•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Звери нашего города

Сейчас вы нам будете говорить, что про Московский зоопарк не писал только ленивый. На это мы сразу отвечаем: да. Отчаянная журналистка Екатерина Гончаренко про зоопарк не писала ни разу. Журнал же «Столица» за несколько месяцев своего существования вообще впервые отдает свои страницы птичкам, лошадкам и живым слоникам. И правильно, мы считаем. Зоопарк гражданин обязан посещать регулярно в течение всей жизни. Он учит его добру, справедливости и гигиене. А журналисты вообще не имеют права забывать о городском зверинце, тем более что он у нас теперь считается еврозоопарком с евроморжами, евроклетками, евролошадками и евроящерицами. Так что предлагаем не капризничать, а прочитать все тщательно. Как вы еще сможете узнать про то, где прячут от публики восемь слонов, насколько капризен привезенный из Питера жираф и как обезьяны берут в заложницы женщин? Да никак вы не сможете об этом узнать, если не прочтете этот текст. А он — вот он.
Понедельник в московском зоопарке — день торжественный. По понедельникам зоопарк закрыт, и животные отдыхают от посетителей.
В понедельник утром я вошла на территорию зоопарка через служебный вход и огляделась вокруг.
По грудам стройматериалов прыгали вороны. Обезьяна, сидевшая на камне за бетонной оградой, задумчиво надевала себе на голову корку апельсина. Рабочие в касках и ватниках столпились вокруг вольера с волком и швыряли ему какую-то съестную дрянь, завернутую в мокрую газету. Животное прыгало и непередаваемо красивым движением ловило дрянь налету. Недостаточно еще отдохнувшие от посетителей утки, бродившие по берегу пруда, завидев меня, в панике кинулись в воду.


Восемь секретных слонов Большое желтое здание на периферии зоопарка. Тяжелая дверь послушно скрипнула. Я вошла внутрь. Передо мной был длинный пустой коридор.
— Есть здесь кто-нибудь? Из-за толстого бетонного столба выполз шланг. Это меня обрадовало: вероятно, кто-то занимается здесь уборкой. Я как можно громче снова выкрикнула свой вопрос. Справа появились еще три шланга. Они извивались и танцевали в воздухе. Один из них прикоснулся к моему пальто, несколько секунд исследовал его, потом с глубоким вздохом исчез. Я сделала еще несколько шагов. Справа и слева от меня за ограждениями из толстых бетонных столбов стояли слоны. Их было восемь.
«Ну и что? — спросите вы меня. — Слоны — вещь нехитрая. Захотим — завтра пойдем в зоопарк и тоже увидим восемь слонов».
В том-то и дело, что нет. Никто из посетителей Московского зоопарка не может увидеть восемь слонов. Всем известно, что в музеях есть запасники. Статуи, вазы, картины скрыты от глаз публики, о них знают только служители. В зоопарке тоже есть много такого, чего посетители не видят. Неведомые москвичам слоны окружали меня. Ко мне, кроме того, приближался другой знаменитый персонаж зоопарка, также обычно скрытый от глаз посетителей. Это был заведующий секцией млекопитающих Евгений Степанович Давыдов. Человек, проработавший здесь почти тридцать лет и помнящий еще известного медведя Кучума (про Кучума будет попозже).
— Евгений Степанович, — спрашиваю я его, — почему вы прячете от народа восемь слонов? — Настоящий, большой слоновник пока не построен, — объясняет мне заведующий. — Жалко, конечно. Народ слоников любит. И бородавочников любит, а мы их не показываем, потому что негде. Коллекция террариумных животных в Московском зоопарке тоже огромная, одна из лучших в мире. Но помещение маленькое, и целые поколения ящериц и змей рождались, жили, любили и умирали, и при этом никто из посетителей не имел возможности посмотреть в их немигающие глаза.
Но то, что мы показываем людям не всех животных, — это нормально. Есть за- Щ стенчивые личности, которые, если на них смотрят, перестают размножаться. У нас сейчас, например, семеро барсов. Демонстрируются только трое, остальные спрятаны в закрытых дворах. Так же мы поступаем с частью киангов — диких азиатских ослов. На карте место, где они обитают, обозначено всего лишь точкой. Животное уникальное. Но для граждан это обычный осел, только очень большой, и морда у него чудаковатого вида. Так что посетители от того, что мы не всех животных показываем, не очень-то и страдают.
— А животные не страдают от того, что их не показывают посетителям? Евгений Степанович ничего не ответил на этот вопрос, а повел меня на Остров зверей.
Это искусственная скала, на которой проживают тигры, гепарды, медведи и прочие «серьезные люди» (так называют здесь животных). Мы оказываемся в узком ущелье, где нас встречает объявление, предназначенное для публики: «Здесь нет туалета. Штраф 50 тысяч». Зато здесь есть дверь. Толкаем ее и оказываемся в огромном помещении. Каменный остров на самом деле полый.
Внутри он похож на обычную подсобку.
На полу лежит шланг, висят спецовки, в углу обозначен силуэт швабры. Только вместо стен толстые решетки. За одной мелькает чье-то пятнистое тело. Его обладатель радуется нам, трется щекой о прутья и начинает мурлыкать. Оказывается, гепарды мурлыкают точно так же, как и обычные кошки, только несколько громче. Впечатление, что работает отечественная электробритва. В этот момент мягкая когтистая лапа касается моей ноги. Я отскакиваю в сторону.
Моего внимания жаждет известный местный житель — кот Потап. Он крайне общителен и из-за этого не раз страдал. Недавно забрался в клетку с гиенами, и те его серьезно потрепали. В сопровождении кота мы идем мимо предназначенной хищникам еды.
Еда ест капустные листья и шевелит ушами.
— Вы хищникам прямо живых кроликов и скармливаете? — интересуюсь я.
И узнаю, что живой кролик может сбежать из клетки. Кроме того, если хищник выращен в неволе, то он кролика, чего доброго, испугается, забьется в угол и впадет в стресс.
Поэтому нелегкий труд превращения кроликов в тушки берут на себя сотрудники зоопарка. Но чаще всего зверей кормят просто мясом,которое закупают на хладокомбинатах. Там же берут цыплят, кальмаров, рыбу. Птицы и мелкие обезьяны едят саранчу, и саранчу в зоопарке сами научились выращивать. И кормовых тараканов тоже.
А еще военные части и другие хозяйства по договору с зоопарком вяжут веники.
— Для дворников? — наивно спрашиваю я.
— Для слонов, — отвечает заведующий млекопитающими. — И я вам скажу, хорошо связать для слона веник — это не каждому дано. Иногда пересушивают веники, и с них опадают листья. Или недосушивают, и они плесневеют.
Антилопы, овцебыки тоже уважают веники из прутьев — им нужны грубые корма.
— А если зверь есть не хочет? — Тогда начинаются мучения.
Мне жираф сейчас все нервы вымотал. Это же просто кошмар.
Он уроженец Петербурга, прибыл к нам совсем недавно. Капризный попался, нервный. То ему бананы давай. То бананы я есть не буду, хочу апельсины чищеные. Потом только апельсины нечищеные. Потом помидоры хочет есть. Из рук ест, а положишь в кормушку — не берет. Но сложнее всего было с моржами.
Моржи — это наша победа. Их почти нигде в мире выращивать не умеют. Для Московского зоопарка животных отлавливают в Арктике, причем берут только очень маленьких. И в пути команда начинает их жалеть, кормить щами, сгущенкой. Когда они к нам прибывают, это уже совершеннейшие убожества. Людей боятся, от всякой еды шарахаются. Тогда наши девушки ложатся рядом и так лежат с ними часами. Моржи считают наших девушек тоже моржами. Вставать нельзя. Как только поднимешься, они от тебя побегут в панике. Потом зверям на кончике пальца креветку вареную протягивают, кусочек рыбы. Так они начинают есть. А сейчас моржи уже считают наших сотрудников своими и ходят за ними гуськом.
— Евгений Степанович, животные людей любят? — спрашиваю я.
И узнаю следующее.
Искреннюю, теплую и бескорыстную любовь к человеку проявляют гиены. С этим трудно смириться, но это так. Зато так восхищающие нас крупные кошки — тигры, львы, барсы — чаще всего индифферентны. Один медведь интересуется человеком. Поэтому решительно все сотрудники зоопарка считают его самым опасным зверем. Хищники, которые питаются сырым мясом, — цельные натуры. Для леопарда человек — это корм. Но когда леопарду дают много мяса, он не хочет есть человека. Для медведя же человек — объект игры. При том, что сам он не вызывает страха: неуклюжий добрый персонаж русских сказок. В действительности медведь хитер, коварен, умен, жесток и непредсказуем.
Перед тем как укусить или цапнуть, может улыбаться, хлопать себя по брюху. Был один спец по имени Кучум, больной, одинокий, старый. Ему кидали корм, он притворялся, что не может достать. Провоцировал людей, чтобы те помогли, просунули руку в клетку, а потом в эту руку вцеплялся когтями.
И все-таки, если посчитать неприятности, которые причиняют друг другу два эти представителя отряда млекопитающих, человек как существо более разумное лидирует. Все в зоопарке помнят случай, когда мужчина лет сорока пролез в вольер и начал наносить белой медведице раны двумя кухонными ножами. Огромный медведь-самец, который у себя в Арктике ничего подобного не видел, оцепенел от ужаса и не мог пошевелиться. Гражданина вывели с помощью милиции, медведице зашили раны — они оказались неопасными. Медведя же не удалось спасти. Ему давали все антистрессовые средства, какие только существуют. Но он так и не пришел в себя и умер через восемь месяцев.
Из истории побегов Когда люди и животные оказываются по одну сторону решетки, это происшествие чрезвычайное. Но инициатива не всегда принадлежит людям. История зоопарка — это и история знаменитых побегов.
Замечательно уходила моржиха Малышка. Над бассейном, где она плавала, укрепили массивную сетку, защищавшую зверя от ледышек, деревяшек, сигаретных пачек и прочих знаков внимания публики. Малышка запрыгивала на сетку, раскачивалась на ней, как на батуте, и перебрасывала свое массивное тело через ограду. Больших бед она не творила: моржи отличаются любопытством и кротким нравом. Главное неудобство заключалось в том, что трехтонную тушу нужно было как-то засовывать обратно в бассейн.
Чаще других ускользают от администрации маленькие обезьяны. При этом они забираются на чужие клетки и начинают по ним прогуливаться, издеваясь над сородичами, сидящими взаперти. Оставшиеся в неволе, в свою очередь, движимые чувствами, которые сближают их с человеком, щиплют беглянку за лапы и дергают за хвост.
Та прыгает, как на раскаленной сковородке.
— Потом туда лезешь, — объясняет Давыдов, — она тебе сразу на грудь бросается, прижимается: дескать, Делай, что хочешь, только унеси обратно.
Далекие предки посетителей зоопарка не пренебрегают и захватом заложников. Жили в обезьяннике две самки павиана. Были балованными, по вечерам скандалили, не хотели возвращаться во внутреннюю клетку. Давыдов в таких случаях снимал ремень. Обезьяны все понимали, прикрывали голову и, дружно взявшись за руки, бежали куда надо. Как-то раз молоденькая девчонка работала в клетке и не закрыла замок. Павианихи выскочили, схватили ее с двух сторон за брюки и повели на улицу. Когда девушка пыталась освободиться, они широко открывали рты и начинали лениво зевать, показывая острые клыки.
Служительница шла белая как мел, посетители в разные стороны шарахались. Так и выгуливали ее вокруг пруда. Давыдов прибежал, беглянки его увидели, отпустили свою пленницу и побежали обратно к себе в клетку с видом нашаливших девочек.
Зато орангутан Кипарис за свои шалости едва не поплатился жизнью. Началось все так же: клетку неплотно заперли, и он вышел на волю. Прогуливался по обезьяннику, а собратья кричали в истерике. Тогда он взял валявшийся шланг, включил воду, всех полил, схватил огромную кварцевую лампу и сокрушил ей пуленепробиваемые стекла, которые посетителей отгораживали. Потом сел на окошко печально, как Аленушка, и стал смотреть на перепуганных служителей, которые стояли у входа с неработавшими ружьями. В верхах долго совещались и решили, что делать нечего — придется убивать. Другого способа справиться с ним, к сожалению, не было. Орангутан здоров, как четверо мужиков, может разнести весь зоопарк. Вызвали наряд милиции с автоматами, построили баррикаду и стали палить по орангутану очередями. И тут зверь доказал свою разумность.
До этого он даже звука выстрелов никогда не слышал. Но как только вокруг засвистели пули, сразу все понял, залез обратно в клетку и даже замок за собой закрыл.
В истории Московского зоопарка случались и массовые побеги. Пару лет назад ранним утром лошадей перегоняли из конюшни на леваду (огороженное пастбище на территории). Лидер табуна — большая, бестолковая Басанта — решила, что ей надо в другую сторону. И она повела табун за собой через ворота на Зоологическую улицу, потом через Садовое кольцо к Большому театру. Здесь лошади остановились, чтобы позавтракать высаженными накануне тюльпанами, и были окружены милицией.
А вот крадут зверей редко. Несколько лет назад, правда, произошла совершенно фантастическая история с исчезновением Феди.
Я поверила в нее только после того, как услышала историю из трех независимых источников. Однажды вечером подвыпивший гражданин, проходя мимо макдоналдса на Тверской, увидел молодых людей, которые водили за собой лошадку и предлагали прохожим сфотографироваться верхом. Гражданин растрогался. Вспомнил свою утраченную свежесть, аромат скошенного сена, подошел к молодым людям и сказал, что хочет купить у них животное. Получил ответ, что этот экземпляр не продается, но ему за 500 долларов завтра утром могут привести точно такой же.
Утром гражданин проснулся со страшной головной болью. Невыносимо дребезжал дверной звонок. Он подошел к двери. На пороге стояли люди, которые обещали ему лошадь. Пути назад не было: 500 долларов у героя этой истории не оказалось. Он собрал все имеющиеся деньги (получилось около 100), отдал их молодым людям и стал думать, что делать. К счастью, у него в деревне была дальняя родственница. К ней-то он и отвез свое приобретение, приложив к нему одолженную ради этого у друзей некоторую сумму. Там конь и зажил. Родственница кормила его сеном и, должно быть, рассказывала сказки.
Тем временем весь зоопарк встал на уши.
Утром обнаружилось, что с левады бесследно исчез любимый всеми жеребец Федя.
К счастью, короткое и горестное сообщение о пропаже опубликовала газета «Московский комсомолец». Оно попалось на глаза нечаянному обладателю Феди, который прочитал его и принес в зоопарк свою повинную голову, а заодно и адрес. Сам объект поисков за время деревенской жизни совершенно обнаглел, а заодно и растолстел настолько, что едва влезал в денник.
Жить и умереть по-гагенбековски Любовь граждан к животным — страшная сила. Ужас ее в том, что она не хочет оставаться безответной. Посетителей зоопарка терзают страсти, свойственные героям Достоевского: тут и любовь, и ненависть, и желание причинить боль, и отчаянное стремление любой ценой установить контакт. Недавно я наблюдала за подростком у огороженного стеклом вольера с белыми медведями. Представитель homo sapiens прыгал пред стеклом, стучал по нему, корчил рожи. Медведь не шевелился. Тогда мальчик отошел далеко назад, едва не свалившись в пруд с уточками, взял пригоршню серой весенней грязи и, страшно размахнувшись, попал-таки в вольер. Комок ударился о бетонный край бассейна, ошметком зверя задело по носу.
Медведь брезгливо отошел на несколько шагов. Мальчик был совершенно счастлив.
Впрочем, отчаиваться не надо. По словам пресс-секретаря зоопарка Натальи Истратовой, постепенно московская публика становится цивилизованной. Возможно, что одна из причин тому — ремонт.
Окна кабинета пресс-секретаря выходят на Красную Пресню. Первый этаж старого дома занят под магазинчики — обувной и цветочный. Энергичные покупатели не подозревают, что в помещениях, где они приобретают итальянские ботинки и голландские гвоздики, быть может, скоро будут летать колибри или ползать черепахи. В самых отдаленных планах зоопарка — добраться и до этого периферийного здания и поселить там что-нибудь экзотическое.
— Примерно сто пятьдесят лет назад, — рассказывает Наталья Истратова, — в Германии жил торговец животными Карл Гагенбек.
Он начал свою деятельность в тринадцать лет, был, очевидно, человеком незаурядным, много путешествовал, в характере животных разбирался прекрасно. Ему первому пришла идея новой клетки для зоопарка. Клетки, где зверь отделен не решеткой, а рвом, задник же построен по принципу театральной декорации.
Когда строился Московский зоопарк, пошли по более дешевому пути, то есть стали использовать решетки и сетки. С тысяча девятьсот двадцать шестого года мы постепенно начали идти по пути Гагенбека. Многие считают, что мы избавляемся от решеток, чтобы не наносить животным моральные травмы. Но животные, в отличие от нас с вами, не читали про тюрьму. Для них решетка — это всего лишь нечто, обозначающее границу их участка. Если ее заменяют рвом или стеклянной перегородкой, на их жизнь это мало влияет. Другое дело, что решетка мешает им нас как следует разглядывать. Но рискну предположить, что они и из-за этого не слишком страдают. Точно так же и птицам безразлично, что раньше у них домики были покрыты досками, а сейчас черепицей.
— Зачем же нужны новые дорогие клетки и вольеры? — спрашиваю я у Натальи Истратовой.
— Они нужны для посетителей, — отвечает пресс-секретарь. — Когда животное находится в хороших условиях, его уважают. В него не кидают камнями. В него не тыкают палкой. Его меньше жалеют и, значит, меньше кормят.
— Но все равно кормят? — Во-первых, у нас не слишком дисциплинированный народ. Во-вторых, сказывается наследие долгих голодных лет. Совсем недавно я, проходя по территории, увидела, как пожилая пара кормит черную антилопу абсолютно свежим черным хлебом. Это означало, что колики животному на два-три дня обеспечены. На свой эмоциональный вопрос: «Что же вы делаете? » — получила исполненный народной мудрости ответ: «Мы всю войну на черном хлебе прожили, и ей хорошо будет». Раньше, когда в магазинах ничего не было, публика была уверена, что животные голодают, и какую только дрянь им не скармливала. Сейчас времена изменились, Красная Пресня в плотном кольце супермаркетов, и это, кажется, свою роль сыграло.
Чуть меньше стали зверей кормить. Понимают, что деньги у зоопарка есть. Это видно хотя бы по тому, сколько кирпича сейчас лежит на территории.
— Московский зоопарк современен? — Мы находимся на уровне хороших европейских заведений. Отстаем от лондонского, копенгагенского. Потому что гагенбековские изобретения — это уже не последнее слово.
Самое современное — это когда человек как бы погружается в искусственно созданный уголок природы. В Копенгагене я была, например, в павильоне, где полностью воссоздана атмосфера тропического леса. Страшная жара. Влажно до такой степени, что у входа установлены специальные фены для просушки фотоаппаратов и телекамер. И среди всего этого висят ленивцы, летают птицы, сидят в гнездах, общаются, иногда спускаются вниз и клюют ботинки посетителям. А те аккуратно ходят по дорожкам и ведут себя очень смирно. Я наблюдала, как на ветке, прямо над головами, сидел хамелеон, и никто его не трогал. К тому времени я была в Дании уже не первый день и знала, что местные жители — тоже люди. Особенно молодежь. Едут в поезде — волосатые, нетрезвые, громко орут.
Окурки после себя в вагоне оставляли, давленые банки из-под пива. Но вот дернуть хамелеона за его свешивающийся длинный хвост никто себе не позволяет. Это называется экологическим сознанием.
У Московского зоопарка пока нет денег, чтобы строить такие же павильоны, как в Копенгагене. Но зоопарк меняется. Он находится в состоянии бурного ремонта. Самый распространенный зверь, которого здесь можно встретить, имеет длинную шею, мощные челюсти и называется экскаватор. Достраивают страусятник, или, как он по-человечески называется, дом птиц. Заканчивается сооружение, извините за выражение, моржовника, где будет экспозиция морских млекопитающих. Строится оранжерея и большое здание для теплолюбивых кошек — ягуаров, оцелотов. На новой территории достраивается обезьянник.
Окончив разговор с Истратовой, я отправилась смотреть зверей, которых раньше не мог увидеть ни один из посетителей зоопарка. В темном помещении я шла по уходящему вдаль черному коридору. Это павильон под названием «Ночной мир», где обитают животные, ведущие сумеречный образ жизни. Для них в середине дня устроена искусственная ночь. Когда зоопарк закрывается и публика уходит, им включают свет, и они уходят спать.
Я шла мимо клеток, подсвеченных ровным синеватым или красным светом. Среди осоки шелестели мыши. С ветки на ветку перепрыгивала белка-летяга. По песку пробежал тушканчик, оскалился и исчез. Летучая мышь бросилась ко мне. Нас разделяли несколько миллиметров стекла. Она посмотрела на меня огромными глазами сошедшей с ума трагической актрисы, потом оскалила зубы, качнулась, взлетела и повисла под потолком, превратившись в мешочек костей, обтянутых кожистыми перепонками.
А вы когда-нибудь смотрели в глаза летучей мыши?
ЕКАТЕРИНА ГОНЧАРЕНКО
Журнал «Столица», номер 07 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-07
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?