•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Скажи мне — и я скажу! (Уроки московского)

Урок 1. Авоська — жена. Автогеном — решительно. Айболит — жестокий человек, садист. Академичная тефтелина — хорошая вещь. Антиквариат — родители. Антисемит — презерватив. Апропиндоситься — опозориться. Арктика — лысина.
С тех пор как аванте кумполом я вылез на свет в этом городе, с тех пор для меня вопроса не было, Москва или что другое, какой-то Питер. Конечно, Москва! Стационарная, с глубинкою и голубятней, где до сих пор неясен замысел главного архитектора. Да и был ли он, главный?
Топография здесь темна и агностична, как русская душа в разрезе.
Нередко уступчива, сдаваясь без боя, угорая с оккупантом за компанию, Москва оживает с каждым новым пришельцем. Девственность и гордость не входят в ряд ее приличий. Перечень скоромных точек, начав, не кончишь: ЦПКиО, «Аквариум», бульвары, «Эрмитаж» — публичный сад, по ночам охраняемый государством, сзади подсвеченный муниципальной милицией... Но как благодушны там впадины скамеек!
Ассимилировать Москву легко и сразу. Лона ее вполне офшорны, хотя Неглинные попрятались. Здесь коренятся с первого колена.
Вон сколько их, слобод — грузинская, молдавская, ирландская, чеченская. Спроси пришельца: «Ты кто?», отвечает: «Московский шовинист». Верно, в Москве шовинизм интернациональный, ибо не за место держатся, а за этот уклад — навалом, без регламента. Здесь мэр не может быть профессором-ботаником, он здесь крепыш в кепке, сам обшлагом обтирает фасады. Пока столицы бывшего Союза замкнулись, затаились, Москва, как промокашка, восприимчива к новинкам, они в нее внедряются без боли, в разработанное.
Хватит нас пугать Санкт-Петербургом, его нечеловеческой красотой! Питер для экскурсий, чтоб в «Англетере» повеситься. А Москва — для жизни. Чему главный аргумент — московская речь. Скажи мне — и я скажу. Московская речь сугубо разговорная. Не случайно первый после Даля академический словарь живого и могучего называется «Словарь московского арго» (М., изд-во «Русские словари»).
Собран он именно московским Елистратовым B.C., «аргонавтом», выпускником филфака МГУ. Материалы с 1980 по 1990 гг..


Урок 2. Барокамера — вытрезвитель. Вшеконвейер — расческа. Гавана — совмещенный санузел. Гастрит — уличные пирожки. Одно словечко — и пафос с перехмуром как рукой сняло! Это как код, как пароль, как подмигивание своему в толпе. Мы понимаем друг друга, мы не одни, от этого легчает. Что остается, кроме хохмочек?
Молодец составитель словаря Елистратов. Ходил пехом по центру, подсаживался на лавочку к незнакомым, за что по репе получал не раз. Герой!
Пополняется словарь, обновляется. Нам сообщайте новенькое. А мы уж Елистратову перешлем в копилку.
Прав Елистратов, говоря, что арго одинаково насмешливо по отношению к любой политической, культурной ангажированности. Арго осмеивает и левых, и правых, и демократов, и коммунистов, и русских, и евреев, и Пушкина, и папу римского. Для арго нет цензуры, предохранителей и тормозов.
Это по-московски. Это Москва.
Задание на дом. Переведите с московского: бурбулятор, готовченко, Клим Садилыч, лумумбарий, расфилиндипениться, уодовка, хрюльник, чикфайер, шуршалки, эклер.
ИГОРЬ МАРТЫНОВ
Журнал «Столица», номер 0 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-00
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?