•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мой сероглазый валет

В детстве я раскладывала карты часами.
Это было интересней, чем кино, и даже интересней, чем книжки. В книжках, кроме самых странных, все уже написано — не мной. Точка в конце. А карты, потрепанная колода — мои. Что хочу, то и придумываю.
Валет пик был похож на продавщицу из колбасно-сырного отдела: тугие смуглые щеки с румянцем, усики, синий берет. Да, продавщицам в нашем занюханном гастрономе полагалось носить не только белые халаты, но и синие береты. Впрочем, в ту пору гастроном вовсе не казался мне занюханным.
Червонный валет — чернявый крепыш. Валет бубен — добродушный и белобрысый, явно родной братец бубновой же дамы. А в валета крестей я была влюблена.
Тонкое лицо, томный взгляд, кружевное жабо. К тому же еще у него была алебарда.
Боже мой, у него была алебарда! Конечно, я была влюблена. «Бабушка, подари мне хрустальные башмачки», — писала я первое в своей жизни письмо. Бабушка работала в дворце культуры. Она так и говорила про свою работу: «Во дворец мне сегодня к десяти», «А у нас во дворце сегодня выходной»... Это тебе не из пуза два арбуза покатились в дом союза. Бабушка представлялась мне феей, которая может превратить меня в существо, по красоте достойное юноши, у которого была алебарда.
Без хрустальных башмачков крестовый валет меня не замечал. Я подозревала, что он влюблен в червонную даму — русалковолосую блондинку. Никогда мне не быть такой, никогда. Оживленная, в темных кудрях дама крестей ничуть не казалась мне привлекательной. Ну, будут у меня такие же кудри — а толку-то? Старшие девочки на даче в Лианозово пробовали гадать и меня учили. Толкования были записаны в специальных тетрадках.


Очень сложные. Я запомнила, что черные шестерки — к поздней дороге, а красненькие — к ранней. Правильно нагадать было нетрудно: почти у всех людей почти каждое утро бывает ранняя дорога куда-нибудь. У одной моей бабушки — в гастроном, у другой — во дворец. Но это не главное. Главное загадать, что ты — дама, а он — король. Любит или не любит. Гадаешь на короля.
Но вот этого я не понимала. Короли были толстыми бородатыми дядьками. При чем тут «любит — не любит». Так мне кажется и до сих пор. «Королева играла в башне замка Шопена, и под звуки Шопена полюбил ее паж...» Конечно, это паж, валет. Хотя, как оказалось, он вроде бы даже не паж, а всегонавсего лакей, слуга — valet.
Взрослые вечером на большой веранде играли в кинга. Нас прогоняли спать. Кузинмалявок им уложить удавалось, но я умру не уйду, когда все так интересно. Кинг — король червей, самая главная карта. Настоящий король: великолепный, грозный. Он непредсказуем, живет своей жизнью. Вдруг выходит на стол, и все сразу — ах! Кто-то радуется, а кто-то возмущен. Но возмущаться, конечно, бесполезно. Королевская воля — закон.
Марьяж, третья дама, четвертый валет, король с маленькой. Туз, он и в Африке туз.
Длинная масть, девятка-взятка. О, звуки чудных песен! О, мой сероглазый валет! Мама стала разрешать мне примазываться. А как-то меня взяли играть самой — мой первый бал. Я играю в карты, сколько помню себя. Я обожаю играть в карты. Но со времен своего лианозовского младенчества почемуто не стала играть лучше. Настоящим игрокам со мной неинтересно. Всю жизнь проблемы с партнерами.
Когда моему сыночку было года три, няня Надежда научила его играть в кункен. Считать до тридцати он, правда, не умел, но играть был готов часами. На радость нам с Надеждой.
Сейчас ему восемь, и он легко обыгрывает нас в кинга. Остается преферанс. Преферанс наводит на него тоску. Ленивое дитя не желает считать взятки. Приходится разными хитростями и посулами буквально вымаливать у него маленькую пулю в гусарика с болваном.
— Рассказать тебе, — произносит мой мальчик после четвертой сдачи, — рассказать тебе, как ты меня мучаешь? Ужасно.
Сообщив это, он просто бросает карты на стол и возвращается к родному «Лего».
— Знаешь, — не меняя доброжелательного тона, добавляет он, — найди себе кого-нибудь на улице и его мучай.
Я обижаюсь и отворачиваюсь к окну.
Внизу суетливо пробегают человечки. Торопятся, видно, по своим делишкам. Только один, в синем берете, шагает не спеша, достойно. Красиво идет, ничего не скажешь.
Подходит к помойке, начинает в ней ворошиться... Ясно, бомж.
Дел у него, я думаю, особых никаких нет.
Спуститься что ли, предложить расписать гусарика?
КАТЯ МЕТЕЛИЦА
Журнал «Столица», номер 06 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-06
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?