•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Мозг Ихтиандра

Весна, податливая, как студентка-дипломница, любить не обещала, но в постель позвала. Зной сменял холод так быстро, что окраины города запестрели субтропическими цветами. От этого беспрерывно хотелось забыться, тем более что 7-го и 20-го можно было выпить. Но резкие перепады атмосферного давления превратили банальное похмелье в Дантов ад и надоумили сонмы мнительных соотечественников быстро обзавестись фотокопией иконы Неупиваемая чаша.
Среди них наличествовали и мы с Гариком.
В капиллярах бдительного поэта Сукачева свирепо пенился алкоголь с поминок нашего друга Толика Крупнова. Итак: проделав с Гариком стройным аллюром несколько кругов по Гоголевскому бульвару с целью разогнать кровь, мы забежали в церковь Архангела Гавриила, купили по экземпляру вышеупомянутой иконы и, заливаясь слезами, бросились врассыпную по домам. А через час я уже волок со Сходненского рынка домой пуд огурцов, картошки, помидоров и прочих корнеплодов в надежде ублажить тещу, чтобы она посидела вечером с ребенком, а я смог бы прогулять по ресторанам мой трепетный одуванчик — жену Оксану.
Оксана ругалась, как извозчик, и лезла драться, потому что я заставлял ее надеть вечернее платье и накрасить губы помадой. По ее глубочайшему убеждению, во времена народных бедствий и раздриста государственной системы платье и помада — атрибуты либо полковых шлюх, либо жен иностранноподданных, коей она на данный момент, слава Богу, не является. В итоге мне удалось ее «раскрутить» на джинсовую «двойку» «Кельвин Кляйн» под предлогом схожести оной с униформой боевиков Союза русских хоругвеносцев.
Вечером нас пригрел клуб «Кино». В гардеробе клуба мы столкнулись с Мишей Ефремовым и Дмитрием Харатьяном. Они с собой привели Гарика Сукачева. Загадочно румяный Гарик недолго баловал окружающих сознанием и при очередной тираде Михаила относительно самоценности каждого из присутствующих расцвел добродушной улыбкой, потом набряк лицом и упал навзничь. При этом он смахнул со стола приборы и звонко цокнул затылком об пол. Озадаченные подобной метаморфозой, мы бросились поднимать живого идола рок-н-ролла. Идол оказался тяжелым, как мясницкая колода. Хорошо еще, что к нам на подмогу подоспели два инспектора ГАИ и один сотрудник ОМОНа, которым удалось изловить начинающего автомобилиста Евгению Добровольскую, когда она пыталась бампером ефремовской «Нивы» закатить мусорный контейнер в Уголок дедушки Дурова.


Инспекторы и сотрудник уложили кряжистое тело Гарика на стулья и принялись журить Ефремова за то, что он доверил управление автотранспортным средством озорной девице.
Тот быстро сослался на добрую волю Добровольской, а она, в свою очередь, вспомнила недобрым словом Сергея Жигунова. Опешившие Размышляющий Охлобыстин от подобной логической связи, милиционеры сдали шинели в гардероб и заказали себе «горячее», а Женьке — шампанское. Тут Гарик опять упал на пол. Общими усилиями его удалось положить обратно, но не прошло и трех минут, как он снова цокнул затылком о плоскость.
Опасаясь за мозг Ихтиандра, мы освободили от тарелок центр стола и переместили «закадыку » туда. Идол что-то шептал во сне и улыбался, его правая рука лежала в блюде со спаржей, заказанной мной, а левая — в тарелке со шницелем, заказанным Харатьяном. Огорченному Димке пришлось попросить официанта принести новую порцию мяса, зато в отместку он засунул спящему Гарику в зубы яблоко. За этим его застали вошедшие в ресторан режиссер Юрий Мороз и актриса Марина Левтова.
— Торт, что ли? — поинтересовались они, намекая на лежащего.
Мы не успели соврать, потому что у Гарика зазвонил в кармане телефон и доселе непослушное тело поэта выплюнуло яблоко изо рта, поднесло ко рту звонящую трубку и в течение трех минут строго инструктировало кого-то на другом конце провода относительно заказанной на завтра аппаратуры и позволительных расценок на оную. Публика изумленно пронаблюдала, как Гарик осознанно закончил разговор, спустился со стола, сделал шаг в сторону входной двери, где его силы все-таки покинули, и он в четвертый раз обрушился головой на кафельное покрытие пола. Ответственный в этот вечер за транспортировку друга Харатьян зло сплюнул и, так и не дождавшись шницеля, повез спящего идола домой.
Мы тоже недолго задержались, вскоре вышли в вечер, поймали машину и поехали на тещин хаус. По дороге я вглядывался в вороватые физиономии прохожих и думал: знают ли они, что наши тупоголовые законодатели собираются осчастливить их отменой смертной казни? А все почему? Ну как же! Выгода взаимообразная — Европейский дом, чтоб его черти задрали! Для заграничного дяди резон наши подземные недра, малым ходом, беспошлинно, к себе переволочь, для солнцевского братка — этого же дядю на счетчик поставить. И никаких паспортов! И никаких таможенников! Короче: чтоб всем ребятам, всем трулялятам было веселей. Езжай себе в Париж и жди пациента в доме, у лифта, сколько хочешь. А если со временем туго, можно тротиловой шашкой в машине подстраховаться, чай на границе не отнимут. Общий дом, елыпалы! Ничего не имею против. Но зачем же смертную казнь матушку отменять? Где приклонят головушку наши живодеры? Уже тысячи возмущенных висельников стучат морзянкой протесты из камер смертников! Не удосужились забугорные психологи ответить на вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?» Так ведь никому! Жить вообще нехорошо! Тысячелетиями русский человек ломал себе башку, как бы все устроить так, чтобы жизнь опостылела окончательно. Смертное памятование — тотальная основа всей отечественной культуры. Мы все рабы Божий, и для нас единственный вариант освобождения — прилично «отдуплиться». Альтернативы Царствию Небесному нет на Земле. И даже если большинство из нас уже не понимает этого, все равно это так. Кровь — не водица! Пустите нас еще раз в Европу, и мы продолжим приготовление щавелевого супа в биде. По ходу мы и фирмачей в два счета принудим справлять нужду в лифте.
Но из самых добрых побуждений, чтобы облегчить им загробную участь. Так что единение Европы и России лучше бы ограничить просмотром, по нашим понятиям, комедии «Возвращение зловещих мертвецов».
Уж и не знаю, чья именно внешность подтолкнула меня к подобным умозаключениям, но я поспешил отвлечься и принялся пылко нашептывать своей голубке на ухо слова «Кис май айроплан!» из своей любимой песни у Перцев. Голубка хоть словам и внимала, но кокетливо хихикала и тыкала мне в нос кукиш.
Журнал «Столица», номер 05 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 14
Номер Столицы: 1997-05
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?