•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Люди со вторыми руками секонд-хэнд

В Москве стремительно растет количество «вторых рук» — магазинов, торгующих бывшей в употреблении одеждой (секондхэнд). Только за последнее время в столице открылись десятки точек, предлагающих согражданам недорогую ношеную мануфактуру. Справедливо было бы предположить, что секонд-хэндами пользуются горожане с небольшими зарплатами, которым недоступна помпезность изящно застекленных магазинов. На деле же выясняется такая штука: «вторые руки» вошли в моду у вполне избалованного населения. В Москве даже появились своего рода новые русские стиляги, KOTOS'^ рые умудряются откопать в секонд-хэндах какую-нибудь такую совершенно невероятную шмотку, что им завидуют опытные ценители моды. Екатерина Гончаренко и ее знакомый Василий Корецкий откопали одного такого ценителя «вторых рук» по имени Костя, который лично провел их по своим любимым точкам и открыл глаза на правду жизни. Вот она какая.
Кощей не продается Лет восемь назад, когда жители столицы начали открывать для себя прелесть турецких кофточек и таиландских лосин, одежда секонд-хэнд ассоциировалась с опасным чесоточным клещом и очевидной бедностью. Этим обстоятельством пользовались те, кто с самого начала считал секонд-хэнды не магазинами для бедных, а магазинами для хитрых. Поэтому пока неселение убивалось за чешский батник, хитрые граждане носили фирменные джинсы, добротные шерстяные пиджаки и армейскую униформу стран НАТО. Наиболее экзотическая часть этих слегка поношенных сокровищ попадалась на Тишинском рынке, а также на Рижском, где продавалась под видом новой одежды.


Сейчас секонд-хэнды заполонили Москву. Они оккупируют фойе кинотеатров, сараи, вагончики, пустующие помещения в домах культуры. Они то появляются, то безвестно гибнут, среди них есть свои дешевые лавочки и свои шикарные салоны.
— Я считаю, глупо ходить в обычные буржуазные магазины, переплачивать за дизайн помещения, за услуги раскормленных продавцов и поощрять тем самым пороки и излишества буржуазного общества, — строго объяснил нам Костя В., постоянный читатель газеты «Бумбараш» и не менее постоянный поклонник секонд-хэндов.
Косте двадцать лет. Он зарабатывает на жизнь, служа сторожем при одном из московских монастырей, а также «косит» от армии, потому что не желает проливать кровь за интересы класса капиталистов. Костя согласился быть нашим гидом в путешествии по московскому рынку бывших в употреблении вещей.
Наш провожатый носит одежду «из вторых рук» с того момента, как шесть лет назад одноклассник затащил его на Тишинку. Этот момент своей жизни Костя комментирует следующим образом: «Тут-то мне башню и снесло».
— Что тебе снесло? — Я хочу сказать, что с этого момента я покончил с банальным юношеским нонконформизмом. «Косуха» непонятного происхождения, бандана, похожая на грязный носовой платок, — все это исчезло из моей жизни. На Тишинке я увидел настоящих, живых героев столичного андеграунда. (Художник Александр Петлюра — вот кто вообще супер!) Я понял, что писать картины, сочинять музыку и интересно одеваться — это одинаково верные пути реализации своего «я», которые помогают бороться с убивающим все живое обществом потребления.
— То есть ты решил, что у тебя не будет хороших и дорогих вещей, а будут дешевые и плохие? — Не надо меня обижать. У меня нормальная одежда, не хуже, чем у студентки какой-нибудь финансовой академии. Но для меня тряпки не представляют никакой материальной ценности. Я с легкостью могу их подарить, дать поносить. Могу одеть один раз и забросить в чулан... Головы берегите! Отчаянный Костин крик прозвучал в тот момент, когда мы спускались в длинный и темный подвал дома у станции метро «Аэропорт».
Мы инстинктивно сжались и едва избежали удара: прямо на уровне наших лбов потолок пересекала толстая железная труба.
— Спасибо тебе, родной, — сказали мы нашему спасителю. — Ты был раньше в этом магазине? — Никогда в жизни! — ответил гид.
— Как же ты узнал, что именно в этом месте у них труба? — Настоящий самурай должен чувствовать дух убийства, — торжественно произнес Костя, но комментировать эту фразу отказался.
Мы сделали еще несколько шагов и оказались в небольшой светлой комнате, заполненной разнообразным тряпьем. Со стены на нас смотрела красотка Элизабет Харлей — лицо фирмы «Эсти Лаудер». Рядом с ней висело объявление «Штраф за воровство — 150 тысяч».
Под потолком же на плечиках помещался замечательный плод тягостного человеческого воображения: рабочий комбинезон глухого черного цвета, на котором очень аккуратно белой краской были нарисованы все части человеческого скелета. Костя радостно рванулся к комбинезону, но тут же остановился — на животе произведения, рядом с костями малого таза, висела табличка: «Кощей не продается».
От расстройства мы стали потерянно бродить среди длинных рядов того, что продавалось.
— Есть точки, торгующие штатовским шмотьем и шмотьем европейским, — продолжал свои комментарии молодой человек. — Там, где торгуют шмотьем штатовским, следует приобретать джинсы и всякие смешные наряды в стиле кич.
С этими словами Костя поднял над головой снятую с вешалки невыносимо голубую маечку, украшенную карамельно-розовыми сердцами.
— Среди европейского старья тоже очень полезно покопаться.
Знатоки ценят подвалы и склады, где предлагают товар из тихих европейских стран, типа Голландии. Там живут богатые буржуи, которые покупают одежду часто, а носят недолго. Она прибывает в Москву, еще не успевая выйти из моды. А иногда даже не успевая войти. Теперь идем отсюда. Это место, где нам не найти любви и понимания.
Всю обратную дорогу наш провожатый был задумчив и мрачен.
— Что тебя обеспокоило, Костя? — спросили мы тревожно.
— Во всех нормальных секонд-хэндах, — ответил нам наш провожатый, — за воровство штрафуют на пятьдесят тысяч. А здесь берут в три раза больше. Я понимаю, они должны защищать свои буржуазные интересы. Но зачем же требовать с человека полторы сотни? Я и сам, бывает, подворовываю.
— Но ведь это нехорошо, Костя.
— А что делать? Что делать, если вещь нужна мне всего на один вечер? Иногда, правда, ее разрешают взять под залог. Но не больше, чем на пару дней. А если мне на неделю нужно? Все равно ведь владельцы магазинов делают на этом старье большие деньги/поэтому можно смело считать их буржуями и экспроприировать.
В это время мы как раз вышли из метро «Таганская».
Сколько стоит детство Вот такое объявление мы прочитали у входа в магазин на Воронцовской улице.
Цены за одну вещь: Брюки — 10—20 тысяч Юбки — 10-25 тысяч Толстовки — 10—15 тысяч Детство — 5—10 тысяч Детство было потерто на сгибах, из швов торчали нитки. Из большой разноцветной кучи высовывалась штанина с большим размытым пятном. Полгода назад некий американский ребенок попал в очень грязную лужу.
Магазин, где так дешево ценится детство, расположен в запущенном, с подслеповатыми окнами подвальчике. Но, по секондхэндовским меркам, он претендует на изысканность. Свидетельство тому — разница цен в зависимости от вида одежды. (В простых, «непрестижных» заведениях над ящиком со шмотьем обычно прилепляют объявление: «15 тысяч за килограмм».) Мало того, в этом магазине есть большой отдел, где пальто, брюки и дубленки висят на плечиках. К созданию интерьера приложил руку дизайнер — тяжелая, обитая железом входная дверь украшена отпечатками красных, синих, зеленых ладоней. Со стен смотрят поп-звезды. В просветах между плакатами неведомый художник поверх натуральной кирпичной кладки нарисовал с помощью распылителя еще и искусственную. В коридоре застыл серебристый манекен в чуть поношенном, но вполне джентльменском костюме и с респиратором на лице. Последний предмет, кстати, совсем не лишний. В воздухе ощущается едва уловимый странноватый запах. Это аромат дезинфекции, которой подвергают вещи.
На пороге появляется еще одно доказательство высокого уровня заведения — двое бородатых интеллигентов лет сорока. Один из них тотчас же застывает в задумчивости перед клетчатым буклированным пиджаком. Пиджак измят, у него жеваный воротник, одна пуговица держится на ниточке. Но ценники и ярлыки сохранены. Это уже не секонд-хэнд, а так называемый сток — никем не купленная, залежавшаяся вещь, порой выглядящая не лучше ношеной. «Стоковые» вещи висят в магазинах, потом перемещаются на распродажи, с распродаж — на склады, со складов — в контейнеры, переезжают из страны в страну, окончательно выходят из моды, неожиданно в нее возвращаются и наконец обретают своего покупателя. Мода капризна, но милосердна.
Она подчас дает шанс вещи с несложившейся судьбой.
Еще один испытавший многое предмет висит на плечиках, обнимая пыльными широкими рукавами соседние брюки и жилет. Это черное бархатное укороченное пальто. Кажется, такие вещи называются жеманным французским словом труакар. Возле него крутится немолодая женщина, явившаяся сюда вместе с вялой, меланхоличной пятнадцатилетней дочерью.
— Маша, смотри, куртка! Маша с ненавистью смотрит на труакар.
— Маша, смотри, куртку можно купить! Девица отходит в сторону.
— Маша, смотри, совсем хорошая куртка, будешь ее в училище надевать! Глаза у Маши загораются нехорошим огнем. Видно, что она будет стоять насмерть. Машу интересует совсем другое. Облегающие свитера с молнией спереди. Короткие юбочки кислотных цветов. Джинсы, очень похожие на настоящие дизелевские. Этого добра здесь много. Потому что главная клиентура секонд-хэндов — молодежь.
Глянцевые журналы и показы в ночных клубах узаконили вещи «из вторых рук» в качестве вечерней одежды. Одеваться в секонд-хэнде стали рейверы, желающие внести в свой аккуратный облик немного небрежности и потертости. (Рейверы — те самые пестро одетые молодые люди, спящие в первых вагонах метро, которых вы не раз видели, направляясь субботним утром на вокзал к первой электричке.) Мальчик в стиле унисекс — Стойте! — скомандовал Костя. — Приближается интересный персонаж.
Мы увидели щуплого молодого человека в виниловой кепке.
Он окинул рассеянным взглядом валявшуюся на столике у входа пачку флаеров (пригласительных билетов на party, дающих право на скидку при входе). Потом целенаправленно двинулся в отдел женской одежды и погрузился в изучение кружевных халатов, синтетических кофточек-топов и приталенных рубашечек.
— Что же здесь удивительного? — спросили мы. — Это юноша, который хочет найти подарок для своей мамы или любимой сестры. У него мало денег, и поэтому он не может позволить себе покупки в дорогих магазинах... х Наш экскурсовод не стал ждать окончания этого наивного монолога. Он подошел к юноше и после короткого разговора с глазу на глаз подвел его к нам.
— Молодежная одежда, которая продается в дорогих магазинах, скучна и банальна, — высокомерно начало свой рассказ причудливое существо мужского пола. — По-настоящему крутые вещи надо искать в секонд-хэндах, в отделах женской одежды. Там я — любимый покупатель. Нет, вы не думайте, я вполне традиционный по ориентации. У меня и девушка есть. Просто самый современный стиль сейчас — это unisex, то есть стирание граней между женской модой и мужской. Я худой, невысокий, а раз грани стерты, мне проще прикупить что-нибудь женское в мужском стиле, сузить, ушить и носить. Я, честно говоря, иногда и по-настоящему женские вещи покупаю — сарафанчики там, юбочки, халатики с кружевами. Потом надеваю и в узком кругу ценителей выступаю в травести-шоу.
— Поэтому магазины секонд-хэнд, — прокомментировал эту встречу Костя, — ценны еще и тем, что здесь вы можете увидеть живых персонажей московской богемы. Энергичные модники, «сдвинутые» на нарядах, — известные московские ди-джеи, стилисты, художники типа Александра Петлюры, Андрея Бартенева, Владика Монро, Лени Куропаткина — ходят сюда, чтобы найти уникальные, с их точки зрения, вещи. Например, красное лаковое кожаное пальто семидесятых годов. Настоящую гавайскую рубашку. Расклешенные джинсы в цветочек — ровесников фестиваля в Вудстоке.
Совершенно безумные персонажи называются (и сами себя называют) новомодным словом «фрики» (от английского freak — уродец).
Уродца отличает способность создавать неожиданные и экстравагантные ансамбли из совершенно несовместимых вещей. Например, нацепить на себя штаны американского десантника, узенькую виниловую курточку жгуче-кислотного цвета, а голову украсить фольклорной кепкой-«аэродромом». Или каракулевым пирожком, так любимым последними генсеками.
Вырядился, придурошный! — Расскажи нам, Костя, — попросили мы, — о самом ценном даре, который тебе преподнесли московские секонд-хэнды, и о самом печальном моменте, который тебе пришлось там пережить.
— Года полтора назад в довольно мерзком заведении у станции метро «Савеловская», — пустился в воспоминания Костя, — я откопал гавайскую рубашку. Не американский ширпотреб, а настоящую вещь из натурального шелка с пуговицами из дерева, а не пластмассовой штамповкой. Уникальная вещь. Она, наверное, лет пятнадцать по свету путешествовала и меня дожидалась. А самый печальный... Представьте себе «сток» индийских вещей в цехе одной из московских фабрик. Облезлая шахта с тусклым светом, наполовину заполненная горой тряпья. Я роюсь в ней, дышу пылью и вижу, что на поверхность откуда-то из глубины выныривает френч, который, наверное, еще восстание сипаев помнит. Протягиваю руку, и тут дядя с усиками на моих глазах его берет, идет к кассе и так удовлетворенно говорит продавцу: «Хорошая вещь. Буду в ней машину ремонтировать».
— Поэтому помните, мои неведомые друзья, — продолжил Костя, обращаясь уже к воображаемой аудитории, — необходимые условия успешного секондхэндинга — развитое воображение, терпение, умение переносить невзгоды и превратности судьбы, а также наличие стиральной и, возможно, швейной машины. Ваши долгие и тягостные труды будут оценены простыми людьми. Настанет момент, когда какая-нибудь совершенно незнакомая тетка на улице, не сдержав нахлынувших эмоций, пустит вам вслед: «Вырядился, придурошный!» И тогда вы поймете, что такое счастье.
Дерзайте!
В А С И Л И Й К О Р Е Ц К И Й , Е К А Т Е Р И Н А Г О Н Ч А Р Е Н К О
Журнал «Столица», номер 04 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?