•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

1-я перинатальная конференция

1-я перинатальная конференцияВыписывая меня из больницы, завотделением сказал:
— Вы тут написали: «Профессия: репортер». И все же отлежитесь недельку. Оно, конечно, грыжесечение — операция пустяковая. Но шов должен затянуться. Рекомендую три дня не мыться, три месяца избегать физических нагрузок. Верхнюю одежду получите внизу.
— Доктор, а как насчет половой жизни? — осведомился я.
Он оторвался от истории болезни: — Если не считаете ее физической нагрузкой — то без ограничений.
Полосками пробившись сквозь жалюзи, за окном начиналась среда. Я сдал больничные тапки и халат, расписался за ранее отнятые у меня ботинки и куртку, сунулся в карман пуховика за сигаретами — и обнаружил только щепоть рассыпанного табачка и мятую бумажку. Курить хотелось ужасно, я решил скрутить «козью ногу», развернул бумаженцию и тупо уперся в текст приглашения: «Любовь и смерть — градусник человеческого бытия!» Вот оно! Вот что я, оказывается, имел в виду, когда спрашивал доктора о сексе! Конечно же, прямо из больницы, соскучившись по работе, я направлюсь туда, на первую перинатальную конференцию, где меня посвятят в «историю телесных экстазов», окунут «в многообразие сексуального опыта », «насладят забавами Анимуса», позволят «поиграть в игры знакомств, коснуться психотопографии эрогенных зон» (все цитаты — из приглашения).


Конечно же, я все вспомнил: этот проездной в нирвану мне всучили недалеко от дома, в клубе отдыха сторонников восточных культов, любителей экзотической и первобытной одежды и проповедников безубойного питания. Зашел-то я туда по делу — понюхать благовонных палочек и послушать через наушники шум растущего тростника, а заодно прикупить вьетнамское чудо-средство от облысения...
Этот состав цвета гуталина «Киви » и запаха вчерашней окрошки на сжиженном сероводороде, я принимал по чайной ложке ежедневно. По мере опустошения флакона ненависть к себе и вьетнамским знахарям росла с каждым днем, в отличие от волос.
Зато ногти на руках и ногах поперли с бешеной скоростью. Я стриг их в понедельник — к пятнице они уже загибались крепкими кольцами. Впрочем, дело не в том. Отчаявшись, я решил перечитать инструкцию и обнаружил в коробочке размноженный на ксероксе текст, не имеющий ни к облысению, ни к обногтению никакого отношения: «Участники конференции, или хомонавты, подписывают контракт о целибате на все время ее проведения».
После недели в обществе несговорчивых медсестер целибат мне был уже не страшен, и я решился.
Тема конференции вдруг показалась актуальной не только в профессиональном, но и в личном смысле. Дело в том, что с женой я не так давно разошелся, а теперешняя моя зайка еще не подозревала о том, что скоро в ее однокомнатном гнездышке заведется довольно вредное животное типа меня. Вопрос про секс врачу был задан не случайно. Я совсем не собирался греха таить и планировал удивить свою избранницу чем-нибудь новеньким и загадочным.
За работу! Камера и диктофон были при мне. Блокнот и ручку я купил на вокзале.
Дождался электрички и уже через час двадцать спрыгнул в грязь с платформы «Фирсановка » и втиснулся в теплое чрево отходящего «пазика».
Пригородный автобус преодолел железнодорожный переезд, обогнул облупившийся памятник покорителям космоса, протиснулся между заборами генеральских дач и остановился возле кирпичного здания типовой административной постройки. «Институт налоговой инспекции, вылазь!» — объявила кондукторша, по-матросски крест-накрест обмотанная лямками с билетными роликами.
Я вылез. Холодная смесь дождя и прошлогодних листьев сыпалась сверху. На берегу придорожной лужи бабуля в целлофановом дождевике, надетом поверх телогрейки, перекладывала горку поздней антоновки, даже на взгляд вызывавшей оскомину. Разнообразие в пейзаж вносил только расфокусированный атмосферными явлениями силуэт покосившейся колокольни. Показалось, что я уже здесь был. Ну да, давным-давно, в пионерлагере «Светлые дали». Собственно, не к светлым ли далям безоблачного перинатального будущего влекло меня сегодня? Мимо налогового института, поджав хвост, плелась дворняга, явно, как и я, не сдавшая первого апреля декларацию о доходах. Я понадеялся, что со мной никто на тему гонораров и подоходных общаться не будет, и открыл тяжелую дверь. На первом этаже института висела доска фискального почета, стояли фикус в кадке и милиционер в сапогах. По моему пришибленному лицу он сразу понял, что я в сексе ничего не смыслю, и отправил на третий этаж.
«Можно все!» — сообщила мне стенгазета, на которой фломастерные человечки обоих полов в самых немыслимых позах вытворяли друг с другом глупости.
— Мы, хомонавты, весь этаж снимаем! — гордо объявил вышедший мне навстречу организатор конференции, высокий блондин с портативным компьютером под мышкой.
«Внешность, должно быть, обманчива,» — решил я.
— Наш корабль любви, — взяв меня за локоток, вкрадчиво изрек он, — проходит через разные воды и территории, нас штурмуют пираты и таранят барракуды. Этапы путешествия соответствуют фазам приготовления философского камня — от перемешивания и возгонки до трансмутации и создания новой целостности. Но тигель должен быть прочно закрыт. Поэтому все участники соблюдают целибат. Нельзя втягиваться в банальные сексуальные отношения. Ведь каждый день посвящен одной из фаз человеческого бытия: день Тела, день Экстаза, день Очищения, день Смерти, день Возрождения.
— Это понятно, — ввернул я, и сразу взял быка за рога: — А переночевать у вас можно? — Без проблем. Размещением занимается координатор. А я советую посетить лекцию «Метаморфозы либидо» в актовом зале или семинар «Садомазотерапия» в физкультурном. И то и другое проходит одновременно.
Психологи говорят: «Человек — это его выбор». Для начала я выбрал садомазосеминар.
В спортзале, где на кожаных грушах обычно учат выколачивать налоги, среди снарядов-«козлов» (должно быть, символизирующих налогоплательщиков) в тот день свистали брючные ремни: группа мужчин и женщин занималась обоюдной поркой. Но садисты и мазохисты не производили впечатления извращенцев. Наоборот, это были обычные граждане и гражданки из тех, что окружают нас на улице или в метро.
В пузырящихся на коленях трениках, потертых джинсах и вязаных свитерах они напоминали мэнээсов на субботнике.
Я включил диктофон.
Семинар с ремнем на шее «Ощупайте кожистую упругость. Возьмите ремень поудобней. Сначала испробуйте на себе. Потом поблагодарите за доставленное удовольствие. Есть две зоны: ягодицы и промежуток между лопатками. Работая с ними, вы будете попадать в разные места внутреннего пространства».
В общем, если я правильно понял, жестокость — это бессознательная месть за все страдания нашего рождения. Игра в садомазохизм со сменой ролей учит любви и жалости. Выпоров близкого человека, мы наказываем его за собственные муки, а получив сдачи, принимаем на себя его боль. Волны холодной ненависти разливаются в душе морем тропической нежности.
— Попробуйте разнообразить средства, — продолжал тренер. — Начните исследовать себя через игру, вызов, детскую шутку.
Подключите ладони. Можете начать с поглаживания: «Миленький, хорошенький...» А потом бейте по щекам! Вот тут-то мне и надо было бы сваливать.
По-английски, тихо и незаметно.
Делайте, что хотите — не мог я относиться без юмора к подобному развлечению. Стал потихоньку пробираться к двери, пока участники семинара не начали под хриплый голос Тома Уэйтса лениво хлестать друг друга руками. Некоторые, впрочем, так распоясались, что лупили прямо наотмашь.
— Присоединяйся, — подошла ко мне тоненькая девушка в маечке с надписью «Пуна », — а то я без пары.
— Извините, не буду, — попробовал отвертеться я. — Лучше уж остаться жестоким и злым, чем мордовать незнакомого человека. Тем более что я здесь так, наблюдатель.
— Благородный какой. Меня зовут Астарта, и говорят здесь «ты», а не «вы».
И надо было мне выделываться! Перед кем? Явно студентка, по паспорту Надя какая-нибудь, у которой книжка Кастанеды заложена картами Таро, а дзэн-буддизмом она увлекается между роликовыми коньками и Квентином Тарантино. Но бежать было уже поздно.
— Ты согласен с тем, что желание прильнуть к матери — это всего лишь рефлекс? — вкрадчиво спросила она, вздохнув полной грудью.
Я расплылся.
— В прошлом веке, — непонятно почему произнес я текст, услышанный от экскурсовода по району красных фонарей Бангкока, — в Таиланде был распространен полуигривый тип отношений. Годами оторванный от дома скиталец-моряк на недельку брал себе в «мамы» молоденькую тайку. Ласково журя за шалости, она гладила татуированную кожу, пеленала и сажала на горшочек того, кто не раз заглядывал смерти в лицо. Только прикинь: девочка-подросток толкает тележку, в которой развалилось задубленное ветрами всех океанов чудовище в детском чепчике и с пустышкой в зубах.
— Примитивно, — сказала Астарта, — Пойдем на «Метаморфозы».
И взяла меня за указательный палец властной суховато-холодной ладошкой.
Мы прошмыгнули в актовый зал, и там я наконец от бородатого гуруподобного мужика узнал, что самое сильное измененное состояние сознания человек испытывает в момент оргазма. Если, конечно, человек этот придерживается принципов тантрического культа — самого древнего на земле.
Скажи смерти «нет» «Смерть и любовь — процессы, связанные с мощным выбросом жизненной энергии».
Обычный оргазм в тантрической традиции называется «маленькая смерть»: кончил, отвернулся к стене и захрапел. А тантра провозглашает бесконечное наслаждение. Это не значит, что человек не должен сдерживать сея. Представьте, например, что мы не контролируем свое мочеиспускание и писаемся в тот момент, когда захотим, где бы ни находились.
У многих слово «тантра» ассоциируется с распущенностью. Потому что в Россию доходят только отголоски священного учения, чаще из вторых рук, а иногда — от половых хулиганов. Несколько лет назад, например, некий Свами Вирато устраивал сексуальные тренинги. Он говорил: «Если вы не ханжа, то на день рождения любимой девушке подарите не коробку конфет, от которых она потолстеет, а симпатичного парня на ночь».
Возразить на это мне было нечего, тем более что я вообще перестал что-нибудь понимать и в сексе, и во всем остальном. Просто косился на Астарту, изучал ее профиль — маленькую косичку с вплетенной тряпочкой, крохотный камушек в ноздре, сандаловые бусы на шее — и чувствовал себя школьником на уроке «Этика и психология семейной жизни».
А она подвинула мне записочку: «Один мой приятель сейчас бы сказал: „Все, что мне нравится в жизни, или безнравственно, или толстит"». «По-моему, это не твой приятель, а Ларошфуко. Ха-ха!» — приписал я. Тут как раз лекция закончилась, и мы, как первоклассники на завтрак, парами двинулись в коридор. Там меня вновь зацепил руководитель конференции.
— Знаете, голубчик, — тихим голосом на ухо поведал он, — а ведь африканские пигмеи смазывают наконечники своих стрел отнюдь не ядом кураре, а слизью, которая скапливается под мышкой или в паху. Каждый человек имеет свой индивидуальный состав микрофлоры. Рассасываясь во вражеском организме, чужие выделения сальных желез убивают его через два-три часа.
Зато живущие вместе супруги или партнеры взаимно обмениваются собственным потом.
Его состав становится единым для любящей пары и только усиливает эротическое чувство друг к другу. Поэтому нельзя принимать душ перед тем как ложишься в постель с любимым человеком.
После этих слов он выбрал себе новую жертву, оставив меня наедине со своей мыслью.
Мысль его мне понравилась. Но в моем сознании она почему-то совокупилась с воспоминанием про какого-то американского профессора, который лет тридцать назад открыл в человеческом мозгу некие клетки, деятельность которых проявляется только в измененных фазах сознания, в случаях сильного помешательства, экстаза, истерики или агонии. В такие моменты человек якобы способен перемещаться во времени и пространстве, посещать другие планеты и общаться с душами предков.
Оказалось, мысли о предках посетили не случайно: следующим в программе значился семинар по танатотерапии, говоря по-русски — смертолечению. В этом зале было тихо, как ночью на кладбище.
Добровольцы- «покойники » лежали на полу, как на учениях по гражданской обороне — закрыв глаза и раскидав в стороны ручкиножки. Их живые партнеры по команде тантолога (по-нашему — смертотерапевт) легко, словно ангелы крыльями, прикасались к различным частям тела «отошедших». Те усердно делали вид, что погружаются в состояние несокращения мышц. Всем было сказано, что лечение такой эрзац-смертью позволяет отключать сверхконтроль сознания. Астарта глубокомысленно заметила: — Наверное, надгробный камень кладут, чтобы удержать злого духа под землей.
А из меня вновь пролился поток ненужных отрывочных знаний: — Нельзя, мол, воспринимать смерть только как мрачную безысходность.
В народе всегда пытались преодолеть страх перед мертвецом. На Руси была святочная игра «воскрешение умруна ». Ребята уговаривали простоватого парня быть покойником, наряжали его во все белое, натирали овсяной мукой лицо, вносили в избу и клали на лавку. Сзади шел «поп» в рогожной ризе, с кадилом в виде горшка или рукомойника. Кончалась игра поминками: мужик, переодетый бабой, оделял девиц блинами из конского помета.
— Это из другой оперы, — сказала умная Астарта и поволокла меня дальше.
Сексуальная дырка в голове «Держись! Недавно в Гималаях обнаружили племя, которое пробивает дырки у себя в черепах. Всем мальчикам, начиная с двенадцати лет. Чтобы при подъеме на вершину не было перепадов внутричерепного давления. Короче, чтобы глаза не лопнули. То же самое делают ныряльщики за жемчугом с островов Кука. Теперь представь: вытерпеть такое. А самое главное вот что. Недавно наука сделала сенсационное открытие. Люди с пробитой головой обладают нечеловеческой сексуальной потенцией».
Пока объект массажа, закусив губу, выдыхал какие-то крякающие звуки при каждом ударе по спине, я развлекал Астарту историями из своей жизни. Рассказал, как трогал зуб Будды на Цейлоне, как кормил бомжей на Курском вокзале, как сидел в турецкой тюрьме, как спасал северных тюленей. Отсмеявшись, она сказала: — Ты, конечно, человек недалекий. Но для нас неопасный. Я пойду немного посплю. Ты сходи по углям побегай, а ночью увидимся в «Клубничке», это на самом верхнем этаже.
Придешь? — Приду, — сказал я, — куда мне деваться! В Москву я уже все равно не успевал. На прощанье я спросил ее, что значит «Пуна» у нее на майке.
— Неужели ты не знаешь? — удивилась она. — Это такое место в Индии. Туда съезжаются все эзотерически продвинутые люди со всех стран всего мира. Мы с Ястребом жили там целый месяц. Он вечером тоже придет.
Я остался один и забрел на очередную лекцию. Опять на тему отношений полов, но уже с точки зрения христианства.
На костер! — Служители культа утверждают: прелюбодеяние — это грех. А что же такое любодеяние? Понятно, что приставка «пре» значит «много ». Так чего много-то? В Евангелии от Матфея Христос говорит: «Есть скопцы из чрева материнского, есть скопцы от людей, а есть оскопившие себя ради Царствия Небесного». Речь идет о разных уровнях сексуальной энергии. У первых он низок от рождения.
Вторых кастрировали. А вот с третьими начинается путаница. Некоторые слишком буквально трактовали язык образов и символов.
Была даже секта скопцов-членовредителей.
Добро они делали или зло? Отвечу. Когда люди ломают то, что им дано Богом, — это от Сатаны. Все, что способствует здоровью человека, есть добро. Во время полового акта происходит активизация желез внутренней секреции, меняется гормональный фон, активизируется эндокринная система.
Тут я подумал: «А как же быть с дырками в голове? Тоже ведь нарушение образа и подобия. Зато какой эффект! Или, вот, грыжа.
Впрочем, нет, права Астарта, это уж точно из другой оперы».
— Некоторые псевдоморалисты, по-своему трактуя Закон Божий, выдают нам импотенцию за святость. Считается стыдным говорить вслух о половых проблемах. Вспомните, как часто люди причитают: «Ой, у меня голова, ох, живот болит». Спросить: «У вас не болит голова?» — это нормально. Зато попробуйте задать вопрос: «А сколько у вас сегодня было оргазмов с мужем?» Можете схлопотать по щеке.
Стемнело. Хомонавты, мазохисты, прелюбодеятели и садисты взялись готовиться к углехождению. Самый опытный, стоя перед публикой, рассказывал о том, как он впервые приобщился к огню.
— Однажды я заглянул в свой внутренний мир и увидел запыленное отражение. А после того как прошелся по углям, вся пыль сгорела в очищающем пламени. Теперь, когда мне тяжело, когда нападают сомнения, тревоги, напасти, я топаю четыре раза ногой и говорю им: «На фиг, плиз!» А потом смело вступаю на головешки. Попробуйте и вы сделать то же самое — сразу почувствуете облегчение.
Тут все вскочили и начали дружно топать.
Поднялось облако.
— Это пыль с ваших зеркал, — заметил инструктор.
«Ну его на фиг, плиз!» — подумал я и решил немного побыть самим собой — человеком с фотоаппаратом. Я лихорадочно щелкал затвором, балансируя на перевернутом ведре. Вспышка была не нужна, яркий костер освещал возбужденных людей, скакавших вокруг моего ведра в такт ударам шаманского бубна.
Чей-то голос хрипло завывал: «Любовь и смерть соединяются в пламени. Скажите ему: дай мне свою чистоту и силу». А когда бревна прогорели до углей, босоногие огнепоклонники ступили на горячее пепелище — красные головешки захрустели под пятками, как снег под валенками.
Говорят, что в порыве транса любой организм приобретает нечеловеческую сопротивляемость. Говорят, в такие минуты каждый из нас может сидеть на раскаленной сковороде, как на простой табуретке. Признаюсь честно: я не проверял. Но искаженные (должно быть, счастьем) лица прошедших жаркое пламя сквозь видоискатель потертого «Никона» видал...
Стриптиз совсем не видно «Клубничка» оказалась небольшим фойе между двумя гостиничными коридорами верхнего этажа: тюлевые занавески, пара диванов, коврик посредине. Сначала появилась молодая дама, выполнявшая роль барменши, — в сексуальном нижнем белье и чулочках в сеточку. Она прикатила столик на колесиках с набором от сока до коньяка с орешками и шоколадом. Включили музыку и зажгли свечи. Я сразу выпил сто грамм белой, потом добавил еще.
Постепенно стали подтягиваться делегаты конференции, одетые для вечеринки: кто в расшитом халате, кто в плетеном тюрбане, кто в бархатных шальварах. Явилась и Астарта — в кимоно с драконами и под ручку с длинноволосым верзилой «под индейца» — в штанах с бахромой по бокам, в жилетке на голое тело и со страусиным пером на макушке. Он плюхнулся на пол и уставился на меня как-то недобро. Я бы даже сказал очень недобро.
Буфетчица в черном лифчике объявила: — Сейчас будет веселый конкурс стриптиза, поэтому надо скинуться на призы. А не сдавшие денег должны будут покинуть клуб до конца представления.
Пришлось положить двадцать тысяч в шляпу. Буфетчица пересчитала деньги и разделила их на число собравшихся. Выяснилось, что кто-то из нас, «продвинутых», уклонился от уплаты. Началось нудное вычисление неплательщика. Тут ко мне и подошла Астарта: — Ты не вздумай здесь фотографировать.
Все наши — против. Меня же они к тебе подослали, чтобы «прощупать», — мало ли, что ты за журналист! Но ты — ничего, забавный.
Но учти: будешь снимать — Ястреб засветит столица №Ь / \2 мая 199/ пленку. Ты же тут свой материальный уровень повышаешь, а мы — духовный.
Я в тот момент испугался, но не этого ее опереточного Гойко Митича, а того, что в намечавшейся конфронтации мои неокрепшие после грыжи кишки выскользнут из распахнутого шва, плюхнутся из штанин на ботинки и расползутся сардельками по паркету. И чего я поперся сюда сразу после операции! Живот вдруг скрутило такой дикой болью, что ее вздохнуть.
Держась одной рукой за пузо, другой — за стенку, я медленно попятился к выходу.
— Приспичило, журналист? — спросил пернатый качок.
А я и ответить не смог: сполз по лестнице этажом ниже, упал на короткий диванчик прямо как был — в ботинках и в куртке.
Наверху играла музыка. Видать, начиналось «самое интересное». Ненужный никому, одинокий, словно Акакий Акакиевич, я думал о своей непутевой жизни. Больше всего мне в тот момент хотелось стать моряком в Таиланде. Почудилось даже, будто доносится издалека шум океанской волны. Потом я свернулся в клубочек, как тантрический младенец, и заплакал. После я видел еще Астартин контур, когда она, голая, пихала мне в рот бутылочку с соской: «Миленький, хорошенький, скушай сто грамм!» Кто-то поил меня коньячным спиртом, а пигмейского росточка милиционер с шаманским бубном все приговаривал, что кушать мне можно все, кроме конфет.
Потом они все вместе качали мою коляску, а после вдруг начали меня сильно трясти...
С трудом разлепив глаза, я увидел крепко сбитую тетку в синем уборщицком халате.
Она-то и трясла меня за плечо: — Вставай, кришнаит! Ишь, развалился.
Понаехали, думают, им все можно. Из какого номера, сексуал? Наверное, это и называлось измененным состоянием сознания. Меня разбудили именно в тот момент, когда пьяный угар переходит в тяжкое похмелье. Голова трещала от недосыпа и ночного кошмара. Еле ворочая языком, я вымолвил: — Видите ли...
— Вижу ли! — возопила тетка.— Вижу, что здесь тебе не бордель. У нас платить надо! Антоновские яблоки В четверг, в шесть утра, я ждал автобуса до Фирсановки. Если верить расписанию, он должен был подойти через двенадцать минут. Возле меня на вчерашнем месте вчерашняя бабуля раскладывала свою вчерашнюю антоновку.
— Почем плоды садоводства? — остроумно пошутил я.
Бабка взглянула на меня пытливыми, влажными от ветра глазами, порылась в сумке и вынула самое большое яблоко, все в черных пупырышках, с листиком на боку: — Бери так, сынок, и деньги больше на девок не трать. Пустое это все. Дурь одна.
Теперь я знал о сексе все.
ЛЕВ ХУДОЙ
Журнал «Столица», номер 06 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-06
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?