•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Изобретатель нового русского алфавита

Александр Клейменов, москвич, русский, пятидесяти лет, крепкого телосложения, без вредных привычек, сделал то, чего до него не мог сделать никто. Да и кто бы решился на такое? А Клейменов решился. Он изобрел новый русский алфавит. И он отдает себе отчет в том, что это — революция.
Однажды глубокой ночью он выступил со своим открытием в телепередаче «Знак качества». Он мог сделать это и в другой передаче. Но ему нужна была ночь, потому что ночью он сильнее.
Он сделал это, думая о нас с вами. И теперь у нас с вами, наверное, все будет хорошо.
— По телефону. Я буду говорить только по телефону, — сказал мне по телефону Клейменов.
— Но я понял из передачи, что вы ищете единомышленников.
— Минутная слабость исследователя, — пояснил Александр Иванович. — Бывает на пути к истине. Не повторится.
— Но я тоже в настоящее время нахожусь на пути к истине.
—Когда вас ждать? Ждать я себя не заставил.
— Ваш паспорт, — холодно сказал Клейменов, встретив меня у подъезда своего дома.
От минутной слабости он успел оправиться.
— И удостоверение. И телефон ваш дайте.
Я протянул ему паспорт, удостоверение и служебный мобильный телефон. Он все внимательно изучил.
— Так. Пойдемте.
Мы шли молча. Были осадки в виде снега с дождем.
— Жена очень взволнована, — сказал наконец Клейменов. — Думает, вы мошенник.
Пришли украсть мое изобретение. А меня можете и убить.


— Не могу... — искательно улыбнулся я.
— Я так не думаю, — оборвал меня Клейменов.
Мы опять пошли молча.
—Ну, — сказал Клейменов, — спрашивайте. Вы же за этим сюда приехали. Мы же гуляем. Спрашивайте.
— Осадки, — сказал я. — Может, присядем где-нибудь в сухом месте? Я бы записал ваши мысли.
— Ну вот видите, — удовлетворенно сказал Клейменов. — Я же говорил. И жена меня предупреждала. Ладно. Ждите здесь.
Возьму ключи от правления и приду.
Через две минуты он действительно пришел с ключами. Мы вошли в квартиру на первом этаже дома. Канцелярские столы были завалены бумагами. На стене на самом видном месте висел список вечных должников по квартплате. Я посмотрел: Клейменова среди них не было. Я почему-то обрадовался.
— Учтите, дверь в квартиру я не закрыл, — сказал Клейменов. — Если что, буду кричать. У вас что, ручки нет? Вот вам ручка. Записывайте.
— Погодите, — попросил я. — Азбуку вашу можно посмотреть? Не терпится мне.
— Посмотреть? Зачем вам? — враждебно спросил Клейменов и оглянулся на входную дверь.
Дверь была по-прежнему широко распахнута. Клейменов успокоился.
— Ладно. Вот она.
Он достал из заднего кармана брюк аккуратно сложенный вчетверо листок желтой бумаги. Вот что на нем было написано: 0 ВЫЧЮ А РЙЕЩ ЕЕК ЦЭ ИЛXГ Ф ТМЯЖ Д ПЬШ Н У Б3
— Ну? Посмотрели? — спросил Клейменов.
— Посмотрел, — сказал я, пытаясь прийти в себя и собраться с мыслями. — Зачем же вы так? — Я сделал шаг к новому миропониманию. Я навел порядок. Человечество ведь погибает в хаосе. Я это понял, после того как всю жизнь занимался молекулами. Я стал задумываться. Кто-то ведь должен все это систематизировать и расставить по своим местам. Но с чего начать? Я начал с алфавита.
— Почему? — Он не соответствует нашей речи. Буквы стоят не по старшинству.
— Вы уверены? — Полностью. Я взял книжку «Руслан и Людмила», которая, по основным прикидкам, является стандартом русского языка.
Кто-то, может, предпочитает Достоевского, но Пушкин все-таки главнее. Я прочитал его с карандашом в руках. Я был потрясен результатом. Буква «О» встречалась чаще всех.
За ней «А». Потом «Е». Впрочем, вы уже видели мой алфавит. Там все записано. Буквы в нем идут одна за другой по частоте употребления в языке. Что заслужили, то и получили, — Александр Иванович нервно сложил бумажку, убрал ее в задний карман брюк и еще раз оглянулся на открытую дверь.
— Александр Иванович, — я все еще был осторожен и растерян. — Вы уверены, что идете верным путем? — Абсолютно. Во всем должен быть порядок. Строгая иерархия, дисциплина и ответственность. Я понимаю, что людям это пока непривычно. Я понимаю, что это революция. Придется менять местами картинки в букваре. А что делать? Рано или поздно нужно начинать заниматься глобальной системой.
— Системой? Расскажете про нее? Клейменов опять нахмурился.
— Кое о чем скажу, но сразу предупреждаю: всей правды вы от меня не узнаете.
— Александр Иванович, может, тогда и не надо? — Ну ладно, слушайте. Я начал с алфавита, но без колебаний перешел к упорядочению мира. Мир, как принято думать, состоит из четырех субстанций — пространства, времени, энергии, вещества. А я нашел еще восемь — со стороны сознания.
— Каких? — Это мое ноу-хау. Чтобы у меня не похитили идею, я все зашифровал в цвета. Цвета могу назвать. И то только семь. Один я спрятал, чтобы меня не раскрыли.
— А какие это цвета? — Черный, коричневый, красный, синий, зеленый, желтый, белый. А восьмой — извините. Это, как говорится, мой будущий хлеб.
— И какое отношение все это имеет к буквам? Клейменов посмотрел на меня с тоской: — Ну неужели вам еще не ясно? Каждому цвету соответствует пирамида из букв. Я сейчас, кстати, работаю над «О ». Она возглавляет одну из пирамид. Ладно, скажу. «О » — это мудрость. Еще есть дух, душа, разум... Каждой этой субстанции соответствует свой цвет. Почему, вы думаете, я с вами согласился встретиться? Потому что у вас в фамилии сильная красная субстанция. И у меня она тоже есть.
Я сразу почувствовал себя лучше. Мне даже показалось, что я могу немного пошутить.
— А у Ленина, Александр Иванович, например, какая субстанция? — спросил я.
Клейменов не изменился в лице. Даже стал еще серьезнее: — Ленин — это белое, зеленое, желтое и красное. Пора перестать делать из этого секрет.
Я закурил, пытаясь прийти в себя.
— А вы, похоже, Александр Иванович, нашли ответы почти на все вопросы...
— Вообще-то, — первый раз сдержанно улыбнулся Клейменов, — о таких пустяках мне не хватает времени думать. Вселенная умирает. Хорошо еще, что хоть душа и дух бессмертны. Надеюсь, что информация о них будет, когда нужно, катапультирована и сохранится до новой весны вселенной. Конечно, если хорошо поработать, можно катапультировать и плоть. Только нужна хорошая катапульта.
— Да где эта катапульта...
— Согласен! Вот ведь даже вы начали что-то понимать... Так что, пока вселенная не умерла, надо пользоваться солнечным кормом, а не земным.
— Александр Иванович, у вас дети есть? — ни с того ни с сего спросил я.
— Есть. Один, от первого брака, два года назад покончил с собой. Несчастная любовь. И я не знаю, где второй — ходит где-то по свету. Я только точно знаю, что он есть. Я ведь тоже был молодым. Так что я вынужден теперь присматривать на всякий случай за всеми людьми, чтобы ничего не случилось с продолжением моей плоти.
Александр Иванович волновался. Он прикуривал одну сигарету от другой. Он хотел все объяснить и хотел, чтобы его поняли. Он признался, что делает это первый раз в жизни и пока его учится понимать только жена.
— В любви, — сказал он, — есть черная составляющая, и я не хочу об этом говорить.
Это не для печати.
— А вы любили? — Любил. Моя первая жена покончила с собой. Знаете, была в начале перестройки мода на полеты из окон. От первой жены, я вам говорил, у меня был сын. А про вторую жену я понял — это судьба. Я должен был сделать шаг из конкретного мира в мир системный. И благодаря ей я это сделал.
— Она знает об этом? — Теперь догадывается.
— Ей, наверное, это не в радость? — я вдруг почувствовал, что и вправду начинаю понимать Клейменова.
— Тяжело. Она живет в конкретном мире.
А я системный.
— Но познакомились-то вы, когда еще были конкретным? — Двадцать лет мне было, когда ехал на поезде из Москвы домой, в деревню Самайкино Ульяновской области, на каникулы.
Познакомился с ней. По молодости не разобрался, что это судьба. А потом через 20 лет снова встретил ее в библиотеке, сердце екнуло. Сейчас она со мной.
— Александр Иванович, каковы ваши творческие планы? — Теоретические вопросы я в принципиальном отношении решил. Знаю, что, кому, когда надо делать. Теперь буду решать конкретные вопросы помощи и поддержки людям. Они сейчас во мне ой как нуждаются.
Буду по фамилиям рассказывать людям о них самих. Чтобы заработать на кусок хлеба, начну помогать бизнесменам при приеме сотрудников на работу.
— Это же надо найти таких бизнесменов...
— Вы должны отдавать себе отчет, что я сейчас — довольно бесценный человек. И поэтому мне пора идти. Все, разговор наш окончен. Мне еще с буквой «Э» надо разобраться до обеда.
И он ушел. А новый алфавит остался у меня. Я переписал его в блокнот. И теперь люди могут читать его и понимать, как несправедливо устроена жизнь. Впрочем, иногда я думаю, что Александр Иванович Клейменов ведь не сказал пока миру всей правды. Один-единственный тайный цвет остался у него в запасе.
АНДРЕЙ КОЛЕСНИКОВ
Журнал «Столица», номер 05 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-05
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?