•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Как я Родину любил

Как я Родину любилРуководитель Отчизны Борис Николаевич Ельцин, как известно, обратился к населению с просьбой полюбить Родину. Войдя в дом к каждому москвичу посредством телевизора, президент предложил согражданам из патриотических соображений отказаться от импортного товара и пользоваться только русским. Мотивировал тем, что все русское лучше качеством и дешевле ценой.
Эксплуатация родной мебели, ношение русского белья и употребление отечественного картофельного пюре, по мнению руководителя, создаст здоровую обстановку в обществе и главное — на производстве. Население, половину жизни простоявшее в очереди за чем-нибудь импортным, начинание прослушало с интересом, но к новой подлинно патриотической жизни, по нашим наблюдениям, так и не приступило. А нам это дело показалось интересным. В соответствии с рекомендациями президента мы решили немедленно завести в своей среде настоящего гражданина и посмотреть, что из этого получится. Жестким административным решением шеф-корреспонденту Василию Голованову было запрещено в течение недели пользоваться чем-либо импортным. Мы, честно говоря, даже не подозревали, насколько быстро эксперимент принесет первые результаты. Впрочем, не будем заранее лишать вас удовольствия ознакомиться с подробным отчетом гражданина Голованова о пережитом.
Инвентаризация
Я смело согласился на предложение редакции отстаивать интересы российского товаропроизводителя. Тем более мне казалось, что это куда интереснее, чем угрюмо блуждать в горах наваленной из-за кордона жратвы, виски, бытовой техники и дешевой пушнины. Поэтому утром я первым делом решил ревизовать свой холодильник («ЗИЛ», производства СССР).


Как я Родину любилПравда, перед тем как приступить к изучению и дегустации отечественных продуктов, необходимо было хотя бы побриться. Старую электрическую бритву «Восход» эсэсэсэровских времен я оставил на даче, а станок Schick правилами игры исключался. Из приспособлений для гигиены тела я нашел старенькое советское полотенце. И если бы не купленная в патриотическом порыве для командировок зубная паста «Жемчуг», смиренно, безвредно и хорошо освежающая рот, то весь мой утренний туалет свелся бы к умыванию холодной водой, ибо горячую в этот день отключили.
Покончив с нехитрыми гигиеническими процедурами, я наконец открыл дверцу «ЗИЛа ». Там я, к своему разочарованию, сразу натолкнулся на коробку прекрасного французского козьего сыра. Разумеется, козы водятся и в нашем Отечестве, но нигде, кроме Франции, не делают такой легкий и нежный, словно поцелуй, сыр, как Chavroux. Я был в Париже один раз, и вкус этого сыра дорог мне как память. Но правилами эксперимента, к сожалению, на этот продукт было наложено табу.
Из сорока продуктов, содержащихся в прохладных «зиловских» недрах, безусловно отечественными следовало признать ровно половину. Условно отечественным продуктом (Беларусь) была банка сгущенного молока. Чем-то родным веяло и от бутылки молдавского коньяка «Дойна ». В морозильнике сильна была польская интрига: меня ждали четыре пакета замороженных овощных смесей.
Спеша узнать о себе как можно больше правды, я грубо вскрыл банку салата «Дальневосточный » (из морской капусты), залил его кефиром Останкинского молочного комбината, продукция которого мощно оккупировала вторую и третью полки холодильника, и, закусывая это ароматным московским хлебом, съел.
Оглядывая кухню, я испытывал все большее удовлетворение: соль, сахар, подсолнечное масло, картошка, капуста, лук в декоративной связке, морковь, яйца, творог, ряженка, пельмени сибирские, шоколад «Бабаевский», стопроцентный яблочный сок под интригующе греческим названием «Сокос» — все было отечественным! Принимая во внимание залежи крупы, бутылку водки «Старая Москва» и початую фляжку с эликсиром «Демидовский» (АОЗТ «Мелиген»), я мог бы вообще не выходить из дому неделю, питаясь только отечественными продуктами! В это время дальневосточный салат дал знать о себе порывистым клокотанием в среднем отделе кишечника. Мне определенно стоило бы заварить себе «за смируванье на желудечны тегоби», но поскольку это был македонский продукт, его пришлось отвергнуть. Тут я понял, что попал в засаду: весь чай в доме был лучших английских марок. В поисках противоядия я стал шарить по полкам (сделанным на заказ в 1965 году столичными умельцами), наталкиваясь на все новые и новые виды продуктов отечественного производства, о которых даже не имел понятия: халву, конфеты «Коровка»...
Я с нежностью подумал о жене, которая сохраняла свои пристрастия к сладким лакомствам в детской чистоте, о годах, прожитых за пределами достатка...
Новый пассаж салата в моем желудке мог быть воспринят соседями как приглушенное соло на саксофоне Орнетта Коулмена. Однако я твердо стоял ногами на крышке родного стола (заказанного отцом все в том же 1965 году ввиду особой малости кухни) и наконец нашел! Накрошив себе в чашку чаги и бросив несколько обрезков золотого корня, я залил все крутым кипятком и дал настояться. Варево, разумеется, не заменило мне чай, но желание покурить все же возникло.
И тут только я понял весь ужас своего положения. Вообще я курю мало. Обычно поздно вечером, после чашки доброго Earl Grey, выкуриваю маленькую коричневую сигарку или пару сигарет «кэмел». Но тут вступило крепко. Пришлось одеться и сходить в палатку за «Явой» и «Беломором». От «Беломора» сильно перехватывало горло, но все же он больше походил на курево, чем «Ява». Приятного ощущения сытости, впрочем, не возникало и от него. В отношении курева в моем патриотизме обнаружился явный изъян.
Наконец, я хотел кофе. Это была не блажь. Я хотел кофе, потому что мне надо выпить две чашки, чтобы начать работать. Поэтому я подумал: кофе в нашей стране не растет. Значит, его покупают или выменивают в странах, где он растет в изобилии, на наши лес и пеньку, если таковая вообще еще существует. Отказываясь от потребления кофе, я делаю бессмысленным торговлю лесом и пенькой, чем наношу вред отечественной промышленности. Поэтому я вправе пойти и купить себе кофе. Эта мысль немного успокоила меня и желудок.
Х/б Ситуацию усугубляла дурно проведенная ночь. Я ворочался на полу в спальном мешке, постеленном поверх оленьей шкуры. Оскверняя обычным сном ложе любви и покоя, мог ли я чувствовать себя спокойно? Но обе домашние кровати и диван были в свое время сделаны в ГДР... С грустью я думал о том, что не прислушался вовремя к советам жены и не съездил в Марьину рощу в магазин при мебельной фабрике, где продают очень неплохую и недорогую мебель московского производства.
Перед тем как покинуть дом, я еще раз подвел итоги смотра и убедился, что мое Отечество, несмотря на засилье иностранных товаров, поставляет мне базовый минимум всего необходимого для жизни. У меня была мебель: стол и табурет. Одна настольная лампа сталинских времен, подобранная когда-то на помойке; керосиновый фонарь «летучая мышь» и керосин к нему; карандаш (все ручки китайские); пачка писчей бумаги и компьютер, собранный нашими умельцами по моему заказу как слегка слабоумный Пентиум (и являющийся, следовательно, бастионом отечественного противостояния четырем мировым монополистам в области торговли компьютерами). Проигрыватель «Радиотехника» еще способен был вращать диски пиратских «Роллинг стоунз» питерской студии «Антроп», а фотоаппарат «Зенит» при всех своих минусах был все же лучше пластмассовой корейской «мыльницы». Наконец, у меня было немного денег, полученных накануне. Я мог смело встречать новый день! Воистину это было так. Однако что мне надеть, чтобы выйти на улицу? Дорогих вещей я не ношу, но и те, что есть, к несчастью, импортные. В результате изысканий в платяном шкафу я составил-таки себе гардероб из отечественной продукции: я был, правда, без трусов, но зато в шерстяных плавках без опознавательных знаков, окрас которых свидетельствовал в пользу того, что они нашего производства.
У меня были неброские носки х/б и носки шерстяные, ручной вязки; был свитер, купленный в селении Хабаз, в Балкарии (а следовательно, в пределах Отчизны); была рубаха, которую я, правда, надевал только под свитер, но мне и не требовалось выставлять ее напоказ.
Были даже джинсы Levi's, пошитые в Малаховке (о малаховских «левисах» писали в газетах, и я без труда идентифицировал их по качеству ткани, строчки и клепок). Беда только, что они валялись на балконе в самом ужасающем виде, после того как их снял с себя и выбросил туда один мой приятель, заразившийся чесоткой в поезде Симферополь—Москва, которому я дал эти джинсы на время, пока он прокипятит и высушит свою инфицированную одежду.
Страсть к путешествиям — вот что выручило меня: в шкафу отыскались крепкие туристские ботинки, камуфляжная куртка и штаны (пошитые в мастерской при туристском магазине «Бивак» на Таганке). И хотя в этом облачении я слегка походил на герильеро, выйти на улицу я все же мог. Кстати, в шкафу я нашел прекрасный пиджак МПШО «Большевичка», который перестал носить, отказавшись регулярно ходить на работу, и свое пальто (ОТФ им. Клары Цеткин), оставленное по забытой мною причине. Рядом висело элегантное пальто жены, приобретенное в прошлом году всего за 60 тысяч рублей и осенью выданное ею своей подруге для поездки в Париж...
Штанов нету Воспоминания о Париже и о чашке кофе в кафе на бульваре Сен-Мишель погнали меня из дому. Тем более что нужно было к приему гостей (я пригласил их еще до получения ответственного задания) одеться отечественно и прилично... Как-никак вид у меня был диковат в моей камуфляжной форме и не по-весеннему свиреп. По счастью, я вспомнил о магазине «Мужские сорочки» на Большой Грузинской, 60, где я в 1987 году купил рубашку, изысканно отделанную черным кантом и идеально подходящую для похорон. Тогда в этом магазине водились наши товары. Но как изменилось время! В «Мужских сорочках» действительно полно было верхнего трикотажа и другой одежды — составить гардероб было нетрудно. Но товары наличествовали итальянские, немецкие, английские, канадские и даже гонконгские (домашний халат), а наших почти не было. Из 200 примерно моделей всевозможных рубашек я обнаружил всего пять отечественных. И хотя они были дешевле всех, их розоватый тон не вызывал покупательского энтузиазма.
Позарез были нужны брюки: если бы мне удалось купить их, то, дополнив ими свой старый пиджак и легкое пальто, я выглядел бы элегантно, как поиздержавшийся и потертый жизнью, но не утративший врожденного благородства маленький лорд Фаунтлерой. Поэтому я направился туда, где висели костюмы и штаны. К несчастью, все они оказались германского производства.
— А наших брюк нет? — поинтересовался я у продавщицы, которая выразила готовность мне помочь.
— Нет, — сказала она. — Наши есть юбки.
Как я Родину любил— Но мне юбка, видите ли, не нужна. Мне нужен тогда костюм.
Костюмы есть? — Только женские.
В магазине я нашел еще группу товаров, выделяющихся своей специфичностью: это был черный галстук, идеально подходящий для лежания в гробу, и «бабочки», которые можно было купить в дополнение к немецкому костюму.
Но если честно, то хуже всего дело обстояло с обувью. Лишь в магазине «Богатырь» на проспекте Мира я обнаружил обувь отечественного производства. Это были исполинские кирзовые сапоги за 165 тысяч, полусапожки «прощай, молодость» (которые давно следовало бы переименовать в «радость бомжа») и унылые летние шлепанцы из серого кожзаменителя...
Гордость Тем не менее день оказался щедр на ободряющие обнаружения. В Останкино, где я живу, отечественных товаров огромное множество.
Хотя на крупных магистралях их теснят иностранные фирмы, выкупая себе нижние этажи и магазины бывшей советской эпохи. К примеру, из-за какой-то несчастной итальянской забегаловки закрыли мою любимую кулинарию на углу проспекта Мира и улицы Бочкова, которая регулярно снабжала меня пельменями, котлетами по-киевски и прочей полезной едой. Но там, где товары конкурируют свободно, картина отрадная: во всяком случае в том, что касается еды.
Я заглянул в магазин «Океан». Пожалуй, по рыбным котлетам и филе нам не дают проходу немцы, французы — по консервированным мидиям, эстонцы — по шпротам, которые производятся, как известно, только в Эстонии. Но что может конкурировать с царственным изобилием наших рыбных прилавков? Филе щуки, филе хека, окуня, форель, кальмары, лещ, скумбрия, камбала, килька, зубатка, крабы, судак, тихоокеанская и атлантическая сельдь и, наконец, — семга, палтус, нерка, чавыча, осетрина... Изысканнейшая рыба первой свежести, разнообразию и роскошеству которой мог мало-мальски противиться только отдел с полным набором ароматического английского чая и батареей бутылок не менее чем в сто импортных стволов. В итоге к вечернему столу я купил банку замечательной атлантической сельди за 12 тысяч. О чем впоследствии не пожалел.
Та же картина наблюдалась в торговом доме «Алексеевский» (бывший магазин «Вологодское масло», проспект Мира, 118): продукция французской фирмы Danone совершенно терялась в массе продуктов Останкинского молочного комбината. На фоне изобилия мясных продуктов (за очень невысокую цену) не слишком убедительно смотрелись нарезки немецких колбас. Всерьез на прилавке схлестнулись, пожалуй, только сыры. Наши — «Старицкий», «Пошехонский», «Российский», «Станичный» и «Голландский» (Краснодарского производства). По цене с ними мог конкурировать полюбившийся народу, как масло Anchor, сыр «Эдамский» (разница в цене всего в две-три тысячи), по изысканности — дырчатые французские сыры, прельстительные, как французская любовь, прелесть которой никто, однако, не может выразить словами. Это для гурманов. Тонкая штука по соответствующей цене.
Винный прилавок, к которому я, собственно говоря, и стремился, уставленный крымскими марочными винами, вновь заставлял вспомнить об обоснованности российских притязаний на славный полуостров. Но поскольку в гости я ждал людей основательных и немолодых, меня, как и президента, вполне устроила бутылка «Московской » кристалловского разлива. Недоставало хорошего куска мяса быстрого приготовления. Я взял его в «индюшачьем фургончике» возле метро, где продают очень хорошие и очень похожие на западные продукты из индейки. Все эти копчености, колбасы и куски свежего мяса были на самом деле произведены и упакованы в деревне Михали Егорьевского района Московской области, где миллионер из Израиля Вальд приобрел местную птицефабрику и завалил Москву отечественной копченой птицей и другими деликатесами. Все недостающее для стола: корейскую капусту, огурчики, зелень — я купил у бабок на улице.
Итоги На седьмой день эксперимента я начал тяготиться взятой на себя миссией: «Беломор » осточертел мне настолько, что захотелось бросить курить. Любимая вредная привычка стала превращаться в ежедневную пытку. Осточертели мне и туристские ботинки, тяжеловатые для весны.
Телефон, и желательно с автоответчиком, был, как ни крути, необходим. Спанье на полу, в общем, напоминало мне бесчисленные нары, раскладушки и палубы, где я в свое время пристраивал свой спальный мешок, но не избавляло от мечты вернуться на родную тахту производства ГДР, менять которую я, честно говоря, не собирался.
То, что жить по-русски дешевле, чем «по-иностранному», ни для кого не секрет. Считать, сколько я сэкономил денег, сличать цены и прочее мне очень быстро надоело. Поэтому я просто попытался сделать некоторые выводы. Чего я лишился, отказавшись от импортных товаров? Серьезно зависли дела, питаемые энергией телефонных переговоров (аппарат у меня импортный и, в соответствии с заданием редакции, я не должен был прибегать к его помощи). Кроме того, я неделю был лишен диктофона, совершенно необходимого в работе, и привычной одежды, которой так и не смог подыскать адекватной замены. Всерьез я стал опасаться и того, что стандарты московской жизни средней по достатку семьи все же не позволят мне, опираясь на отечественную продукцию, осуществить запланированный на лето ремонт квартиры под лозунгом «просто, но высшего качества ». Сильно возросла тоска по лимону, фрукту южных земель, от которого я воздерживался, хотя прекрасно осознавал, что лимон — это та же наша нефть, только принявшая новую, цитрусовую форму.
Что я обрел? Не буду про благородный вкус суворовской гречневой каши, приправленной постным маслом и проч. Ибо обрел я гораздо большее — некоторое обостренное чувство реальности, которое, как ни странно, оказалось сродни чувству патриотизма. Конечно, только морально офигевший человек может позволить себе покупать импортные носки за 75 тысяч, но продукты повседневной необходимости люди имеют право брать те, что им удобны, и там, где им удобно. Им, торопящимся с работы домой, грубо говоря, все равно, какую клюкву покупать — польскую или нашу. И одежду они себе выбирают носкую, красивую и удобную. Никто не обязан эту одежду специально подолгу искать, как я, или покупать на барахолке.
Поэтому единственный патриотический лозунг в сфере производства и потребления как был, так и остается прежним: «Больше товаров хороших и разных!» За неделю я убедился, что москвичи глубоко неравнодушны к нему. За короткий срок я узнал массу полезной информации, которой не могу не поделиться.
Мирового качества ткани продаются в магазине «Трехгорка», что на Красной Пресне. Так же хорош и магазин тканей на Сретенке. Чтобы купить ткань на летнее платье, сюда можно прийти, имея в кошельке всего несколько десятков тысяч рублей.
Огромное количество медикаментов, не уступающих по качеству западным образцам, продается в аптеках города. Для примера — поливитамины «Гексавит» и «Гендевит» в десять раз дешевле широко разрекламированного «Витрума». Покупатели побогаче берут «Витрум». Не верят, что отечественное может быть хорошим.
Прекрасную фотобумагу разных типов, а также ставшие уже редкостью отечественные проявительные материалы можно купить в фотосалоне «Юпитер» на Новом Арбате.
Родное туристское, а также армейское снаряжение, сапоги, лодки, палатки и проч. легко отыскать на Птичьем рынке и на других рынках, вроде Преображенского, куда, кстати, вытеснены «мулинексами» многие наши производители хозтоваров.
Изыскание нужного товара на рынке является особого рода приключением, полным восторгов и разочарований, пережить которое я настоятельно рекомендую всем независимо от возраста и национальности. Это мощная оздоровительная процедура, полная живого общения и радости первооткрывателя, которые, конечно, неведомы покупателю супермаркета.
С не меньшей радостью могу сообщить, что задание мое закончено и после сдачи этой заметки я приступил к нормальному образу жизни.
ВАСИЛИЙ ГОЛОВАНОВ
От редакции: Любопытно было со стороны наблюдать процесс превращения человека в подлинного патриота Отечества. Довольно быстро внешне интеллигентный журналист Голованов стал небрит, запах резким советским одеколоном и оделся на манер запившего прапорщика, уволенного из армии за хищения лука с солдатского склада в особо крупных размерах. Было очевидно, что если бы не природное Васино скупердяйство, помешавшее ему снести на помойку чесоточные штаны, старые пластинки и засохший тюбик зубной пасты «Жемчуг», с заданием Родины ему было бы справиться совсем непросто — для начала он попросту не смог бы выйти из дому.
Тем не менее следует отметить, что подлинный патриотизм заметно бодрит. Хлопоты, которые он приносит в жизнь современника, судя по всему, разгоняют кровь, приятно разнообразят быт новыми незнакомыми ощущениями и заставляют взглянуть на Родину другими глазами. Поэтому по результатам эксперимента Голованова Василия Ярославовича было решено поощрить. Ему выдано удостоверение подлинного патриота за номером 001. С этого момента аналогичное удостоверение может получить любой москвич, сдавший в редакцию свою фотографию размером три на четыре и полный письменный отчет о том, каким именно образом он не пользовался в быту и на производстве изделиями иностранного производства. Удачи.
Журнал «Столица», номер 06 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 4
Номер Столицы: 1997-06
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?