•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

«Чулок» стоимостью в восемь миллиардов долларов

Теневая экономика — понятие интернациональное. Например, доходы от наркобизнеса или сутенерства в любой стране считаются нелегальными. Границы же «серой» экономики так точно очертить нельзя. Специалисты даже не могут однозначно решить — где грань между экономическим преступлением и несовершенством законодательства. Что представляет собой «серая» экономика России? Каковы ее масштабы? Нужно ли бороться с этим явлением? Об этом с корреспондентом «Столицы» беседует Андрей НЕЩАДИН, заместитель генерального директора Экспертного института Российского союза промышленников и предпринимателей.

— Андрей Афанасьевич! Термин «серая» экономика возник после того, как у нас начались реформы?
— Знаете, что называлось «серой» экономикой в застойные годы? Любая надомная работа: шитье фартуков, халатов (не дай Бог, если портнихи собирались группами), ремонт телевизоров вне стен телеателье, даже починка автомобиля, минуя сервис. Желая хоть чуть-чуть заработать сверх оклада, люди были вынуждены скрывать непонятно почему запрещенную государством работу. То же самое происходило и на крупных предприятиях, когда там открывали подпольные цеха. Причем рабочие даже не подозревали, что обслуживают что-то нелегальное. В свое время Прокуратура Союза расследовала очень громкое дело о подпольном бизнесе на меховой фабрике, где впервые применили компьютерные лекала. Отход сырья был столь велик, что хватило для работы еще одного цеха. Сегодня эти ребята спокойно организовали бы кооператив или товарищество, а в те времена стали уголовниками, посягнувшими на госсобственность. Масштабы «серой» экономики в СССР были действительно велики, но и законодательство разительно отличалось от нынешнего. На мой взгляд, рассуждения о том, что «теневка» досталась нам в наследство, не выдерживают никакой критики. Это явление благоприобретенное.


— Каковы были масштабы «серой» экономики в конце восьмидесятых?
— Ответить на этот вопрос очень сложно — в разных отраслях по-разному. Но самый большой размах был все-таки в строительстве. Меньше злоупотреблений встречалось в тяжелой промышленности, оборонка была практически закрыта для «серой» экономики, хотя и на экспорте иногда делали приличные деньги. И еще одна характерная особенность: «серая» экономика не выходила на высокий уровень, ее деятельность ограничивалась, как правило, областными масштабами.

— А на чем делали деньги в верхних эшелонах власти?
— Там прокручивали совсем иные дела, теперь они называются лоббистскими интересами. «Серые» деньги получали от торговых сделок. Например, в обход государства отправляли на Север партию мандаринов и продавали. Если не ошибаюсь, первое распоряжение Шеварднадзе, перешедшего из МВД в горком партии, касалось вывоза цитрусовых с территории Грузии. Свободно торговать можно было только излишками, а обязательную норму следовало продавать государству. В принципе, нормальный вариант продразверстки.
В конце восьмидесятых — а точнее, в течение 1989—1990 годов — в государстве были созданы все условия для легализации теневых структур. Именно в этом и заключался смысл постановлений Рыжкова и Павлова по восстановлению малого бизнеса, законов о кооперации и госпредприятии. Хотя специалисты сейчас понимают, что именно последний закон подорвал промышленность. Тем не менее «процесс пошел», и вопреки логике — весьма эффективно. Результаты работы бывшей артели Туманова, кооперативов Масарского, Травкина стали эталоном того времени для создания арендных предприятий. А это привело в конечном итоге к появлению концерна Бутэк, Кредо-банка. Узаконенная деятельность МЖК подтолкнула правительство разрешить временные трудовые коллективы. Это был настоящий прорыв: специалисты начали зарабатывать хорошие деньги без согласия на то чиновников или партийных организаций.

— Как вы оцениваете тот период с экономической точки зрения?
— Бесспорно позитивно. Это был настоящий прорыв, и, в принципе, он закладывал основы для нормальных рыночных отношений. Тогда были созданы все условия для работы двух форм — арендных предприятий и кооперативов. Позже, когда вышло постановление об акционерных обществах, все быстро перестроились на новую форму работы. Еще не было акций, зато механизм работы с паями стал пробой чековой приватизации.

— Андрей Афанасьевич, а как «делали» деньги во времена легализации «серой» экономики?
— Все было до смешного просто. Во-первых, благодаря абалкинскому налогу удалось резко увеличить зарплату. Она составляла в среднем шестьдесят процентов от всех полученных трудовым коллективом денег. Во-вторых, были сняты всевозможные ограничения и специалисты занялись нормальной организацией труда. К примеру, кооператив Туманова «Магистраль» строил дороги в Республике Коми. Узкотехнологичная работа, мало зависящая от поставщиков, была впервые организована так, как считали нужным сами строители, а не КЗОТ Российской Федерации. Тогда впервые был применен вахтовый метод: два месяца отпуска — на время распутицы, остальное — работа с применением эффективных технологий. Хочешь зарабатывать деньги — пожалуйста.
Наконец, кооперативам в отличие от госструктур не надо было отчислять средства на амортизацию техники, на науку, соцкультбыт. Сэкономленные средства хозяева пускали не только в фонд заработной платы, но и в фонд развития. Ну и конечно же действовала жесткая система экономии.

— Как известно, всему хорошему когда-то приходит конец. Подтверждение тому — нынешний кризис в экономике...
— Увы, но это так. В 1991-1992 годах началась новая эпопея зарабатывания денег, принципиально отличающаяся от предыдущей. Прежде всего деньги стали «делать» на экспорте. К тому времени была разрушена система госмонополизма, и на разнице между внутренними и внешними ценами можно было заработать приличный капитал. Если раньше эта разница шла в государственную казну, то теперь начала уходить в «серую» экономику.

— Но ведь это был частный бизнес, который прежде всего радел о собственном кармане, а уж потом о государственном.
— У меня двойственное мнение на этот счет. Теоретически вы правы. Но прибыль начали тратить не на развитие производства, как год назад, а на нужды фирм, которые сегодня появлялись, а завтра исчезали. Рассмотрим знаменитую схему Артема Тарасова: скупка металлолома по внутренним ценам — продажа по мировым — покупка компьютеров за счет образовавшейся разницы — сбыт товара в России и вновь получение прибыли за счет несоответствия цен. Если бы в государстве существовала тогда нормальная экспортная пошлина — все было бы иначе. Но в 1991 году уже многим стало ясно, что правительство вряд ли удержится, и все, кто мог, начали заниматься грабежом. Это было уже не просто лоббирование, а создание криминальных структур в государстве, неспособном регулировать эти процессы.
В это же время появился еще один механизм получения «легких» денег — система бирж. Здесь «играли» на разнице государственных и свободных внутренних цен. И это было второй серьезной экономической ошибкой, породившей уже целую систему криминальной экономики. Ведь для того чтобы получать товар для бирж, его нужно было находить на фондированном рынке, разрывать уже сложившиеся хозяйственные связи, сокращать план поставок... Это было началом обвала в российской экономике.
Третий путь развития «теневки» — игра на валютном курсе. Центральный банк России, менявший валюту организациям и предприятиям, мог варьировать ценами — если не ошибаюсь, от 8 до 15 рублей за доллар. И заработала уже известная схема: конвертация — закупка товара — импорт — продажа на внутреннем рынке — получение рублевой прибыли за счет разницы цен.

— Не кажется ли вам, что госконтроль тогда, три года назад, задушил бы зарождающийся капитал и сейчас в России не было бы такого количества коммерческих структур.
— Они все равно возникли бы — только из кооперативов и арендных предприятий, начавших вкладывать деньги в развитие производства. А структуры, работавшие на «серую» экономику, существовали фактически за счет ренты, принадлежавшей государству.
Во второй половине 1992 года ситуация в «серой» экономике несколько изменилась. Из игры вышла биржевая система. А к концу 92-го биржи свою прибыль практически потеряли — произошло выравнивание государственных и свободных цен. С введением биржевого курса импортные операции остались, но они приобрели совершенно другой оттенок: игра начала строиться на норме прибыли для торговли, на разнице российских и мировых цен. Именно в этот период появились новые возможности получения «легких» денег — через коммерческие банки. К середине 1993 года, после отмены всех налоговых льгот для кооперативов и с введением новой налоговой политики, вся структура конца восьмидесятых была перечеркнута. Вот тут-то и началась банковская «халява»: ставки Центробанка были тогда порядка 120 процентов, банки же раздавали кредиты примерно под 300 процентов годовых и, не напрягаясь, за счет инфляции стригли купоны. В это же время государство само подхлестнуло развитие коррупции, разрешив вступить в «игру» оптовым базам. Это была одна из основных ошибок Гайдара, мыслящего вполне логично: спрос будет рождать предложение.
Однако в жизни все получилось наоборот: оптовые базы мгновенно превратились в монополистов. Попробуйте найдите в Москве изделия фабрики «Большевичка» — их нет, потому что торговле столь дешевая продукция невыгодна. По той же причине столичное объединение «Москва» вынуждено продавать мужские сорочки в Америку, а мы — покупать китайские.
Как бы в ответ на создание оптовых баз появилось множество лоточников, челноков, палаточников. По данным Госкомстата, в прошлом году частная торговля составила почти половину от общего объема. Естественно, государство получает от такой предпринимательской деятельности крохи. Совершенно открыто работает «серый» рынок службы быта: ремонт квартир, автомобилей, бытовой техники. За все услуги мы с вами рассчитываемся наличными, с которых никто никаких налогов в государственную казну не платит. «Шутить» начали и госпредприятия, по сути, вернувшись к старым проверенным схемам с подпольными цехами, правда, чуть усовершенствованным. Например, одно предприятие выпустило весьма популярную книгу тиражом 100 тысяч экземпляров, объявив производство нерентабельным. Чуть позже выяснилось, что был и необъявленный тираж — тоже 100 тысяч экземпляров. Но все расходы были списаны на легальную продукцию, а прибыль получили за счет скрытого тиража и без уплаты налогов.

— Андрей Афанасьевич, «серая» экономика — это российский феномен или все-таки явление, типичное для стран, переживающих переходный период?
— Элементы незаконной экономики существуют в любой стране, особенно при переходе к рынку. Но масштабы явления — типично российские. Вспомните первые обещания Гайдара: десять процентов инфляции должны быть на семь процентов компенсированы населению. У нас пока нет открытой безработицы — толпа «при массовом выбросе» может творить невообразимое, и вот тогда действительно будет разгром промышленности.

— Что, на ваш взгляд, все-таки привело российскую экономику к столь плачевному результату — политические амбиции, отсутствие сильных экономистов, фатальное невезение?..
— Очень сложно отделить одно от другого. Я считаю, что 1989 год был последним, когда можно было развивать нормальные рыночные отношения. В то время еще не было потеряно управление. Нынешняя неразбериха связана с тем, что, разгромив старые схемы, мы не создали новых. На мой взгляд, основная причина спада производства — это взаимоотношение торговли и правительства, оптовой торговли и производства. Как ни странно, но в России нет ни одного фирменного магазина, принадлежащего предприятию, — результат приватизации малой торговли по Чубайсу. В свое время предприятиям с госкапиталом свыше двадцати пяти процентов было запрещено участвовать в приватизации малых форм торговли. А в результате пострадали потребители.

— Вы, практически, ответили на первый традиционно русский вопрос — кто виноват? Остается второй — что делать?
— Все зависит от поведения правительства. Сделать инвестиции стабильными — это единственный способ изменить ситуацию к лучшему. Следующий, 1995 год, будет решающим. Лично я не верю в западные инвестиции, надежда только на российские, реально существующие. По оценкам специалистов, наличность в России — та, что, образно говоря, лежит в чулке у населения, — оценена в восемь миллиардов долларов. И люди готовы вкладывать деньги, но при двух условиях: нормальной инфляции и надежности банков. Время «глобальных решений» закончилось — либо реальная работа, либо дальнейшая криминализация экономики и общества.
Лариса МАТРУСЕНКО
Журнал «Столица», номер 46 за 1994 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1994-46
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?