•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мой глоток свободы

Впервые попробовать его дала мне любовница первого мужа, девушка-полиглот сложного афро-британского происхождения. Я пыталась сопротивляться: — Может, не стоит... Ведь странно это как-то. Как-то непривычно.
— Ничего, Катя, ты очень скоро привыкнешь! — парировала настойчивая девушка-полиглот, лучезарно улыбаясь. — Тебе понравится! — жарко дыша, убеждала она. — Это необходимо тебе сейчас, понимаешь? Ты взвинчена — надо успокоить нервы. Ты подавлена — надо взбодриться. Не нужно бояться неизвестного, Катя. Не нужно любить только приятное, сладкое и красивое! Посмотри на меня — я люблю его уже давно! Я, можно сказать, жить без него не могу! И между прочим, твой муж, — зрачки шоколадных глаз необыкновенно расширились и сразу же сузились в точку, — твой муж, он тоже пробовал. Несколько раз. Сначала он был насторожен — он ведь, ты знаешь, достаточно консервативный человек. Но потом, Катя, потом ему понравилось! Знаешь, он вошел во вкус...
Остатки интереса к пристрастиям отца моего ребенка шевельнулись в душе. И я попробовала. Немножко.
«Хочет отравить», — отчетливо сформулировалось подозрение.
— Хочешь отравить? — полувопросительно-полуутвердительно сказала я коварной сопернице (имя ее никак не могла толком запомнить). Экзотичная девушка, спору нет. В таких-то и бурлят шекспировские страсти. Смесь Отелло и Леди Макбет. Какая-то лишняя она в моей жизни. Навязывает свои варианты. А я, должно быть, лишняя как раз для нее. Отравит ведь. Легко! — Катюшка, прекрати ты, правда! — вмешался тут же случившийся приятель, процветающий бизнесмен и одновременно наркоман с пятнадцатилетним стажем (и такое бывает). До этого он тихо сидел, уставившись в свою чашку и блаженно улыбаясь. — Отличная вещь, дурочка! Концентрирует волю и проясняет сознание. Повышает самооценку. Ты попробуй, очень вкусно! — Точно лист жуешь капустный! — автоматически включился рефлекс молодой матери.
— Какая капуста, что ты несешь! Отличный радикальный вкус. А запах! Запах какой! Как у хорошего гашиша. Даже приятней. Не такой сильный и не такой сладкий. Лучше, чем у гашиша. Поняла? Я внюхалась. Что-то знакомое. Но далекое. Надо вспомнить. Как там они мне советовали — расширить сознание? Расширяю. Зловещие англоафриканские улыбки исчезают вдали.
Никаких подозрительных советчиков, никаких назойливых полиглоток. Никакого мужа и, соответственно, никаких с ним ссор.


Мне легко... Черта с два мне легко! Оба плеча оттянуты ужасными тяжестями. Ноги то разъезжаются на льду, то вязнут в мерзкой снежной каше. Дурацкие лыжи с дурацкими палками невозможно удержать, не то что нести. На глаза лезет мерзкая красная шапка из шерсти под названием «ровница», а я хочу мохеровую голубую.
Еще я хочу такую сумку, с которыми ходят взрослые девушки, вместо этого дурацкого портфеля, набитого дурацкими толстыми, бессмысленными учебниками.
Особенно я ненавижу физику. «Это вам не Перышкин, Метелица, это Кикоин!» — потрясает передо мной учебником нервная и неопрятная физичка. Намекает на то, что класса до седьмого (или восьмого?) я еще как-то понимала ее предмет и считалась даже способной, а затем впала в ступор. «Это не Дюма, это Кикоин и Кикоин!» — вижу, что не Дюма. «Недостаточно просто решить задачу. Надо понимать ее физический смысл!» — Господи Боже мой! «В моей жизни нет физического смысла», — написала я ей на листке с контрольной (которую не решила и даже не стала списывать). Ответа не последовало.
По физкультуре учебника нет. Зато есть форма, которую нужно не забывать дома. Таскать туда-сюда. А зимой — лыжи. С одной стороны, это хорошо: можно прийти не в идиотском школьном платье, а в джинсах. Но сами лыжи. И как не дано мне постичь Кикоина и Кикоина, так не дано и пройти лыжный кросс за какое-то время, установленное нормами ГТО. Даже не за время, хотя бы просто пройти это расстояние целиком. Я не готова ни к труду, ни к обороне. Ледяной ветер ужасно больно сечет лицо. Снег либо налипает на лыжи неподъемным грузом, либо проваливается под ними на полметра — третьего не дано. Правая лыжа каждую минуту слетает с ноги. Крепление, видимо, погнулось, присоединить его к ботинку не получается. Я отцепляю тогда и левую лыжу, подхватываю эти проклятые палки и ухожу со всем этим хозяйством в школу. Где, по крайней мере, тепло.
— Нельзя любить только сладенькое и приятное, Катя, — внушает мне англоафриканка.
Сознание у меня, видно, опять сузилось, и она сидит тут, улыбается. Да, ей хорошо так говорить. Имеет право. Она-то, в отличие от меня, ушла из родительского дома в шестнадцать лет. Выучила восемь языков. Ездила на войны. Военным корреспондентом. На пять войн. Вот сейчас — борется за свое право на счастливую семью. («Мне уже пора родить», — доверительно сообщает она мне, объясняя, почему мой муж должен перейти теперь к ней.) А я...
Я делаю большой глоток чая. Чая, который она мне заварила. Я поняла, наконец, чем он пахнет. Гашиш не при чем. Он пахнет лыжной мазью.
Именно так пахли мои ненадежные лыжные ботинки, в которых так ужасно замерзали ноги. Так пахла наша школа всю третью четверть, когда кучу лыж сваливали под лестницу и никакой не было гарантии, что удастся найти свою пару. А не найдешь — может оно и лучше.
Этот запах... Какой приятный! — Значит, ты мне его даришь! Спасибо, — я беру большую пачку чая, на которой написано «Smoked».
Это значит название сорта. «Подкопченный» или «задымленный».
С запахом дыма, все верно. Я укладываю пачку в свою сумку. Спасибо! Она, кажется не ожидала от меня такой быстрой реакции. Ее лицо уже не выражает победительной самоуверенности. Зато начинаю улыбаться я.
На следующий день люди доброй воли вспоминают о годовщине начала первой мировой войны, а я — о годовщине своей свадьбы. В порядке празднования я шмякаю об пол коробку со свадебным сервизом из какого-то особого фарфора. Ни разу, кстати, никто не пил из этих беленьких чашек. Я совершаю еще несколько столь же ярких поступков, делающих развод неизбежным. Полиглотка, тем не менее, терпит крушение всех планов и уезжает на новую войну. Я же до конца лета получаю двадцать пять матримониальных предложений. Когда я иду по улице, мне сигналят автомобили. Приятели бывшего уже мужа, до этого существовавшие лишь в телефоне, вдруг материализуются и куда-то все время меня приглашают. Чай из заветной пачки я стараюсь расходовать очень экономно, его тяжело купить, даже в специальных магазинах. Я узнавала. Никого им не угощаю, никогда.
Я сложила костер из старых лыж, побросала туда учебники Кикоина и Кикоина и подожгла. Из этого пламени родилась Прекрасная Я.
Этот пепел стучит теперь в мое сердце. Этим дымом пахнет мой утренний глоток свободы. Можно с молоком. Но без сахара, сахар — ни в коем случае.
— Зря ты, Катька, увлекаешься чаем, — говорит мне теперь новый работодатель.
Владимир Яковлев по жизни является газетным магнатом, а по призванию — доктором Айболитом.
— Пей, — говорит он, — лучше кипяток с лимоном. Ты хоть знаешь, что чай серьезно нарушает энергетический баланс организма? Спасибо, Володя. Я знаю. Мне ли не знать. Нарушает энергетический баланс моего организма — да! Вот это-то мне и необходимо.
КАТЯ МЕТЕЛИЦА
Журнал «Столица», номер 05 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-05
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?