•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Москва азербайджанская

Москва азербайджанскаяАзербайджанцы — вторая по численности национальность в Москве. После русских. Только не надо немедленно опровергать меня последними статистическими данными. Я их и сам сейчас приведу.
По статистике азербайджанцы в Москве только восьмые. На втором месте украинцы — их около 300 тысяч, на третьем — евреи, на четвертом — татары. Далее следуют белорусы, армяне, мордва. И только потом 30 тысяч азербайджанцев. Но это всего-навсего официальная статистика. Кто ж в это поверит? По данным же ГУВД в Москве сегодня приблизительно полтора миллиона азербайджанцев. Фархад Агамалиев, пресс-атташе посольства Азербайджанской Республики в России, сославшись на эти цифры и назвав их завышенными, предложил свою — около 800 тысяч. Будем считать, что атташе в свою очередь цифру занизил. Значит, где-то около миллиона. На десять русских в столице —один азербайджанец. На одного еврея — шесть. На журнал «Столица» — один. Я. Если вы ходите не только в зал Чайковского и театр Ленком, а еще и на оптовые и овощные рынки или хотя бы покупаете любимым цветы, а себе наш журнал в киосках, то заметите, что это действительно так.
Где можно поговорить с живым азербайджанцем Я ем свинину. Пью водку под соленый огурец. Слушаю «Русское радио». Болею за «Спартак»(чемпион). Думаю, разговариваю и пишу с московским акцентом: акаю. «Совсем как русский», — хвалят меня друзья и коллеги. Но иногда (нечасто) я звоню другу — православному рекламному магнату Владиславу Шнейдеру —и говорю ему: «Шнейдер, гяль базара гедяк!» Шнейдер же, несмотря на фамилию и вероисповедание, парень наш. Вот мы и идем с ним на любой из московских рынков и весело орем на продавцов: — Это что, помидоры? Да засунь ты себе эти помидоры...
— По семь тысяч знаешь кому будешь продавать? А я не баран. Продашь за три...
— Мы этот арбуз тебе на голову наденем, если не будет сладким...
— Тетушка, сестра моей мамы, да не надо сдачи, пусть Бог даст тебе долгую жизнь и сохранит твоих внуков, да возьму я на себя твои беды и твою боль...
Если б мы со Шнейдером так ругались на будничном русском языке, от нас бы шарахалось полрынка. Но у нас праздник: мы говорим на азербайджанском, и обруганные златозубые продавцы хохочут и подкладывают на весы кусочки получше.
29 городских рынков, 136 муниципальных, 305 мест разрешенной торговли с машин — пиршество азербайджанской речи.


Кто же я все-таки такой Иногда я задумываюсь: а вот был бы я по национальности водью, родившейся в деревне Куровицы на нижней Луге. Было бы нас на всю Россию сто человек и сказала бы мне родная редакция: а напиши-ка ты нам, водь ты наша дорогая, Арифджанов Рустам Мустафа оглы, про вас, про московских водей, в рубрику «Слобода».
Вот что я стал бы тогда писать? Что мы, московская водь, любим картофель, изготовленный способом «фри», светлое пиво «Хайнекен», носим белые рубашки с яркими галстуками, предпочитаем высоких блондинок, а слуха музыкального у нас, у водей, и вовсе нет. Легко бы писалась заметка, потому как был бы я на всю Москву одной-единственной водью и рассказывал бы только о себе: что люблю, что ношу, какой веду образ жизни. Но не родили меня в малочисленной деревне Куровицы со смешанным водскоижорским населением, а наоборот, приехал я много лет назад в Москву из города Баку, столицы азербайджанцев, и теперь писать мне заметку трудно.
«Это что еще за „фри"?» — выговорит мне по прочтении текста кинематографический писатель Рустам Ибрагимбеков.
«Как так нет музыкального слуха?» — возмутится народный эстрадно-симфонический певец Муслим Магомаев. Бывший всесоюзный начальник всех художников Таир Салахов иронично заметит, что «Хайнекен» далеко не вершина вкуса, тем более для азербайджанца. Его дочь Айдан, скандальная художница, а еще и модная галерейщица, тонко заметит, что не все московские азербайджанцы любят женщин-блондинок, некоторые и мужчин-брюнетов и даже отдельные их художественно-изобразительные части.
Что-то не понравится Расиму Даргяхзаде, хозяину Дома Ханжонкова, с чем-то не согласится Ильхам Бадалбейли, владелец Издательского дома Русанова. Осудят коллегижурналисты: Олег Мамедов, Азер Мурсалиев, Эльдар Джафаров, Сафа Эфендиева, Ариф Алиев... Потом доложат о заметке про азербайджанцев миллионеру Фуаду Новрузову или другому миллионеру Аразу Агаларову. Те нахмурятся.
Добрая тысяча милиционеров-азербайджанцев города Москвы нервно погладит табельное оружие. Шнейдер плюнет. Солнцевские азербайджанцы сойдутся во мнении с долгопскими, их поддержит азербайджанская Балашиха, Подольск, Лобня: мол за «базар надо отвечать».
Сейчас отвечу.
Как узнать азербайджанца На базаре, а также на улицах родного города, можно встретить лиц кавказских национальностей. Отличить их легко по милиционеру, стоящему рядом и проверяющему содержание их документов. А вот определить, кто из брюнетов православный осетин, кто тат-иудей, а кто вообще табасаранец не сможет даже милиционер. Специально для московской милиции информирую. Антропологи делят все кавказские нации и народности (их около 50) на четыре типа. Арменоиды (армяне), понтийцы (грузины), кавкасионы (чеченцы) и каспийцы (мы). Азербайджанцы (а еще таты, кумыки и курды) и вправду каспийцы. От прочих кавказцев их отличает более смуглый цвет лица, глаз и тела. Азербайджанское лицо будет поуже, чем у арменоида, и уж тем более широколицего кавкасиона-чеченца. Мы скорее все-таки больше смахиваем на южных европейцев. На испанцев и греков, например. Впрочем, пристально вглядываясь в зеркало, я понимаю, что бывают и исключения. Тут уж прошу московскую милицию меня извинить.
Как называть азербайджанцев Первых азербайджанцев в Москве черножопыми никто не называл. Они приехали в VI веке с богатой делегацией. Бояре подумали: персы. Гости же себя звали кызылбашами, были элитой государства Сефевидов и носили белую чалму с двенадцатью по числу мусульманских имамов красными полосками. Вот и стали звать их «красноголовыми», то есть «кызылбашами». Но как-то не прижилось.
Потом их считали кавказскими татарами, потом тюрками. Сами азербайджанцы долго называли себя на манер нынешних босняков мусульманами. А термин «азербайджанцы» был введен уже в 30-х годах нашего века.
Какой у азербайджанца рост Как только Москва стала советской столицей, в Москву потянулись азербайджанцы. Это называлось растить кадры. Кадры росли при партийно-хозяйственном дворе. Здесь же (по тогдашней традиции) всегда находился и кто-нибудь из больших азербайджанцев. Жил, учился и работал, как завещал кавказским татарам (так он их называл) великий Ленин.
Сначала у азербайджанцев, как и у других советских социалистических наций, был свой, местный Ленин. Его звали Нариман Нариманов. Он потом умер, но остался в песнях.
Помните, как проникновенно поет Сукачев: «Ботиночки он носит „нариман"».
Песня хорошая. Но Ленина не стало. И своего большого человека после старика Нариманова у азербайджанцев долго еще в столице СССР не было. Чего-то Сталин не очень их брал в Москву. А в Москве в ту пору вообще всех кавказцев считали грузинами. И азербайджанцы, любя Сталина, прощали это москвичам.
А когда Сталина можно стало уже и не любить, большим московским азербайджанцем назначили Сабита Оруджева. Но он уже не был Лениным, а только лишь тогдашним Вяхиревым, министром всего советского газа. В песнях Оруджев не значился, но остался в памяти великих современников — того же Вяхирева, Черномырдина и других своих учеников по добыче, транспортировке и продаже газа.
Тогда и началось массированное проникновение азербайджанцев в Москву из провинции. Вот, скажем, я. Приезжаю как-то в Тюмень работать журналистом «Комсомольской правды» на местах. И зовет меня через пару месяцев один из открывателей сибирской нефти, начальник Главтюменьгеологии Фарман Салманов, проверять на национальную принадлежность. Смотрит строго, спрашивает: «В нарды играешь? А коньяк пьешь?» Выяснилось, что в Тюмени в то время готовились для Москвы два больших азербайджанца: сам Салманов и «парень такой хороший, в Когалыме работает, Вагитом зовут». Третьим, стало быть, стал я.
В нарды я, правда, играл мало, коньяк пил много. В итоге все втроем мы теперь москвичи. Но Салманов — элитный пенсионер и герой труда (он и министром успел побыть). Вагит Алекперов из Когалыма — президент крупнейшей российской нефтяной компании «ЛУКойл». Я же вот пишу эти бередящие душу строки за деньги.
Самым же большим советским азербайджанцем в Москве за все годы существования Москвы вообще и азербайджанцев в частности был Гейдар Алиев. Он даже сумел поработать членом Политбюро и Первым заместителем председателя Совета Министров СССР. Вторым человеком в правительстве.
Вот как выросли.
Ну а вообще, азербайджанцы — люди среднего роста. Где-то так 169-172 сантиметра. 41-й размер обуви. 52-й — одежды. Ворот рубашки — 39-й. Нестандартная, не в лучшую сторону, длина ног. Да и талия не совсем стандартна. И тоже не в лучшую сторону.
Трудно подобрать нам демократичные джинсы. Хотя если за большие деньги...
Откуда у нас деньги Я всегда робею, отвечая на этот вопрос.
Было так: пошла ранняя капуста. Субтропический юг Азербайджана выращивал самую раннюю в стране капусту и поставлял ее в столицу. Одновременно на закате брежневского социализма в СССР потекли нефтедоллары. Это позволяло проводить Олимпиаду, лепить из Москвы образ образцового (в их понимании) города, но самое важное — часть москвичей получила возможность покупать не только капусту, но и персики, а то и виноград, которые государственная советская система к тому времени почти разучилась производить. Фрукты, овощи, цветы тут же попали в разряд общедефицитных. Как чешский кафель или болгарские дубленки.
Предприимчивые азербайджанцы паковали коробки с персиками, рассовывали по проводникам поезда № 5 Баку—Москва, а затем и сами устремлялись в Москву на постоянно. Позже стали летать и возить самолетами. Технологическая цепочка от фруктового дерева в Масаллах до кухонного стола в Черемушках порой насчитывала по несколько сотен человек. Каждая овоще-фруктовая операция приносила 600-800 процентов прибыли. Не то что в Москве, в России не было в ту пору рынка, который не контролировали бы мои предприимчивые соплеменники. Но главным бизнесом доперестроечного рынка стали для азербайджанцев цветы. Цветочный рынок был полностью монополизирован дешевыми поставками из Азербайджана. В предместьях Баку создавались все новые и новые парники. Летчики жаловались, что на подлете к Баку в солнечную погоду стекла теплиц слепят им глаза. В 1989 году цветочный бум достиг пика. Из Азербайджана экспортировалось более двух миллиардов цветов на общую сумму около четырех миллиардов рублей. Для сравнения валовой внутренний продукт всей Азербайджанской ССР в тот год составлял около 7 миллиардов рублей.
Тогда и поделили страну между азербайджанскими деревнями. Ленинград и Прибалтика достались выходцам из центральных районов Азербайджана, Урал — западным азербайджанцам. Москву завоевали цветочники бакинских предместий и земляки Гейдара Алиева из Нахичевани.
Так и случилось, что к началу перестройки самые крупные доходы в наличной денежной массе были в Москве в основном у представителей азербайджанской диаспоры. Началась третья волна миграции: в Москву стали перебираться боссы бакинской теневой экономики — профессиональные коммерсанты, торговцы и «цеховики». Цветочная «капуста» стала движущей силой кооперативов, разрешенных при Горбачеве. И если турецких рабочих в Германии принято называть «гастарбайтерами», то азербайджанских торговцев в Москве с тем же правом «гастгешефтерами». Незнакомое широким азербайджанским массам слово «гешефт» стало делом их жизни.
«Гастгешефтеры» выполняют черную предпринимательскую работу. Доходы их — два-три миллиона рублей в месяц. Значительно больше зарабатывает элита диаспоры. У азербайджанцев солидные пакеты акций «ЛУКойла», «Газпрома», «Роснефти», «Транснефти». Широко представлен азербайджанский капитал в крупнейших российских банках «Менатеп», Инкомбанк. Деньги азербайджанцев работали и во Внешторгбанке, и в Тверьуниверсалбанке.
Аналитики из азербайджанского журнала «Монитор» опубликовали любопытную диаграмму сфер деятельности азербайджанцев в России. 12 процентов приходятся на промышленность, 20 — на торговлю, 23 — на банковские структуры и 38 процентов занимает сектор, названный ими «криминальные дела». По их же сведениям, азербайджанская диаспора сосредоточила в своих руках более 30 процентов московского оборота наркотиков и оружия.
Если сложить все деньги, зарабатываемые азербайджанцами в России, и миллионы долларов на оружии и в банках, и миллионы рублей на торговле киви, то получится общий суммарный оборот в 25-26 миллиардов долларов. Около 12—15 миллиардов из них приходятся на Москву. Это, кажется, опять больше, чем валовый национальный продукт теперь уже независимого Азербайджана.
Что у нас с культурой Безусловно, крутя такие деньги, азербайджанец должен хорошо одеваться, плотно четырехразово питаться, повышать свою культуру и образование.
Для этого азербайджанец носит на голове шапку. Пыжик, ондатру, нутрию, а еще лучше норку. Это он готов носить хоть круглый год, исключая, пожалуй, лишь самые жаркие дни, когда последовательницы Цельсия, красиво изгибаясь на телеэкране, показывают азербайджанцам цифру 20.
Впрочем, такую теплую цифру московские метеодевушки показывают немного дней в году. Поэтому в Москве очень подходящий климат для настоящих культурных мужчин.
И вот звонят они мне тут и говорят: «Уважаемый Рустам-муэллим (муэллим — это такая приставка уважительная, дословно — „учитель"), ожидаются в театре Пушкина гастроли бакинского театра Азизбекова, дают „Короля Лира", вы не купите билетов, а то зал на 700 мест, вдруг не заполнится, стыдно будет».
Я люблю пыжиковую шапку и азербайджанскую музыкальную комедию, обожаю народную музыку, но зачем мне в Москву привозят «Короля Лира» на азербайджанском языке? Мне и на русском Шекспир не всегда нравится. А потом говорят: «Стыдно!» Миллион человек 700 мест заполнить не могут. Да вокруг Ленинградского рынка больше азербайджанцев крутится! Айыбдыр! Биабырчылыг! Позор! Эрменлер, раз уж к слову пришлось, бизим йеримзде олсайдылар, понимаешь, йедди юз йер йох, мин йедди юз йеря билет алардылар. Аншлаг оларды! Извините, наболело.
Народ лысеет, в театр не ходит, фейхоа не довешивает. Голландские помидоры на рынке продает, а мне говорит, что из Ленкорани! Айыб, стыдно! Что пьет азербайджанец Не будем лучше о культуре. Будем о том, что выше культуры. То есть о женщинах.
Азербайджанских женщин в Москве меньше, чем мужчин. Потому что брак с азербайджанской женщиной — не путь к московской прописке. И поэтому азербайджанец обязательно ищет подругу в столице. «Девушка, — говорит он, — иди сюда, тебе хурма дам. Дешевший». «Самое трудное, — потом делятся со мной женатые на москвичках азербайджанцы, — это отучить их в самый неподходящий момент говорить: „Мамедушка, любимый, принеси мне чаю". Разве мужчина когда-нибудь женщине чай приносит?» Я хочу с гневом поддержать земляков: «Никогда!» Но потом вспоминаю свою жену Таню и опускаю взгляд.
Чай — это то, что больше всего роднит москвичей и азербайджанцев. Нас, москвичей, издревле называют водохлебами. Нас, азербайджанцев, на Кавказе по чаю тоже никто не перепьет. Самовар давно уже народная азербайджанская утварь. К самовару полагаются грушевидные стаканчики из тонкого стекла — армуды.
Из них азербайджанцу положено пить несладкий чай. Но только не утром. Утром чай необходимо пить сладкий из большого граненого стакана, заедать его хлебом, маслом и соленой творожно-брынзовой массой. В течение же остальных суток надо еще 20 раз выпить чаю, но теперь только вприкуску и только из армуды. У меня дома этих армуды, как грязи. Толпа. Только жена Таня почему-то все время наливает в них водку.
Ее-то и приходится в основном пить. И вы еще спрашиваете, легко ли быть азербайджанцем в Москве? Что ест азербайджанец Азербайджанец в течение дня много ест. Зелень ест (любит кинзу), хлеб, помидоры и огурцы. Из мяса делает кебаб (это то, что остальные называют шашлык). Кебаб азербайджанец делает из всего, кроме свинины. Из баранины, говядины, курицы, осетрины, баклажанов с курдючным салом, помидоров, болгарских перцев, картофеля...
Еще он делает люля-кебаб и именно этим блюдом кулинарно обогатил человеческую цивилизацию.
Нет, вынужден извиниться перед свининой. Жарит азербайджанец шашлык и из свинины, жарит. Только из деликатности называет ее кабаниной. Делает вид, что этому верит. Ест и верит. Так что, если пригласите как-нибудь вдруг московского азербайджанца на эскалоп, скажите ему, что он из кабана.
Поверит, куда денется.
Еще азербайджанец ест плов, долму, бозбаш, пити, кюфту... И вообще много ест. Воспоминания обыкновенного москвича о вчерашнем — учебник арифметики. «Для начала по сто. Потом четыреста, но уже на троих.
Потом Серега пришел и еще по пятьдесят».
Московский же азербайджанец после слов «хорошо отдохнули» начинает долго и длинно перечислять список блюд и продуктов, из которых они приготовлены.
В Москве азербайджанец питается дома.
На рынке же, где-то в задних рядах, специально вывезенная из республики пожилая тетушка готовит на всех за деньги густой суп из картошки и мяса — бозбаш, фрикадельки со сливой в сердцевине — кюфту, суп из кислого молока с рисом и зеленью — довгу. Еще, конечно, чай. Рыночный азербайджанец, если б не ОМОН, даже и не заметил бы, что он в Москве. Товар знакомый. Пища знакомая.
Люди вокруг знакомые. В планетарий он не ходит, Ленина не видел. Ему театр из Баку везут — «Короля Лира»! Не ходит.
Некоторые азербайджанцы ходят в Москве в рестораны. В «Тройку», в «Аленушку», в «Аист». Несмотря на подчеркнуто русские названия, это азербайджанские рестораны. Кебаб, долма, плов. Здесь даже отдельные кабинеты, как в Баку. Занавески бархатные с кистями, сервировка. Официанты черноусые.
Самым же примечательным московским рестораном считался ныне закрытый на ремонт «Помидор». Длинный, как парниковый огурец, «Помидор» располагался на первом этаже дома в одной остановке метро от нашей редакции (в сторону центра) и славился кухней, обслуживанием, консерваторским образованием музыкантов, грабительскими ценами, но более всего тем, что именно в «Помидоре» за одним столом собирались настоящие бакинцы — азербайджанцы и армяне. И главный тост был за прежний Баку, за город, лучше которого нет. Разве что Одесса похожа прежняя, при евреях. И Тбилиси. Прежний. А Москва — нынешняя. Вот, кстати, и еще тост.
Что же будет дальше Дальше мы и идем тихим центром города с дипломатическим Фархадом Агамалиевым, потрясшим меня цифрой про почти миллион азербайджанцев в Москве. «Знаешь, — расчувствовавшись, говорит пресс-атташе азербайджанского посольства, но при этом еще и московский кинематографист и журналист, — а ведь из пятидесяти лет своей жизни больше трети я прожил в Москве. Это мой город».
Никуда мы, ребята, не денемся. Это и наш город. Наш дом. Наш базар. Даже если милиционерам нелегко привыкать к нашим чер...
смуглым лицам. Будем жить и работать.
Правда, Фархад? Правда, Ибрагимбеков, Магомаев, Салахов? Правда, генерал Керимов, хирург Рагимов и пианистка Махмудова? Дюз дейирам, Юлий Гусман и Гриша Гурвич? «Правда-правда, — заторопил, переходя на русский язык, нестандартный азербайджанец Шнейдер. — Пошли скорее, уже весь базар скупили, а в горле сухо».
За спиной громкоголосый земляк делал первый энергичный шаг к московской прописке: «Девушка, иди быстро, тебе хороший роза дам. Дешевший».
РУСТАМ МУСТАФА ОГЛЫ АРИФДЖАНОВ
Журнал «Столица», номер 05 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 39
Номер Столицы: 1997-05
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?