•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Орлов и мир

Тут, в общем-то, долго говорить не о чем: 16 августа 1987 года земная цивилизация стояла на пороге гибели. Ее спас арт-директор журнала «Столица» Андрей Орлов. Возможно, правда о тех событиях кому-то покажется запоздалой. Но лучше уж мир узнает ее сейчас, чем всю оставшуюся жизнь будет терзаться недоумениями. Так что подробности — ниже.
Краткая история спасения человечества сотрудником журнала «Столица»

Ночной звонок
Если честно, то индеец я ненастоящий.
Этот факт биографии совершенно не помешал мне чертовски надраться в ночь на 16 августа 1987 года. После шестой бутылки «Алабашлы» я аккуратно, чтобы не повредить, снял со своего усталого сознания биологические часы, погасил мешающий отдыхать свет мысли и упокоился в центре треугольника жизни, в углах которого размещались пепельница, туалет и початая бутылка «Жигулевского». Все шло по плану ровным счетом до того момента, как я ощутил ритмичные удары по голове.


— Пытайте, гады, ничего не скажу! — простонал я, не открывая глаз.
Это была довольно простая уловка, дававшая возможность поспать еще несколько минут, пока изверги, вылупив шары, обсуждают новые мучения. Так всегда было в фильмах про фашистов и партизан, но в тот раз хитрость не пролезла. Вместо того чтобы прекратиться, тупые удары сменились сперва бормашинным сверлением где-то в области турецкого седла, а потом плавно перешли в дребезжащие звонки колокольцев апокалипсиса, не менее болезненные и страшные.
«Ясный хрен, глаза придется открывать», — подумал я и, ясхный хрен, открыл глаза. Передо мной, красный от рождения и от натуги, раскалывался телефон. Я собрал остатки воли в кулак, мой кулак разжался, моя рука сняла телефонную трубку и понесла ее к моему уху.
— Двестипять-трицть-двацчитыри! — орала трубка. — Трубочкуникладити! Ссантафе-америкой-га-аррить-буити! Я собрал остатки воли во второй кулак, взял во вторую руку бутылку пива, отглотнул, выдохнул и сказал: «Й-й-йес!» — Йес-йес, — отозвалась пластмассовая уродина милым женским голосом на чистом американском языке. — Андрэй, как мы все счастливы, что застали тебя. Да не ревите вы, я же говорила, что он дома, все будет хорошо. Это я не тебе, просто они все плачут и плачут! Андрэй, наш посол уже в курсе, его жена тебе позвонит в течение часа. Делай все, как в инструкции, детали обсудим потом, это не телефонный разговор.
— Нормальная фигня! — заорал я по-русски. — Линда, ты что, забыла, как тебя от «Интуриста» до ипподрома пасли наши коллеги ваших американских кагэбэшников? Посол в курсе!!! Ты бы еще сказала, что явки завалены, планы секретных заводов очень понравились, а валюта за измену родине — в бачке от унитаза! — Я же тебе рассказывала про тайные предсказания индейцев майя и хопи! — моя собеседница тоже сорвалась, голоса, правда, не повысила. — Так вот, одевайся, принимай душ и готовься ехать спасать мир. Да поедет он, поедет! — это опять не мне, а кому-то по ее сторону трубки.
Кому — я так и не узнал, ибо в тот самый момент то ли кубинская субмарина рубанула винтом податлантический телефонный кабель, то ли (что вероятней) я просто ногой задел розетку...
С женой тогдашнего американского посла Донной Хартман я был хорошо знаком, даже в гостях бывал неоднократно. За буйный нрав и бесшабашную удаль меня любили все советские официанты дома приемов США в звании от майора и выше. Одно их, должно быть, расстраивало: я в тот момент нигде не работал, в партии не состоял, а потому за дружбу с американцами покарать меня было довольно сложно. Но паранойя, как известно, живет на одной лестничной клетке с шизофренией, и потому свидание «для получения инструкций» я назначил не у своего подъезда, а у соседнего — возле булочной.
Если в то утро на Зоологической улице дежурила «наружка» то в отчете явно фигурировал волосатый, небритый, жующий куриную ногу объект наблюдения в домашних тапках, который дрожащими руками принял из рук коротко стриженного водителя дипломатического «шевроле» увесистый сверток и побрел с ним на плохо слушающихся ногах в ближайший подъезд.
Надо сказать, что пасти меня в частности и компанию моих дружков вообще было явно делом неблагодарным, так как, если делалось все по инструкции, то топтунам приходилось простаивать часами в винных очередях, мерзнуть, уповая на милость швейцаров, перед ресторанами или выслушивать часами споры о том, за что Пушкин Лермонтова убил. Впрочем, чего их жалеть: им неплохо платили из нашего налога на бездетность, к тому же, у них всегда можно было в три ночи стрельнуть сигаретку...
Миссия Вернувшись домой, я разложил содержимое пакета на кухонном столе и пригорюнился. Было от чего: перед моим похмельным взором в полном беспорядке расположились (перечисляю):
1) кучка пакетиков с камнями и кристаллами всех форм, цветов и размеров;
2) несколько пузырьков с мутноватой водой;
3) три свитых в тугие косы пучка сухой травы;
4) два кисетика то ли с самосадом, то ли с дурью;
5) курительная трубка из дерева и оленьего рога, к которой жилами были привязаны два маленьких пушистых перышка;
6) огромная рогатая морская раковина;
7) ксерокс карты мира, как план Барбаросса, уставленный красными крестами и синими стрелками;
8) несколько страничек машинописного и рукописного текста;
9) одна полупустая зажигалка Bic;
10) тринадцать советских рублей с мелочью.
— И ведь сядешь-то за ерунду! — раздался из-за моей спины голос Лехи. — Орлуша, это подстава! Ведь даже не продашь ничего! Давай все это завернем и... — он обозначил подбородком в воздухе дугу между всем вышеперечисленным и форточкой окна восьмого этажа. — Впрочем... — внимание собутыльника явно привлек крупный аметист, выставивший свой недешевый бок из иностранского пакетика.
— Не хапай, гад, это мне прислали! — вежливо прервал я друга, сгреб все богатство на свою сторону стола и взялся читать бумажки.
Начал я с тех, что были написаны от руки торопливым почерком моей давней подруги, американской белой ведьмы Линды Теллингтон-Джонс. Записка была до умиления коротка и, видимо, имела задачей успокоение моей обезвоженной сомнениями души: «Привет, Орел (в оригинале — Eagle, это она меня так называет — А. О.), это Лиса тебе пишет. Вообще-то, это большой секрет, но тебе уже можно знать. Один индеец хопи не успел получить советскую визу, и теперь может быть конец света. Он должен был совершить церемонию, запланированную 1232 года назад. Я рассказала индейцам про тебя, они долго совещались и решили, что выхода у них все равно нет, придется довериться тебе. Я тебе звонила, но тебя не было, и я наудачу отправляю при содействии знакомого в Вашингтоне все, что нужно для церемонии, через послов Хартманов. Они не вправе отказаться: я лечила их попугая бесплатно. Помоги, пожалуйста, моим друзьям хопи, а то они говорят, что может быть конец света, и плачут. Тринадцать рублей у меня остались после поездки в Москву, может, они тебе тоже нужны. Береги себя, Линда Т-Дж».
Я представил себе рожи наших дешифровалыциков, если бы у них была возможность читать американскую диппочту, и пошел под холодный душ. По возвращении я нашел за столом уже троих приятелей, разложивших вчерашние разносолы на ксерокарте мира.
Все сходились во мнениях: что-то готовится, только неясно, что. На обоих полушариях почти равномерно были распределены красные крестики. «Если это война, то какая-то хитрожопая, — подытожил Боташев, — не будут же американцы для отвода глаз себя бомбить! Да они за квадратный метр какой-нибудь Небраски удавятся!» Я тоже взглянул на карту. Возле креста на севере Африки значилось Piramides. Англию перекрывала надпись Stonehedge, в Южной Америке были отмечены пустыня Наска и пирамиды инков в Мачу Пикчу. Orlov — вдруг прочитал я поперек Байкала. Опа! Это что же выходит, мне надо будет кому-то с проводником отправлять всю эту тряхомистику? А как сопрут или отдадут кому не тому? Может как-то неудобно перед ребятами-индейцами получиться. Я судорожно кинулся к машинописным страничкам.
«Уважаемый далекий друг мистер Орлов, встаньте лицом на север, возьмите в правую руку бутылочку с Водой Четырех Священных Рек, подумайте о духах воды и на выдохе вылейте в подготовленную заранее ямку Воду Четырех Священных Рек. После этого мысленно поблагодарите Великое Озеро Байкал, посыпьте в ямку Священный Прах из пластикового пакета № 1 и закопайте ямку».
Я сразу перелистнул на последнюю страницу.
«Если же одна или несколько из указанных на карте точек не сможет быть охвачена настоящей церемонией в течение 16-17 августа 1987 года, то, согласно священным предсказаниям майя, подтвержденным священными предсказаниями хопи, переход планеты в новое качество будет затруднен или невозможен. Трудно сказать, какими явлениями будет отмечена окончательная победа бога войны Хуицилопочтли над крылатым змеебогом Кетцалькоатлем, но легко предположить, что это будет глобальная военная катастрофа с непредсказуемыми последствиями».
Имечко ацтекского бога (есть такой, я после проверял) мне как человеку русскому не понравилось сразу и активно. Дружки согласились, что не фига какому-то Хуицилопочтли распоряжаться нашим будущим и счастьем не родившихся еще детей и племянников, и на стол легли заначенные на трехдневный запой кровные.
Набралось чуть больше ста пятидесяти рублей. По всем расчетам их впритык, но хватало на спасение нашей многострадальной планеты. Пока я заказывал такси до Внуково, Леха состряпал на бланках «Социалистической индустрии» командировочное удостоверение и обращение к гражданам и организациям с просьбой оказывать мне всемерное содействие. На бланках строгими черными буквами значилось: «Газета Центрального Комитета КПСС», — что по тем временам действовало на кассиров и администраторов лучше, чем сегодня стодолларовая бумажка.
Тут опять зазвонил телефон.
Колька уверенно сообщил комуто, что да, Орлов дома, но к телефону сможет подойти только после второго пришествия Кетцалькоатля. На вопрос, скоро ли тот ожидается, ответ был дан уклончивый, что, мол, хрен его, крылатого змея, знает, звоните позже.
После этого у меня из командировочных были изъяты семь рублей на ящик пива под предлогом того, что, если мои дружки не справятся с похмельем, то и спасать человечество будет уже, в сущности, не для кого. В общем, пиво единогласно признали Пятой Священной Рекой и относиться к нему решили соответственно. Под шумок я отшакалил себе из холодильника кусок сырокопченой колбасы и четвертушку «бородинского», накатил коньячку на дорожку и двинулся на зов стоявшего уже у подъезда такси.
Час до аэропорта, два до самолета, потом семь часов пути да еще шесть часов разницы во времени каким-то неведомым образом то ли сплюсовались, то ли перемножились, но ровно в четыре утра по местному я был уже в Иркутске. Всю дорогу я читал и перечитывал «сопроводиловку», но понимать стал меньше, чем в самом начале миссии. В самой церемонии ничего сложного не было (об этом — позже). В имена же богов и прорицателей, в географические названия, в даты и в цифры я особенно не вдавался, но что-то заставляло все крепче сжимать в руках рюкзачишко с волшебным инвентарем. Я его даже в самолетный сортир стал таскать с собой.
Вся ерунда состояла в том, что, попробуй кто из писавших обратить меня, непрактикующего православного, в свою древнейшую и мудрейшую веру, — тут же натолкнулись бы на годами тренированные христианские блоки и, может быть, были бы обращены в бегство под улюлюканье и грозное «в аду будете гореть, туземцы!». Разговор-то был о другом.
Далекие корреспонденты не устраивали ради моей встречи со своими стигматами факельных шествий во дворце спорта «Олимпийский », не подсылали ко мне на Арбате вкрадчивых вымогателей в шафранных распашонках и в фарцовщицких «найках » на белый носок. Эти ребята, как сказала Линда, чуть не два месяца сидели на своих священных горах и плакали. Плакали, как дети, у которых сломалась любимая машинка.
Кровожадный Да так оно, в сущности, и было: сломалась у них машинка. Машинка времени, но не та, уэллсова, для путешествий, а механизм, при помощи которого все они худо-бедно жили уже многие тысячи лет. Эта штуковина, позволяющая, по их проверенному годами мнению, дню сменяться ночью, детям рождаться, старикам помирать, была им, видимо, очень дорога как память. И именно ее мне в составе некоей ремонтной бригады предстояло немного починить. То, что ремонтник из меня тот еще, они, судя по всему, догадывались.
Но что им оставалось-то? Они сидели по ту сторону океана, где-то в своей аризонской пустыне, беспомощные, как родители перед захлопнувшейся дверью, которые в щелочку объясняют несмышленому, едва вставшему на ноги сыну, как поворачивать ключ в замке... Я на них, собственно, и не сержусь. Даже сейчас, когда десять лет спустя вспоминаю их неуклюжие инструкции.
«Уважаемый Андрей Орлов, пожалуйста, делайте все точно. Потому что все остальные участники церемонии сделают все точно, а если вы сделаете неточно, то тогда опять бог Хуицилопочтли победит змеебога Кетцалькоатля и получит право на множество кровавых человеческих жертв. Или кто-то другой прилетит вместо Кетцалькоатля, и будет плохо, как тогда, когда Эрнандо Кор-геса по ошибке жрецов приняли за Кетцалькоатля, а он всех убил, а Кетцалькоатль обиделся и не прилетел».
Эту историю я помнил еще со школы: когда испанские конкистадоры учинили в доверчивой Мексике день святого Иоргена и не стали разубеждать инков и ацтеков в своей божественной сущности. Они собрали все причитающееся богам, за которых их приняли, золотишко, заметно уменьшили плотность и благосостояние краснокожего населения и отвалили отчитываться перед Кастилией и Леоном о проделанной работе. Они дарили направо и налево девственных жриц храмов солнца, чистили свои коготищи кремниевыми ритуальными ножами для праздничного вскрывания черепов и раз в три месяца мыли ноги в золотых блюдах, на которых каждый индейский ребенок мог прочитать календарь на тысячу лет вперед.
Сейчас оказывалось, что уже тогда в одном из секторов круглого вечного ежегодника значилась дата 17 августа 1987 года. А может, где-то в уголочке такой лупоглазенький с орлиными крылышками на голове — это был я.
А рядом — с хитрыми вылупленными шарами, сжимающий в коротких ручках священную баранку — лукавый иркутский таксист Володька...
Бродяга к Байкалу подходит...
Володька начал махать мне руками и подпрыгивать над толпой встречающих еще до того, как наше усталое пассажирское стадо, бдительно охраняемое от разбегания овчарками-стюардессами, добрело до ржавой арки «Выход в город». За пять минут похода от трапа я успел покориться тому факту, что Володькин выбор цинично пал на меня, и я даже пару раз неловко помахал ему в ответ. В конце концов, индейцы меня тоже не шибко спрашивали, хочу ли я им помогать.
— Не местный! — с радостным презрением удостоверился он, когда мы наконец предстали друг перед другом. — Я тебя первый заметил.
Сперва решил — иностранец, потом гляжу — их сразу всех в «рафик» интуровский, а ты стоишь! Я зырк-зырк: девка солдата встречает, на начальство ты не похож, значит, Серега обкомовский тоже не тебя ждет. Я тебя сразу нашим показал и сказал: «Этот мой!» Пошли! Делать было нечего, я уселся в Володькину «Волгу», и мы покатили. Я покорился. Я не возражал, когда мы брали попутных, я молчал, когда Володька остановился у газетного киоска и отстоял очередь за всеми газетами с кроссвордами, я смиренно поддакивал рассказам про зверства начальника колонны и калиточников.
Счетчик Володька не включал, на зеленом огоньке он водрузил кожаный колпачок типа тех, какими закрывают глаза ловчим птицам, стрелка спидометра спала на нуле, а деньги считать он предложил по часам — чирик за каждый круг большой стрелки.
То, что мне нужен Байкал, мой Дерсу понял сразу и привез к одноименной гостинице.
Узнав, что надо к озеру, лихо крутанулся через две сплошных и тормознул около пельменной «Озеро Байкал», потом серьезно поглядел мне в глаза и спросил, чего я ему морочу голову, если нужно мне в Листвянку. «Тебе видней», — согласился я, и мы помчались вдоль берега Ангары. Это меня успокоило, так как легенду про эту единственную дочь седого Байкала я лично рассказывал родителям на детсадовском утреннике.
Минут через тридцать посреди леса машина, разве что не встав на дыбы, резко затормозила.
— Ща ты посмотришь! — с непонятной улыбочкой медленно произнес Володька, и я представил себе священную гору в середине американской пустыни, на которой в ту секунду затаили дыхание старейшины.
Я искал в белесых Володькиных глазах хоть что-нибудь демоническое, в круглой его физиономии — хоть что-то от наймита майанского бога войны и не находил.
— Ща ты так посмотришь! — угрюмо повторил таксист, и я совсем расстроился.
Уж больно глупым образом собиралась прерваться связь времен. Неужто из-за драного рюкзачка при помощи монтировки неплохой парень Володька лишит человечество будущего? И потом, что подумают индейцы? Этому Орлову, подумают индейцы и запишут в свои священные скрижали для будущих цивилизаций, этому Орлову ничего путного поручить нельзя, его только и посылать-то можно за смертью грядущих поколений и достижений науки и культуры.
И будут правы! Я напряг все свои нетренированные мышцы и расшатанные нервы и приготовился к последней битве. В рюкзачке я нащупал увесистую каменюку — кусок священной австрало-аборигенской скалы Айерс Рок и решил дешево не сдаваться. А машина между тем, зловеще скрипя щебенкой, со скоростью полтора километра в час двинулась к кустам метрах в ста от шоссе. Ветки уже били о лобовое стекло, листья забивались в ветровички, я был готов ко всему, когда... По глазам вдруг ударило что-то огромное, непонятное, невиданное и только после глубокого вздоха и долгой фокусировки зрения — прекрасное.
Это был Байкал, из-за которого поднималось тяжелое красное солнце.
Лиственницы, изумрудные на нашем берегу, на противоположном, теневом, были голубовато-черными, скалы были не каменного, а ювелирного цвета и качества, а воздуха как будто не было. Потому что такого прозрачного воздуха вообще не бывает.
— Ну че, посмотрел? Поехали, — уныло сказал Володька секунд через десять. — Скажи, нормальная фигня? Мы сюда с девками из парка на шашлыки ездим.
Я огляделся. Поляна подходила идеально не только для пикника, но и для моей миссии. Судя по всему, у предков нынешних индейцев губа по отбору священных мест была не дура. Я велел Володьке отогнать машину к шоссе и сказал, что мне нужно здесь минут тридцать отдохнуть.
— Понял, — подмигнул он, — я тоже как-то сожрал че-то, так три дня каждый час по часу отдыхал. Брюхо — вещь серьезная, я посплю пока.
«Волга » сдала задом к дороге, а я закурил и начал распаковывать свой нехитрый священный инвентарь.
Мастер церемонии Непосредственную точку для спасения человечества я выбирал ответственно, как в детстве место для «секретика»: и чтоб «красивенько», и чтоб «девчонки не нашли». Я влез метров на тридцать в гору по руслу маленького ручейка и оказался на естественном каменном балкончике «с видом на озеро». Само действо, если не брать его в глобальном аспекте, было делом нехитрым и напоминало мне школьную лабораторную работу. Все, что я делал, перечислять не буду, ограничусь заверением, что все инструкции были выполнены.
1. Аметист, изумруд, горный хрусталь, эбонит, бирюза, коралл, нефрит и лазурит легли в ямки по вершинам двух пересекающихся квадратов, причем каждому из них я дал напут- | ствие на непонятном мне языке (за произношение не отвечаю).
2. Воды Нила, Амазонки, Ган- | га и Дуная, смешавшись с при- f байкальским песком, дали от- § личную кашу-малашу и, захва- * тив с собой пылинки неизвест- ?.
о ного праха, начали предписан- § ное им просачивание в Байкал. 1 3. Листья и ветви были мною (§ частью сожжены, а частью порваны в куски и рассыпаны на четыре части света (то есть подхвачены ветерком и унесены в озеро).
4. Дурь-трава, как я ее окрестил чисто по внешним признакам, была смешана с табачишком, забита в трубку мира, подожжена полупустой зажигалкой Bic и с трудом раскурена.
Собственно, само курение мне уже и тогда давалось без труда, но той трубке было чуть меньше лет, чем предсказанию индейцев хопи.
К тому же, она сильно дымила во все стороны.
На этом бы и закончить, но в указаниях был еще маленький постскриптум: «P. S. Уважаемый Андрей Орлов, когда Вы все это сделаете (мы очень надеемся) правильно и по порядку, пожалуйста, разденьтесь догола (совсем), возьмите в руки Священный Рог Из Раковины и протрубите так сильно, как сможете, на все четыре стороны света справа налево, начиная со стороны Священного Озера Байкал. А то один человек так не сделал и оставил с собой часть силы духов и богов земли и не смог потом с ней справиться, и ему и его детям было очень плохо».
Делать было нечего. Конечно же, приписка напоминала «письмо счастья», где «одна девочка не переписала письмо шесть раз, и ей было нещастье», но спрашивать, как именно плохо сделалось «одному человеку», было не у кого, и я начал с уже привычной покорностью раздеваться.
Сцена, должно быть, выглядела божественно. Я снял на всякий случай даже часы (черт его знает, может, они у древних майя считались одеждой!), взял раковину, вспомнил кино про Ихтиандра — и затрубил. Первый звук, если его слышал таксист, подтвердил его теорию о необходимости бережного отношения к желудку. Я припомнил, как сворачивать губы при дудении в пионерский горн, и трубанул во второй раз. Получилось! Я повернулся на девяносто градусов и, войдя во вкус, дуднул что было сил на север. Вышло даже громче и чище, но в самый последний момент мою голову, истощенную всем, навалившимся за сутки, пронзил электрический разряд. «Происки кровожадных земноводных божков с матерными именами!» — подумал было я, но вдруг боль вернулась знакомым нытьем в дупле из-под вывалившейся пломбы.
Надо было что-то решать: глупо было, доехав до Байкала, ничего не перепутав, все исполнив по плану, поставить свои гнилые зубы превыше интересов человечества, да к тому же Картинка из жизни Орлова: И. Морсунова, Л. Теллингтон-Джонс, Г. Орлова, А. Васильев и А. Орлов в пустыне Нью-Мексико Володька уже бибикал где-то внизу, решив, что дурной москвич под предлогом желудочного расстройства «просквозил» его, не заплатил и ушел в забайкальскую тайгу. Я собрался, как в стоматологическом кресле, и протрубил на запад. Слезы катились из глаз, но зуб, не ожидавший от меня такого подлого невнимания, успокоился, и на юг я додудел уже вполне спокойно.
Все. С ватной головой, как в армии по команде «сорок-пять-секунд-па-а-дъем», я оделся, собрал все, что мне индейцы разрешили оставить себе: рог, трубку, остатки травы и мелкие камушки — и ломанулся через кусты к машине.
— Ну, ты дурной! — весело орал Володька всю дорогу обратно до аэропорта. — Вот бы мне кто деньги платил за такую жизнь! Прилетел с Москвы, поглядел на водичку и обратно! Может, ты шпион? Впрочем, мне по фиг! С тебя за три часа — тридцатка! Твой самолет в полдевятого! Он болтался со мной до самого самолета, а под конец вдруг серьезно сказал: — Знаешь, если ты такой дурной, то подари мне че-нибудь на память.
Я залез рукой в похудевший рюкзачок и выудил кристалл розового амазонского кварца.
— Вещь, — просиял таксист,— Ленке отдам.
В Москве за сутки ничего не изменилось. В десять утра я уже был дома. Компания догуливала в прежнем составе, и дружки не сразу осознали, что я опять появился за столом.
— Орлов, ты что, никуда не поехал, что ли?! Ты с ума сошел? Это ж всем нам тогда копец! — Леха заплакал и уснул.
Расфокусированные взгляды остальных уперлись мне в переносицу. Я спокойно открыл бутылку пива, с достоинством налил полную кружку, сделал три первых больших глотка, перевел дыхание и сказал: — Все нормально, ребята, задание выполнено, жизнь продолжается.
— А бабки что, все грохнул? — спросил Боташев.
Я порылся в кармане и выгреб оттуда пять рублей с копейками и перо мудрой канадской совы. Перо потом улетело в открытое окно, а деньги были пущены по их прямому назначению.
Мир был спасен, ничто больше не мешало возвращению крылатого змеебога Кетцалькоатля.
АНДРЕЙ ОРЛОВ
P. S. «Спасибо, Орел», — сказала мне при встрече Линда.
«Фигня, на моем месте так поступил бы каждый», — скромно ответил я.
Журнал «Столица», номер 04 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 5
Номер Столицы: 1997-04
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?