•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Кожаная песня. Магазину «Дубленки на Ленинском» посвящается

Москва моя! Об этом, знаю, ты мечтала всю свою непростую жизнь в редких перерывах между исследованиями состояния воды методами электронно-парамагнитной резонансной томографии и углубленным изучением становления театральной культуры ренессансной Италии вообще. Признайся! Ведь мечтала ты ранним летом прийти в столичный магазин «Дубленки на Ленинском», примерить полюбившееся, порадоваться, как сидит, спросить, замирая, сколько полюбившееся стоит и нет ли (о, Боже!) скидки. И услышать в ответ: — Есть, есть скидка! — Но какая? — ведь мечтала же уточнить ты! Но ты даже и не мечтала услышать в ответ: — Три! У нас три скидки! Сорок шесть процентов плюс двадцать девять процентов плюс тридцать пять процентов.
Думала ли ты когда-нибудь складывать такие цифры друг с другом? Мечтала ли сбиваться от волнения четыре раза? И это ты, закончившая математическую и музыкальную школы! Хотела ли получить в итоге нечеловеческие 110 процентов? Но ведь так все и было, когда ты пришла в магазин «Дубленки на Ленинском» и зашла в третью секцию.
— Но как?! — отведя в укромный уголок юную продавщицу, жарко шептала ты ей на ухо. — Как это может быть? Вы хоть пробовали когда-нибудь сложить сорок шесть, двадцать девять и — что я говорю! — тридцать пять?! — Сейчас, — морщила лобик юная продавщица. — Дайте время подумать! Сто десять получается, да? — покраснев, наконец, спрашивала.
— Вот именно! А дальше, дальше что получается?! — А дальше, — довольно твердо говорила девушка, — получается, что мы должны вам еще десять процентов стоимости вот этой дубленки, которую вы так крепко держите в руках.


Ох, где был я вчера
Московский магазин «Дубленки на Ленинском» располагается на Ленинском проспекте. Впрочем, кому я рассказываю. Реклама — двигатель дубленок, и усатый красавец, по всем телеканалам умоляющий прийти к нему на Ленинский проспект, дом 6, известен теперь всей России. Он искусно вплетает в свою речь русскую народную поговорку «Кто рано встает, тому Бог дает!» — и этим совсем хорош и окончательно располагает нас к себе.
Все знают про магазин «Дубленки на Ленинском». Все туда ездят.
В любое время дня и ночи. В выходные и праздники. Вся Россия едет в Москву на Ленинский, дом 6. Нет больше у России Лужников, короткая у нее память. Есть у нее теперь «Дубленки на Ленинском».
Вы не верите. А вот был тут один мой самый близкий друг, то есть я сам, у себя на родине, в поселке городского типа Семибратово Ярославской области, встречался там с людьми. И люди спрашивали его, был ли он на Ленинском, дом 6. А он не был. И люди смотрели на него разочарованно, и он понимал, что теряет что-то непоправимое в волнующем образе столичного жителя.
— А где тогда был-то? — спрашивали снисходительно, и он не знал, что ответить людям.
А они рассказывали, что завтра ребята едут за дубленками на Ленинский, и еще нужны две кожаные куртки, и там все это есть.
— Подвези ребят-то, — помогали ему поправить репутацию люди.
— Да ведь я только что приехал, — оправдывался он.
«Хорош московский гусь, — читал он в их презрительных взглядах. — И сам там не был, и ребят подвезти отказывается».
И уже сквозь зубы говорили, что не очень-то и хотелось. Так как всем известно, что с любого московского вокзала автобус бесплатно доставит вас в магазин «Дубленки на Ленинском» в любое время дня и ночи с интервалом в полчаса.
Хорошо-то как! Был ранний день второй половины мая. Я все-таки поехал в «Дубленки», чтобы не было потом мучительно больно. Жара стояла в городе. Красные от жары юноши и девушки в красных от краски майках, стоя у входа в магазин, радовались мне, как дети. Тут же, у входа, висели черные куртки и коричневые дубленки. А люди шли мимо них в самое чрево магазина. Не очень длинный коридор, слева столик с напитками, турникет. И только все удушливей и удушливей запах кожи, пота и вроде бы хлороформа.
— Господи, хорошо-то как! — полной грудью вздохнула шедшая рядом со мной женщина.
— Что хорошо? —спросил я.
— Все это хорошо! Вы что, не понимаете? — Нет, — сознался я.
— Вы что, не были тут зимой? — подозрительно спросила она.
— Первый раз.
Тогда она и рассказала поощрительно, почему ей так хорошо.
— Вы не видели, какая тут очередь зимой была! Я такую очередь и в советское время не каждый день видела! Холодно было, все мечтали в этот коридорчик попасть. А в коридорчике была такая же, как сейчас, жара. И кто-то в этой жаре все время орал мне прямо в ухо по радио: «Граждане, на выходе расстегивайте одежду! Не заставляйте нас делать это самих. Надевать на себя вещи из магазина, не заплатив за них, бессмысленно! Расстегивайтесь!» Все и расстегивались, когда собирались выйти из магазина. И шли мимо нас расстегнутые. Как-то, честно говоря, неловко было. А сейчас очередь небольшая, никто не кричит, не расстегивает, даже улыбаются. Хорошо! Повезло вам, молодой человек! Ну, допустим, хорошо. Я вошел в магазин.
Банановая вещь Небольшое квадратное помещение. Половину его занимает лестница с первого на второй этаж. Как на этих двух этажах размещаются на вешалках тысячи дубленок, курток и плащей, непостижимо. Они висят, плотно вбитые друг в друга, и надо постараться, чтобы выдернуть приглянувшуюся вещицу.
Вещицы оранжевые, зеленые, всех цветов радуги и еще сотен цветов. Но преобладает — черный. Канзасы, креки, сноуптопы, свингеры, тренчкоты, тисненные под рептилию... Так, кажется, все это называется. Среди свингеров и сноуптопов бродят толпы продавцов и покупателей. Невозможно понять, кого из них больше, да это и не нужно. Такое я видел только один раз в своей жизни — на оптовом складе фабрики в Милане, куда мне посчастливилось попасть вместе с группой соотечественников.
Но то, что это уже не Милан, ясно. Потому что кругом объявления на русском языке.
«По вопросам зарплаты обращаться только к Тамазу!» Пусть все теперь знают. Не к Чубайсу с Черномырдиным, как все почему-то у нас думают, а к Тамазу.
«Курение опасно для вас, вашего здоровья и вашего потомства! * И это тоже справедливо. Но вот — главное: «Вниманию крадунов! Вас везде снимают скрытой камерой! Помните, что видеокамера и телевизор на входе подключены к очень большому и очень дорогому компьютеру, который сразу вычисляет личность крадуна и принадлежащую магазину вещь Также организации, желающие приобрести данный компьютер стоимостью в 240 тысяч долларов, обращайтесь в офис, и вы не пожалеете!» И много других объявлений такого же серьезного содержания висели в магазине.
На входе в третью секцию висело объявление: «Только сегодня в третьей секции уникальная скидка: 46 процентов плюс 29 процентов плюс 35 процентов!» Те самые 110 процентов.
— Как отвратительно пахнет эта ваша кожа, — кривилась в третьей секции пожилая женщина. — Она же совсем не выделана! А нитки, нитки отовсюду лезут! Где вы это берете? — Да, пахнет, — соглашался продавец. — Пахнет. Где берем? Так на куртке написано, где берем. Что, не написано? Ну, тогда я не знаю, где берем. А на цену вы обратили внимание? Три с половиной миллиона! Вы спросите, где мы такую цену берем? — Да, цена, — соглашалась женщина. — Но все равно, какая-то, знаете, банановая вещь.
— Что значит банановая? — обижался продавец. — Может, и банановая. Ну ладно, банановая. А скидки? Сорок шесть плюс двадцать девять. Плюс тридцать пять.
— Скидки хорошие, — опять соглашалась женщина.
Тут и я не выдержал.
— Но ведь в сумме это сто десять процентов! — говорю.
— Дурачок! — улыбнулся продавец. — Вот ведь дурачок подошел! Какие же это сто десять процентов? С полной цены товара скидка сорок шесть процентов. С того, что получилось, еще двадцать девять. С того, что осталось, — еще тридцать пять. И вот оказывается, что куртку эту самую можно купить меньше, чем за миллион рублей. А он говорит — сто десять процентов! — А разве нет у вас юных продавщиц, которые отдают дубленку даром и говорят, что магазин еще должен мне десять процентов? — робко спросил я.
— Дурачок! — смеялся продавец до слез. — Сто десять! Это у нас девки иногда так шутят! А вот такие приходят и верят! — Но ведь почти миллион — приличные деньги за такой запах, — сказал я.
— Безусловно, — опять легко согласился продавец. — Зато какие скидки. Так, мужчина, берете куртку? — Это моя куртка! — взвизгнула женщина и вцепилась в куртку. — Хулиганье! — Извините, — вежливо сказал мне продавец. — Продано.
Он неожиданно широко улыбнулся мне и пошел оформлять покупку.
Я еще долго ходил по магазину. Считал и думал. Думал и считал.
Допустим, куртка стоит три с половиной миллиона рублей. Со скидкой в 46 процентов получается миллион 890 тысяч рублей. С этой суммы полагается скидка в 29 процентов. Остается миллион 340 тысяч. С последней цифры долой еще 35 процентов. Получилась 871 тысяча 585 рублей. Почти миллион.
Таким образом, выходит, что реальная общая скидка с первоначальной цены — около 70 процентов. Но все дело в том, что для товара такого качества и почти миллион — слишком большие деньги. Но какие скидки! Хорошо и со вкусом придумано. Склоняю голову.
В третьей секции покупали чаще всего. В других в этот день не было последней скидки в 35 процентов: она блуждает по секциям магазина.
Зря я опять зашел в третью. Незнакомые дамы полчаса заставляли меня примеривать дубленки для их мужчин.
— Мой, вроде, поменьше будет, — делились они впечатлениями друг с другом.
— А мой даже повыше.
— Да какой повыше! Ты ноги-то у своего видела? Кривей кривого! — Да при чем тут ноги! Мы им дубленки выбираем! — Дубленки, — с неохотой соглашалась дама. — Давайте, молодой человек, меряйте вот эту. Эта должна на моего подойти. О, девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять! А скидка? Товарищ продавец! — На пилота скидок не бывает, — твердо объяснял товарищ продавец. — Остромодная вещь.
Я уже никому не возражал. Примеривал и примеривал остромодные когда-то вещи. Мне очень хотелось домой. Мне было душно тут.
— А вы лучше ночью приходите, — вдруг сказала мне пожилая женщина, тоже продавец. — Я вижу, вы страдаете. Ночью и народу меньше будет, и попрохладней.
Я пришел ночью.
Зевающий магазин Народу было больше. В третьем часу ночи в магазине «Дубленки на Ленинском» было так же оживленно, как в казино «Голден палас».
Только все было очень медленно. Меж дубленок медленно ходили, без конца зевая, пожилые, в основном, пары. Медленно зевали продавцы. Зевал весь магазин.
Почти у каждого продавца в руках была газета «Мегаполис-экспресс ». Зевающие продавцы, чтоб не заснуть, разгадывали один и тот же кроссворд.
— Столица Швейцарии... — зевала одна часть магазина.
— Кто ж знает... — зевала другая.
— Женева... — подсказывал зевающий посетитель.
— Как хорошо... — сонно вздыхал магазин.
— Берн, — хотел возразить я, но побоялся кого-нибудь разбудить.
Вернулся домой и, выспавшись, снова поехал в магазин, который, честно говоря, смертельно мне уже надоел. На этот раз я ехал в офис.
Что скажет Тамаз? Офис располагается тут же, на первом этаже, среди дубленок.
Мое появление вызвало отчетливое беспокойство.
— А сколько нам будет стоить ваша статья? — сразу спросили меня какие-молодые люди.
— Да нисколько, — сказал я.
— Очень плохо, — расстроились они. — Тогда это не реклама, а наоборот. Нам наоборот не надо. Что скажет Тамаз? Откуда я знал, что скажет Тамаз? Вошел еще один молодой человек. Ему быстро объяснили: — Журналист пришел.
— Так, только без паники. Высокий такой, белобрысый? — Да вроде, — сказал другой молодой человек.
— При первой возможности — задержать! Неделю назад уже приходил, взял штуку авансом и пропал. Задержать! Молодые люди привстали со своих стульев. Я оглянулся. Бежать было некуда.
— Куда ты денешься, — ласково сказал мне один приближаясь.
Я молчал. Что было говорить? — Вы чего? — удивился щедрый на авансы человек.
— Да вот же он! — Да нет, не этот.
— Но ведь тоже журналист, — резонно возразили ему.
— Верно, журналист... Залетаева знаешь? (фамилия изменена — А. К.) — вдруг быстро спросил он и поглядел мне прямо в глаза.
— Не знаю, — сказал я, так же глядя ему прямо в глаза. — А что? — Да ничего, — отвел он глаза. — Ладно, приходи завтра. Здесь будет заместитель генерального директора. Дима. Он все решает.
«Как завтра?» — с тоской подумал я. И приехал завтра.
Завтра — Хорошее дело, — одобрил Дима. — Но что скажет Тамаз? Без его разрешения — не могу. Могу только про себя лично.
Дима работал сварщиком на ГСМП «Стройоснова », когда его шурин начал свою карьеру в магазине «Дубленки на Софийской ». Там и Тамаз начинал, но тихо, без рекламы и умных скидок в 110 процентов. Шурин был грузчиком, потом уборщиком, потом продавцом. А потом назначили его менеджером в новом магазине «Дубленки на Ленинском ». За что? — Что-то хорошее он, наверное, сделал, — застенчиво говорит Дима.
А Диме тем временем перестали платить за его сварку, потому что не было денег, а у него маленький ребенок, и пошел он к шурину.
— В день тогда продавали одну-две вещи, — вспоминает Дима, — за покупателем гонялись! Он от нас, а мы за ним! Тамаз платил нам проценты от проданной вещи.
Дима работал хорошо. Он был рабочим человеком, исправно вкручивал лампочки, когда они гасли, рисовал рекламные щиты, когда его просили. Возможно, поэтому на одном из собраний коллектива его выбрали заместителем генерального директора.
— А генеральным кто же стал? — Шурин мой, — терпеливо объяснял мне Дима. — У нас, кто умный, сразу большие должностя занимает.
— Все, — вдруг сказал Дима. — Большего я сказать не могу. Мы еще не знаем мнения Тамаза. Вдруг ему не понравится? Тамаз — гениальный человек, понимаете? Ему или нравится, или не нравится, он не должен ничего больше объяснять.
Тут-то к нам и подошла девушка в красной майке и сказала, что с Тамазом уже связались. Тамазу не понравилось.
— Вот видите, — обрадовался Дима. — Как хорошо, что я не стал вам ничего рассказывать. Я же говорил, что Тамаз — гениальный человек.
И он ушел работать.
И я ушел работать Я вернулся в магазин. И долго еще пытался заговорить с продавцами, и перемерил на этом десятки дубленок.
Мне рассказали, что работа продавца — очень трудная работа. Что иногда приходится подавать по 20-30 вещей за четверть часа, а вещи одна тяжелее другой. И душно, потому что нет кондиционеров, а на кондиционеры нет денег, потому что все деньги сейчас идут на закупку новых дубленок, потому что летом они стоят копейки.
Еще насчет копеек мне рассказали, что летняя зарплата продавцов состоит из двух процентов с каждой проданной вещи, а зимой, когда продается много, продавцы получают не проценты, а 15-20 долларов в день. Что нельзя прогулять больше одного дня: уволят.
И что воруют без конца, рассказали. Разумеется, самого дорогого и самого большого компьютера не существует. Раньше воровали большими группами и, в основном, сами продавцы. Устроятся на работу человек десять — и воруют.
Воруют, конечно, и посетители. За неделю было до ста пропаж.
Наконец, Тамаз распорядился установить на выходе турникет за 5 тысяч долларов. К каждой куртке стали прикреплять бирку, а турникет реагирует, если на кассе не сняли ее.
Мне рассказали, что недавно задержали женщину, на которую запищал турникет. Ее осмотрели, но ничего чужого при ней не нашли.
Осмотрели еще раз — и опять ничего. А турникет все пищит. В конце концов она сама плача вытащила из рейтуз мужской плащ.
И все мне рассказывали про Тамаза.
Человек из подвала С Тамазом нельзя встретиться. Его можно только услышать. Это он плачущим голосом зовет вас по телевизору в магазин. Тамаз — умный, благородный, честный, гениальный. Он великий и ужасный.
Он придумал размещать рекламу на балконах жилых домов. Он дал денег водителю Жене на похороны матери. Он — свой, он голодал, когда жил в подвалах в Грузии. Он — Тамаз.
Я радовался, когда уходил из магазина. Не потому, что уходил. Я радовался тому, что у нас есть такой самый популярный в Москве магазин, что есть такие люди, которые в нем работают и которые в него приходят.
И особенно я радовался тому, что в наш город из грузинских подвалов перебрался Тамаз. Потому что, если бы он не перебрался, где бы мой народ покупал дубленки со скидкой в 110 процентов и чему бы я тогда так радовался?
АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ
Журнал «Столица», номер 07 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 10
Номер Столицы: 1997-07
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?