
Это, я понял, постоянный персонаж битком набитого зала в трушкинском театре.
— «Недосягаемая» с Гурченко — последняя наша работа, — объяснил после спектакля Трушкин. — Но вот смотрите, спектакль «Там же, тогда же » Бернарда Слэйда прошел уже больше двухсот раз. И все равно аншлаг.
Платят. Еще и спекулянтам переплачивают.
Мы пили кофе (попросить коньяку я не отважился, не знал, кому придется платить). И режиссер Трушкин убедительно доказывал мне, что театр может спокойно прожить без родного государства и его дотаций.
— Старый русский театр, — говорил он, — был театром антрепризы. Хозяин нанимал постановщика, а тот набирал на спектакль актеров. Все зарабатывали деньги и не просили их из бюджета. Да в той России и было-то всего четыре государственных театра — Большой да Малый, Мариинка да Александровский. У нас же только в Москве — целых шестьдесят шесть государственных театров! И все денег просят.
Трушкин не просит. За 8 лет он поставил 7 спектаклей. Идут четыре. Остальные сняты из репертуара.
— Один из любимых моих спектаклей — «Подземка» — собирал лишь три четверти зала.
А мой театр без аншлагов нерентабелен. Взял я его и снял с репертуара. Я очень хочу поставить «Дядю Ваню», но знаю, что на Чехова битком набитые залы сегодня не соберу. Чехов нужен тем, у кого сегодня, как правило, нет денег на дорогие билеты, а при низкой цене на билеты наш театр не выживет. Вот я и не ставлю Чехова.
— А как же без Чехова-то в Театре Чехова? — спросил ошарашенно я и ляпнул банальность про искусство и чистоган.
— А Чехова, если в целях воспитания населения это нужно государству (а это должно быть нужно), надо ставить на гранды. Сто тысяч долларов от государства на Чехова — и вот вам Чехов. Еще сто тысяч на Горького — и вот Горький.
Это еще не самые революционные из предлагаемых Трушкиным перемен в московской театральной жизни. Государство, по его мнению, не должно дотировать театры. Государству имеет смысл дотировать зрителя.
— Вот вы сколько за билет заплатили? — ударил по больному Трушкин.
Я смутился. Неужели вернет? — А если б так: мы продаем билеты в два раза дешевле, а разницу нам доплачивает казна. Но театр должен получать дотационные деньги не за славные трудовые традиции, а строго пропорционально проданным билетам.
Я опять вспомнил про коньяк, и мне идея, откровенно скажу, понравилась. А у Трушкина еще оказались идеи.
— Театр отдельно, а вешалка отдельно, — наперекор Станиславскому сказал он. — В том смысле, что дом, где идут спектакли, не должен принадлежать театру. Театральная труппа должна зарабатывать на жизнь спектаклями, а не сдавать свою территорию под магазин, ресторан, казино. Здания московских театров надо отдать городу. Москва же будет сдавать их за деньги тем театрам, что приносят прибыль.
Я понимаю Трушкина. У него прибыль как раз есть, а здания нет. Его театр живет не на дотации, не на побочную коммерческую деятельность, а на то, что платим мы, зрители, за билеты. А с чего бы и не платить? Он ведь нанимает в спектакль только лучших — Гурченко, Ширвиндта, Державина, Догилеву, Райкина, Стеклова, Волкову, перевезенную им из петербургского БДТ, Полищук, молодого Стриженова... «Звезды» идут к нему с удовольствием. А почему бы и не идти? Трушкин хорошо платит. За один спектакль актер получает столько, сколько в другом театре за месяц. Не меньше полумиллиона.
Но зато и контракт с артистом у него получается длинным, где все оговорено: оплата, время репетиций, поведение, дисциплина...
Обо всем честно договариваются. Так что какое там «Тэфи», если в этот вечер у Гурченко спектакль.
И хотя у театра Трушкина нет своего дома, но зато всюду, где он арендует сцену, — в Маяковке или в Вахтанговском— отвыкшие от аншлагов местные билетерши купаются в подзабытых прелестях своей профессии: — Где вы этот стул взяли?! Немедленно покажите ваш билет! Мужчина, это я вам говорю! Хитрый же зритель аккурат за секунду до поднятия занавеса, когда никакие билетерши не страшны, все равно находит плацдарм и ввинчивается в него всем своим телом и приставным стулом. Зритель счастлив не менее билетерш. А дают всего-то обычный — в двадцатый или двухсотый раз — спектакль.
Даже и не премьеру.
Колесом воспользовался РУСТАМ МУСТАФАОГЛЫ АРИФДЖАНОВ
Журнал «Столица», номер 08 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-08
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?