•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Родина летающих людей

Кроме царь-пушки, Кремля, дедушки Ленина в стеклянном футляре и Останкинской телебашни в нашем городе имеется не менее важный в культовом отношении трамплин на Воробьевых горах. Это большое, странное и довольно неуклюжее сооружение знает и ценит каждый порядочный горожанин и посетитель столицы. Со стороны трамплин кажется заброшенным приспособлением, за заслуги перед Родиной получившим статус музейной ценности. Но выясняется, что он невероятным образом действует круглый год. Кроме того, весьма любопытна история этого самого трамплина, а также людей, которые жили возле него в деревне Воробьевка.
Работник «Столицы» Андрей Колесников, известный населению своей бесконечной добротой и утомительной тщательностью, изучил московский трамплин сверху донизу, нашел чуть ли не всех воробьевских и выяснил невероятное количество подробностей о столичной достопримечательности. Если вам небезразличен собственный город, почитайте про его легендарный трамплин. Даже если вы никогда в жизни не видели лыж и не поднимались выше обычной табуретки.
Еще не трамплин Я давно присматривался к знаменитому московскому трамплину. Но — издали, проездом. Было в меру интересно. Столько лет прогибается на виду у всей Москвы! И каково ему? Ночью посмотришь на него — поежишься. Облезлое чучело тетерева в провинциальном краеведческом музее.
Как-то днем подошел поближе. Оказалось, все не так просто. Прямо под трамплином построили ресторан «Рыцарский клуб». Обильная грузинская кухня. Цены — дух захватывает, как будто с этого трамплина прыгаешь. Это, мне тогда показалось, единственное, что трамплин с рестораном роднит.
К тому же официант — негр. Аспирант химфака МГУ, кандидат наук, отца-политика на родине, в Руанде, убили.
Он мне это торопливо пытался рассказать вместо меню.
— А лобио, — спрашиваю, — есть? — О'кей, — сказал, — без базара! Без базара, понимаете? Негр из Руанды.
Отца убили.


Я огляделся. Публика солидная. По национальному признаку соответствует кухне. Играет ансамбль. Правда, из песен только симфония Моцарта и «К Элизе» Бетховена. Под конец, когда пора домой, на бис исполняется «Спокойной ночи, малыши». Гости, растроганно зевая, расходятся по домам.
В тот вечер идиллию нарушил только один, на вид самый спокойный и растроганный гость. Ему позвонили, и он разволновался: — Что, Коля сам разобраться не может? Пусть ребята подъедут! И сам подъезжай. И еще ребят возьми. И Гоги позвони, он с ребятами пусть тоже подъедет. А потом все сюда приезжайте, все здесь посмотрите, мы с ребятами покушали уже, выходить пора! Я пораньше, чем он с ребятами, вышел.
Успел. Вижу — трамплин стоит. Я уже давно забыть про него успел за всеми этими хлопотами. Он — стоит. Над ним комета зависла.
Вообще удивительно. Ребята сейчас подъедут. У негра отца убили. Что происходит кругом? Зачем все? Да надо ли? Надо ли? Утром я снова поехал на трамплин. Оставил машину на смотровой площадке и стал спускаться. Только прошел мимо входа в ресторан — вижу: навстречу мне поднимается лыжник. Я сразу понял, что это лыжник, потому что — ну конечно! — у него лыжи были на плече. Я поговорил с ним.
— Да вот, — с огорчением сказал он, немолодой уже, интеллигентного вида человек в спортивной шапочке, — хотел прыгнуть разочек, да не дали.
Я, как мог, скрывал свое смущение. И всетаки мне было не по себе.
— Да ведь снега-то нет, — заискивающе сказал я, пытаясь разойтись с ним на узенькой лестнице.
— Да ведь это как сказать, — уклончиво говорил лыжник, наступая на меня.
— Давно уж нет, товарищ... Плюс тринадцать, с утра передавали, — торопливо говорил я. — А сейчас-то больше. И солнце такое...
— А нужен ли он, снег-то? — сам себя задумчиво спрашивал лыжник, не забывая наступать на меня. — Можно ведь и без снега прыгнуть, если воля у человека есть... Но не дали мне. Сказали: в следующий раз, а сейчас закрыто. Через неделю, может, дадут прыгнуть разочек. А ведь больше и не надо.
Прыгнул — и все... И хорошо! Так, бормоча, он вытеснил меня на небольшую площадку и продолжил свой подъем. А я уже и не знал, спускаться ли мне. Кругом жара, человек с лыжами. Дикость какая-то. Я просто не мог поверить, что московский трамплин до сих пор работает. Но все-таки спустился.
В помещениях дирекции трамплина — евроремонт. Кругом национальные флаги России. В коридорах полно летающих лыжников, все тихие. Директор Суфиянов готовится достойно встретить 850-летие Москвы.
Для этого выстелил трамплин новым финским покрытием и написал на нем аккуратно и красиво: «Москва. 850 лет». И российский флаг там же. Это была адская работа.
— Вы поговорите с ветеранами, — сказал он мне. — И с молодежью. Они вам все расскажут.
Я поговорил.
Родина бандитов и чемпионов Весь советский трамплинный спорт обязан своими удачами и приобретениями деревне Воробьевке.
«Уже в древности на Воробьевых горах было расположено село Воробьево, купленное Великой княгиней Софьей Битовно до 1453 года и с тех пор ставшее дворцовым. В 1521 году при внезапном нападении на Москву Менгли-Гирея Василий III спрятался в этом селе в стоге сена, и хотя татары пришли сюда, разграбили дворец и дворцовые погреба, но Великого князя они не нашли. В 1547 году во время пожара Москвы в этот дворец удалился Иван Грозный. Сюда же в XVII веке часто наезжал и жил летом с семьей царь Алексей Михайлович...
Здесь стоял в 1591 году крымский хан Казы-Гирей, испугавшись пушечного огня российских войск. По горам проходил в 1812 году и Наполеон, оставляя Москву.
В 1837 году Герцен и Огарев, еще будучи подростками, дали на Воробьевых горах клятву друг другу до конца жизни бороться за свободу народа с его поработителями.
В конце XIX — начале XX века Воробьевка была любимым местом народных гуляний. По воскресеньям и праздничным дням народ толпами шел сюда по Воробьевскому шоссе или переправлялся на лодках со стороны Новодевичьего монастыря. При каждом дворе на горах был садик со столиками, на которые подавались за небольшую плату самовары...» (Н. В. Сытин. «Из истории московских улиц».) Первый трамплин под Воробьевкой построили еще в 1932 году. Строили, как все тогда: быстро, весело, с умом. Виктор Иваныч Гришенков, инструктор-методист Экспериментальной школы высшего спортивного мастерства, — коренной воробьевец, бывший летающий лыжник, шовинист московского трамплина. Все помнит. Всех знает.
— Все мы учились в двадцать второй школе.
Хорошая была школа! Сколько лее бандитов оттуда ВЫШЛО! — с удовольствием вспоминает он.
— Мы не баловались. Мы все делали серьезно и наверняка. Как-то увидели возле деревни Иосифа Виссарионовича Сталина. Он прогуливался, возвращаясь с работы на дачу по новому шоссе, специально для него проложенному. Впереди он, сзади его автомобиль, кругом в кустах люди.
Уж больно они суетились. Кусты тряслись. Вот мы и решили попугать этих трусов.
Трусов, как объяснил мне Виктор Иваныч, пугают так. Берут очень большую гильзу, приделывают к ней ручку, набивают кинолентой и заколачивают туда еще одну гильзу поменьше. Потом киноленту поджигают. И пугают.Но так, объяснял он мне дальше, пугают только своих, деревенских трусов. Городских иначе. Хотя схема та же. Берут большую трубу, набивают ее порохом, заколачивают деревяшку, ставят на деревянные колеса и поджигают порох.
Так они, короче говоря, и сделали.
— Пришли на берег и ахнули из этой пушки по шоссе. Деревяшка прямо до него и долетела! Подошли к трубе — труба нормально! Тут на нас четыре коршуна в штатском сверху и свалились. А нас трое маленьких. И как начали они нас пи..дить! Вот здорово-то было! — радовался Виктор Иваныч.
Деревенские девки тоже были в полном порядке. Валя Воробьева, говорят, была великим специалистом по квартирным кражам.
Работала в основном вокруг кинотеатра «Авангард» — известное было место.
— А прыгала как! Богиня! Богиня! — Виктор Иваныч в восхищении. — Села потом надолго. А вышла — и опять стала прыгать, за сборную Москвы прыгала! Такие люди учились в 22-й школе.
Во время войны Воробьевка, чуть не до смерти полюбившая свой трамплин, со слезами на глазах разобрала его на доски и почти всю войну топила им избы. И на этот раз трамплин не подвел Воробьевку. А сразу после войны пленные немцы за лето построили на горах новый сорокаметровый трамплин.
Вот о чем люди после войны думали! Место для трамплина по-прежнему было замечательным. Рядом (там, где потом построили метромост), был однодневный дом отдыха. Имелась роща с эстрадами. Напротив трамплина, на другой стороне реки, — судоверфь, тоже полезно для строительства. На месте нынешних Лужников стояли теплицы с огурцами и помидорами — разве плохо? Возглавлял строительство гиганта Владимир Эргардович Нагорный. Без него вряд ли восстановили бы трамплин. Даже с пленными немцами.
— Вдруг оказалось, что нету нигде льда, — все так же с удовольствием вспоминает Виктор Иваныч Гришенков. — Так он что придумал! Рядом с Воробьевкой, над самым трамплином, была живодеровка. В деревне ее все так звали. Туда свозили отловленных бродячих собак. Так на живодеровке целое хранилище этого льда было! Нагорный и догадался провести оттуда, с самого верху, желоб к трамплину! По нему и сплавили лед.
Первым с этого трамплина прыгнул Константин Крылов из Воробьевки. Еще и трамплин-то недоделан был, а он не утерпел. Нагорный, гордый своей работой, велел сфотографировать смелого прыгуна, а фотографию отослать в журнал «Физкультура и спорт».
Там обрадовались и поскорее опубликовали снимок. Нагорный гордился еще больше, пока не разглядел на фотографии лыжные палки, которые прыгун зажал под мышками.
— Как же это? — растерянно заморгал Нагорный. — Он же без палок прыгал. Впоследствии оказалось, что это была одна из первых в советской журналистике удачных попыток фотомонтажа.
— Лыжник — и без палок! Смех-то какой! — рассудили в журнале и вооружили прыгуна недостающим инструментом.
— Но он же не сможет прыгнуть с палками! Он же тогда упадет, — сокрушался Нагорный.
— Вы снимок видели? Не упал же! — уверенно ответили ему в журнале.
Несколько мужиков из Воробьевки очень хотели поехать после этого случая к журналистам и научить их разбираться в любимом виде спорта. Нагорный с большим трудом удержал их.
Владимира Эргардовича деревня уважала и слушалась.
Сама Воробьевка между тем работала как часы: прыгун — бандит, прыгун — бандит.
Бандитов в основном поставляла Богадельня. Когда-то она была и в самом деле богадельней при церкви. Так название и прижилось. А вообще, в Богадельне жили прибывающие в Воробьевку крестьяне. Одна квартира на несколько семей. Полутьма, неотштукатуренные стены, вечно мокрые полы и стены. Зато регулярно выходила стенгазета «За наш быт!».
— Я как-то девушку провожал до дома, она как раз в Богадельне жила. Жуткое это место было, — признался старший научный сотрудник МГУ Геннадий Николаев, горнолыжник. — А девушка симпатичная. И газету люди с душой делали. О снах своих туда писали. Да только не все, видно, в Богадельне эту газету читали. Из Богадельни, впрочем, вышел наш знаменитый двоеборец (трамплин и лыжные гонки) Кулиев.
Выросли уже в это в время в Воробьевке и Каменский, и Шамов, и Скворцов, и Монастырев... Трудные воробьевские подростки, гордость советского трамплинного спорта.
Крепкие все люди.
Поступки воробьевских Таль Дейч Монастырев был заметен уже в школе, когда метнул как-то палкой в директора, чем-то не угодившего Таль Дейчу.
В школе этот поступок помнят и ценят до сих пор.
А в сборной до сих пор помнят, как Таль Дейч отобрал лыжи у самого Карла Шранца. Была такая легенда мирового спорта. А что Таль Дейчу легенда? Таль Дейч — сам легенда. Было так. На чемпионате мира по лыжным видам спорта советскую делегацию пригласили на фирму Kneisel. Сказали: она лидер в мировом производстве лыж. Все нашим ребятам показали, все им понравилось. Из десяти сборников девять тогда воробьевских было.
После экскурсии фирма решила подарить каждому спортсмену по паре своих лыж. Царский по тем временам подарок. Все торопливо благодарили, и только Таль Дейч по сторонам оглядывался. И вдруг встрепенулся.
— Покажи, — говорит, — вон те. И примерить дай.
Президент фирмы побледнел и за лыжи эти ухватился что было сил.
— Эти не дам, — сказал через переводчика. — Эти лыжи сделаны по заказу знаменитого Карла Шранца.
— Да ты что? — покраснел Таль Дейч. — Другие сделаешь Шранцу этому. Засранцу! Президент фирмы лыжи все равно не хотел отдавать и даже позвал других своих сотрудников, чтобы они помогли ему. Да только воробьевских этим разве смутишь. За своего встали все. И завоевали, конечно, шранцевские лыжи, и ушли спокойно и достойно. Гордость советского спорта.
А что, нет? Вон как себя однажды проявил Каменский, двукратный чемпион Союза. Апрель был, соревнования кончились, но на трамплине еще было немножко снега. Но все равно уже никто не прыгал. Тут-то и приехали киношники с «Мосфильма» по личному распоряжению Хрущева снять документальный фильм о хорошей жизни летающих лыжников. Они уже, в общем, с задачей справились. Но им один кадр нужно было красиво переснять — собственно полет.
А какие уж тут лыжники? Один Каменский, душа команды, тяжело приходил в себя в раздевалке после трудного сезона. Умел он это. Директор трамплина Химичев и начал его умолять: — Выручай, прыгни разок! Снимут они тебя и уедут.
— Ты что? — слабо удивился Каменский. — Я ж на ногах стоять не могу. Трудно мне сейчас.
— И хорошо. Мы тебя толкнем, ты прыгнешь. Меня же с работы снимут! — стонал Химичев. — Обязательно снимут.
И что же? Встал Каменский и пошел на трамплин.
Толкнули героя, он взлетел. Приземлился и замер. Снято! Химичев подбежал к нему: — Молодец, чемпион! Вздрогнул чемпион от этих слов.
— Петрович, где я? — только и спросил.
— Внизу, — прошептал Петрович.
Каменский кивнул и нагнулся, чтобы отстегнуть лыжи. И только в этот миг упал. И больше в тот день не встал. Потому что об этом-то никто его не попросил.
И за пределами трамплина, надо обязательно сказать, воробьевские оставались воробьевскими. Вот Пичугин. Прыгнул и упал на спину. Получил компрессионный перелом.
Обездвижен. Лежит на боку с капельницей.
Но что у него друзей нет, что ли? Пришли к нему друзья из Воробьевки.
— Конец моей карьере, друзья, — говорит Пичугин.
— Это мы еще посмотрим, — уклончиво говорят друзья, смело вынимают капельницу, бесстрашно отрезают кусок пластмассовой трубочки и пристраивают капельницу на место.
А сами аккуратно поят товарища через трубочку шампанским. Потом уж, конечно, обязательно пивом проложили.
Ну и что? Напоили товарища, а сами ушли.
Утром обход к нему пришел, а он на полу на спине лежит и дышит. А дышит, конечно, перегаром. Выгнали его, безусловно, из больницы.
Так он и выкарабкался. Прыгал потом хорошо.
Вот какие парни в Воробьевке жили. Становились четырехкратными чемпионами Союза, как Скворцов, и выигрывали этапы Кубка мира.
Вся страна болела за них, а Воробьевка гордилась и любила. На большой семидесятиметровый трамплин, который построили к этому времени, съезжалась вся Москва. Это были лучшие годы трамплина. За зрительское место у горы приземления дрались. И один раз это чуть не закончилось трагедией.
Прыгал Юрий Скворцов. Судья дал отмашку.
Скворцов уже приземлялся, когда увидел, что на стол приземления выбежал маленький мальчик, который не выдержал давки вокруг. Скворцова несло прямо на него. Мальчик встал как вкопанный и глядел на летящего лыжника. Скворцов так потом и не смог объяснить, как это он, приземляясь прямо на пацана, почти лег на лыжи, вытянул руки, мягко поднял его, приземлился с ним и устоял на ногах. Он доехал до контруклона, развернулся и отдал мальчика в руки матери.
Непоправимое Увы, в 1951 году случилось непоправимое.
Деревню Воробьевку снесли. На Воробьевых горах начали строить храм науки, и тут уж все стало ясно. Воробьевских никто ни о чем не спрашивал. Каждая семья получила предписание прокурора Ленинского района. Через 48 часов приехали солдаты и перевезли жителей деревни за 36 километров от Москвы. Там каждой семье дали земельный участок и щитовой домик. Виктор Иваныч Гришенков до сих пор живет там.
— Обидно было? — спросил я Виктора Иваныча.
— А тогда ведь не обижались, — резонно сказал он.
С кончиной Воробьевки кончился, хоть этого никто, конечно, и предположить не мог, весь трамплинный спорт державы.
Еще некоторое время Москва по инерции обожала трамплин. Сюда ездили, здесь по часу выстаивали очереди, чтобы разочек прыгнуть. Здесь появилась даже толкучка, которую тоже назвали «Трамплин».
Но все понемногу кончалось. Скоро выяснилось, что не такой уж он хороший, этот московский трамплин. Вот прибыл на него Гарий Напалков из Горького, двукратный чемпион мира. Забрался — и полетел.
— Вторая часть полета, как падение в яму, — рассказывал мне Гарий Юрьевич, сидя в просторном кабинете в уютном особнячке Ассоциации по сотрудничеству с зарубежными странами.
Он давно ушел из большого спорта и занимается увлекательным бизнесом, но посмотришь на него — и ясно: да, этот человек был в большом спорте.
— Лечу я и чувствую: мягкая гора приземления, — делился Напалков воспоминаниями о большом спорте и морщился. — Так и вышло. Приземлился и сразу вылетел из ботинок и лыж. И те, и другие в снегу остались. Поломал себе все, что у меня было. Еле собрали потом.
После этого Гарий Юрьевич невзлюбил московский трамплин. Да и другие. А Воробьевки-то уже нет.
Особенно всех стало раздражать то, что на трамплине нет подъемника. Раньше на это никто вроде и внимания не обращал, а теперь спортсмены стали дуться. Из-за границы вообще перестали ездить. Иностранцы и так наломали здесь достаточно костей.
Особенно болгары.
Кто на трамплине хозяин Кроме болгар были у наших ребят до последнего времени и другие конкуренты. Это, будем говорить прямо, вороны. Им всегда не нравилось, что над трамплином летает еще кто-то, кроме них. И однажды одна, самая отчаянная, решила во что бы то ни стало выяснить, кто на трамплине хозяин.
И наши ребята показали воронам! С этими полными драматизма событиями меня познакомил один из тренеров юношеской сборной России по лыжному двоеборью.
Прыгал его подопечный. Тренер снизу дал отмашку: лыжня свободна. Прыгун и поехал.
Вдруг тренер видит, что прямо на лыжне сидит ворона и внимательно следит за прыгуном. И с места не трогается.
Тренер зашикал на птицу.
Она посмотрела на тренера — и отвернулась. Ей было не до него.
Видно было, что ворона приготовилась дать бой спортсмену.
В тот момент, когда он взлетел со стола отрыва, взмахнула крыльями и ворона. В воздухе они лоб в лоб сошлись в смертельной битве за чистое небо над московским трамплином.
Битву за чистое небо выиграл российский лыжник. Он даже приземлился и устоял на ногах.
Тушка вороны валялась сотней метров выше. Она погибла в бою.
— Лечу я, лечу, — описывал позже свои ощущения лыжник, — и вдруг вижу: на меня тараном идет ворона. Ах так, думаю. Ну, если ты так, тогда и я так! Но в последний момент, если честно, нервы сдали. Кыш, кричу ей, кыш! Но она для себя все уже, видимо, решила. И прямо мне в лоб. Приземлился — все лицо в крови. Чья кровь, думаю? Потом понял: ее кровь, не моя. Жалко ли мне ее было, спрашиваете вы? Жалко. Но так уж получилось в тот день: либо я, либо она. Повезло мне. Хотя, знаете, мой тренер говорит, что везет сильнейшему. И я с ним согласен.
Трамплин все стерпит У ворон лыжники трамплин отвоевали, но не знают, что делать с джипами, летающими ночами по горе приземления. На ней много плотного снега и ровного пространства и мало посторонних. Это удобно для джипов. Там они проходят самодеятельные тестовые испытания. Когда посторонние все-таки решаются приблизиться (как правило, это бывают подвыпившие сторожа), с горы, говорят, слышен страшный женский хохот, от которого бегают мурашки по всему телу. Сторожа тогда поворачивают назад.
Для директора Суфиянова эта история — нож в сердце. Он заведует трамплином последние пять лет и все это время честно пытается спасти его и вернуть былую славу. Он полностью обновил покрытие трамплина. Теперь, говорят, у нас лучшая в Европе керамическая лыжня и финские щетки и ролики, которые заменяют лыжникам снег. Торжественное открытие трамплина после реконструкции состоялось осенью прошлого года.
Так вот почему летающий лыжник, встреченный мною в самом начале знакомства с трамплином, собирался летать без снега, только в этом месте понял я.
А под прошлое Рождество стол приземления на время стал озером.
Вода подтопила два огромных дерева, которые рухнули прямо на 72-метрового страдальца. Он выдержал. А Суфиянов с товарищами раскопал трамплин и заменил трубы — на радость джипам.
А пока менял трубы, в каких-то кругах возникла мода на финские щетки. На вид они привлекательные, спору нет, но администрация теряется в догадках, на что их можно употребить в быту. Факт, однако, налицо: щетки начали ночами выдирать из трамплина. Трамплин терпит.
Перспектива Директор уверен, что у трамплина есть перспектива. Правда, не может сказать, какая.
Пока занят тем, что устраивает праздники для горожан. Вот устроил Рождество. Провел 9 Мая. Спортсмены катились по финским роликам и приземлялись на финские щетки.
— Ходят же к нам люди! Ходят! — приговаривал он. — Недавно человек двести пришло. И все было, как раньше! Действительно, недавно 200 человек пришли на массовку для съемок рекламного ролика Мост-банка. Там, если кто помнит, веселый юноша спортивного вида летает над нашим городом на пластиковой карточке Мост-банка.
В общем, все так и было. Спортсменакаскадера укрепили на большой пластиковой карточке и спустили с трамплина. И так три раза. Но каскадеру в этот день не леталось над городом на пластиковой карте. Все три раза он с позором падал, и его чудесным образом успевали поймать в сеть, которую предусмотрительно раскинули под столом отрыва. К четвертому разу спортсмен совсем пал духом и наотрез отказался падать с трамплина вниз головой да по пути уворачиваться от кинокамеры, ехавшей рядом с ним своим ходом на самодельных санях, которые неделю с выдумкой мастерил старший методист-инструктор школы спортивного мастерства.
Но талантливый режиссер нашел выход и из этой тупиковой ситуации. Ноги каскадера намертво прикрепили к пластиковой карте. Так дело и решилось. Все вышло с первого дубля. Ноги вместе с картой ушли с трамплина на город. Каскадер остался на земле.
Ведь ноги к карте приделали искусственные.
А недавно к Суфиянову опять приехала съемочная группа. Ему рассказали, что у фильма «Дети капитана Гранта» будет оригинальное продолжение. В двух словах: детей капитана на воздушном шаре течением бурного воздушного потока приносит в Россию на Масленицу. На этот раз с трамплина ушли на город восемь каскадеров в санях.
Такие нынче будни у московского трамплина.
— Приходите к нам на прыжки, обязательно приходите! — убеждал меня Суфиянов. — Не пожалеете! Придет день, и вся Москва снова будет прыгать с нашего трамплина! И ветераны, и молодежь! У нас прекрасный трамплин. А ресторан что? Хороший ресторан! Мы там спортсменов своих кормим.
У нас договор. Скидка. Грузинская кухня. У нас керамическая лыжня, у них официант — негр. Мы же похожи, правда?! Правда.
АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ
Журнал «Столица», номер 07 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-07
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?