•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Рублевка

РублевкаВсе Рублево-Успенское шоссе от начала до конца является режимным объектом, кроме того, все примыкающие к нему второстепенные дороги к Ильинскому, Николиной Горе и Петрово-Дальнему также считаются трассами, находящимися под контролем Федеральной службы охраны, подчиненной президенту России. Кроме того, Рублевку охраняют 137 милиционеров 7-го го отдела дорожно-постовой службы ГАИ. В первом очерке из Рублевской серии рассказывается о том, для кого именно на дороге поддерживается режим, как он поддерживается и что за люди этим занимаются.
Не станем скрывать от читателя суровой правды: в Москве есть Рублево-Успенское шоссе. Эта скромная с виду двухполосная дорога протяженностью около 100 километров, бесспорно, является самым высокопоставленным асфальтовым покрытием на всей территории Родины. Потому что она ведет в совершенно особый мир, в который не имеют доступа простые смертные. ВдоЛЬ этого шоссе горделиво раскинулись населенные пункты Барвиха, Жуковка, Николина Гора, Ильинское и прочее Петрово-Дальнее, где за длинными зелеными заборами припрятаны дачи и дома отдыха высшего руководства страны. Здесь, также среди природы, • проживают видные деятели искусств, заслужившие себе это право неустанным приобщением современников к различным элементам культуры. Наконец, вдоль шоссе помещается самая недешевая в России земля стоимостью от 4 до 8 тысяч долларов за сотку. Эту дорогую родную землю покупают себе банкиры, коммерсанты, стахановцы капиталистического труда, а также Викторы талалихины теневой экономики. Об этом странном и во многом забавном мире, где власть в домашних тапках прогуливается между сосен вместе с капиталом и искусством, мы решили напечатать заметку. Написать ее было поручено пламенному журналисту Мостовщикову. Пламенный журналист Мостовщиков, будучи работником ленивым и потому многословным, раздул из этой истории целый мексикано-рублевский сериал, который вам теперь предстоит мучительно читать. Кстати, в нашем журнале мы собираемся печатать аналогичные сериалы с упорством, достойным лучшего применения. Желаем вам терпения и удачи.


РублевкаКогда бы я имел здоровые шпионские наклонности, я бы вырыл себе на обочине Рублевки неуютный окоп, раскрасил свое и без того неприятное лицо гуталином и, ломая зрение прибором ночного видения, тайно считал количество правительственных мерседесов, проехавших мимо в течение сырых суток. Но к счастью, в силу моей природной твердолобости и лени даже прибор ночной видимости не пошел бы со мной в разведку.
Поэтому я решил срывать покровы сугубо официальным путем.
Ни разу даже не маскируясь под заросли пижмы, я довольно быстро выяснил, что интересующее меня асфальтовое покрытие закреплено за Федеральной службой охраны Российской Федерации (ФСО), ответственной за мирное небо над высшим руководством Родины. Я также выяснил, что без положительной резолюции начальника штаба ФСО в районе Рублевки со мной не станут разговаривать даже птицы в небе и рыбы в Москве-реке. Подчиненные ФСО режимные птицы просто молча накакают мне на голову. И даже страшно подумать, что со мной сделают милиционеры 7-го отдела дорожно-постовой службы ГАИ, которые часто расставлены по всей дороге и формально отвечают за порядок движения по ней транспорта.
Однако в пресс-службе ФСО весьма обрадовались моему нежеланию лежать в засаде. А обрадовавшись, велели составить бумагу, где попросить разрешения поговорить с милиционерами. Бумагу потом сказали снести в Кутафью башню Московского Кремля, положить ее там в специальный ящик и подождать неделю.
Чтобы добиться положительного результата, я, когда пришел к Кутафьей башне, на всякий случай даже сделал честное открытое лицо простого русского паренька, боевито подмигнул кирпичам и, кажется, даже громко сказал в почтовый ящик, как учили в школе: «Венсеремос! Эль пуэбло юнидо хамас сэра венсидо!» В результате через три недели мне позвонили. Наверное, из Кутафьей башни. Сказали, что я могу смело встречаться с сотрудниками 7-го отдела ДПС ГАИ и задавать им самые мучительные вопросы. Однако пресс-служба ФСО все же попросила меня устно поклясться, что если я случайно увижу какую-нибудь государственную тайну, пускай я лучше потуплю взор и не буду ее разглашать.
РублевкаЕсли вы никогда не бывали на РублевоУспенском шоссе в силу того, что не служили членом политбюро ЦК КПСС, я сейчас кратенько расскажу, что никакой особой тайны там нет. Ровный любовно укатанный асфальт. Вдоль обочин густая и хвойная флора, настраивающая на патриотичные мысли о природе родного края. Черные иномарки с синими мигалками, а также памятники медведям и оленям в натуральную величину, старательно вставленные в пейзаж.
Вполне умиляет безлюдный дом смотрителя единственного железнодорожного переезда, напоминающий деревянный Дворец счастья при Министерстве путей сообщения Российской Федерации.
Километров через 15-20 от Москвы Рублевка начинает покрываться «кирпичами» — знаками, запрещающими простым смертным сворачивать на скромные боковые асфальтовые дорожки. Основные тайны, мирно гуляющие по лужайкам в тренировочных штанах, находятся, видимо, там.
Лично меня совсем не раздражает, что руководитель Родины или крупный банкир за зеленым охраняемым забором выпивают свою законную стопку и после этого, скажем, играют на гармошке. Плохо, что из-за них на Рублево-Успенском шоссе трудно нарушать правила дорожного движения. Сотрудники ГАИ расставлены здесь по всем кустам квадратно-гнездовым методом. К тому же элитная дорога по невероятной причине состоит всего из двух простонародных полос, и ехать по ней тесно.
Я, когда ехал, сразу загрустил, что не член политбюро. Но потом успокоился, поскольку вспомнил предварительный разговор с начальником 7-го ГАИ полковником Василием Вдовиченко. Полковник рассказал мне, что политбюро тоже всегда было темно и тесно ездить по Рублевке на дачу, чтобы вечером отдохнуть от всемерной поддержки и одобрения трудящихся. Поэтому партия в свое время специальными постановлениями велела, во-первых, расширить, а во-вторых, осветить свою темную дорогу.
Но странное дело. Если таких решений всегда хватало для строительства целого БАМа, то скромной на вид подмосковной дороге этого оказалось маловато. Лишний строительный шум на трассе, вдоль которой руководство бродит в тапках и трусах, никого, видно, не устраивал. Постановления политбюро поэтому так и умерли. А потом, кстати, все умерли и в самом политбюро.
Поэтому единственным человеком, который сумел претворить решения покойной партии в жизнь, оказался именно Василий Иванович Вдовиченко, который, собственно, последние восемь лет и отвечает за порядок на партийно-хозяйственной трассе.
Полковник Вдовиченко отвечает за него в своем кабинете, где кроме самого полковника имеются также журнал полковника Yacht Magazine о дорогих яхтах, галстук полковника, на котором вытканы двуглавый державный орел и надпись «Москва», и телефон полковника. Телефон у него белый и правительственный, с гербом Советского Союза на наборном диске. Полковник сам купил его с рук у товарища за 100 тысяч рублей и с помощью отвертки присоединил к обычной городской линии. Получилось замечательно.
Вернее, получилось так, что по этому телефону ему как-то позвонило руководство ГУВД Москвы и сообщило, что если полковник в конце концов не зажжет над Рублевкой хотя бы лампочку Ильича, стоять ему на этой дороге простым инспектором. А какому же полковнику захочется стать инспектором? Василий Вдовиченко поэтому довольно скоро стал первым человеком в мире, который осветил Рублево-Успенское шоссе фонарями. Как ковался этот производственный успех, начальник ГАИ до сих пор не рассказывает.
— Василий Иванович, — спрашивал я его интимно, показывая пальцем на телефон с гербом, — а если теперь позвонят и скажут расширять дорогу? — Да пока не звонят, — отвечал Василий Иванович философски и тоже с тревогой смотрел на белый аппарат.
Пользуясь тем, что телефон молчал и у полковника еще оставались подчиненные, я быстро и договорился, чтобы он отправил меня подежурить вместе с его милиционерами непосредственно на Рублевке.
В условленные семь часов утра на посту ГАИ у поворота с Рублевки в сторону Ильинского меня уже ждали. Встречающие собрались в следующем составе: белый милицейский форд, начальник участка майор Николай Ишков и инспектор ГАИ — старший лейтенант Андрей Черкашин. Старший лейтенант почему-то особенно радовался этому нашему утреннему свиданию. Он искренне улыбался мне, легковому и грузовому транспорту, а заодно и природе. Майор, однако, оказался более опытным сотрудником и часто побуждал подчиненного к дополнительной бдительности.
Я, когда поздоровался с майором, сразу подумал, что из него информацию об элитном устройстве шоссе мне придется тащить клещами. А мне этого не хотелось, поскольку что мы, фашисты что ли? Я поэтому начал с общенародной тематики. Хорошо, что мимо по Рублевке как раз проезжала простецкая грязная «Волга» с тремя улыбчивыми дачниками, посмотревшими на меня с майором добрыми васильковыми глазами.
— О! — сказал я бодро, приступая к выполнению журналисткой функции. — А еще говорят, дорога у вас режимная. Простому народу делать тут нечего. Вон он поехал, мой простой русский народ! — Мда-а, — майор осмотрел меня с трогательной грустью и пошел отвечать на вызов по рации в машине. — Вот как раз сейчас этот простой русский народ на связь выходил, — сказал он вернувшись. — Интересовались, что за хрен со мной тут болтается. Служба охраны это была, в «Волге »-то.
Про Федеральную службу охраны, ответственную за мирное небо над головами высшего руководства Родины, я, видимо, должен сказать еще несколько слов. В ее компетенцию, как я понял, входит грамотно расставить по правительственным дорогам и закоулкам 137 милиционеров 7-го ГАИ, следить за подъездами к высокопоставленным объектам и своевременно оповещать дорогу о том, когда руководитель поедет с дачи управлять Родиной, а когда захочет вернуться отдохнуть. Для этого ФСО патрулирует Рублевку на автомашинах и с секретной регулярностью отправляет прочесывать ее обочины пешие наряды. По обе стороны Рублевки тогда бредут два невзрачных молодых человека и пытливо вглядываются в действительность.
Со стороны это похоже на неумелый поиск грибов на асфальте.
Чтобы всем участникам местной странной жизни было удобно, на шоссе до недавнего времени запрещалось даже появляться грузовым автомобилям. Исключение делалось только для грузовиков местных колхозов и совхозов, которые, тем не менее, тоже не выпускали на Рублевку до 10 утра и после 5 вечера.
По отзывам специалистов, учинить какуюнибудь гадость на Рублево-Успенском шоссе и остаться незамеченным практически невозможно. Количество ЧП на дороге измеряется единицами. Скажем, рассказывают, что в начале 90-х годов на Рублевке вынужден был остановиться президентский кортеж, поскольку перед ним, прямо на дороге, «Запорожец» столкнулся с лосем. Охрана тогда выскочила из машин и добила животное. История, кстати, умалчивает, добивали ли водителя «Запорожца».
Еще ФСО не так давно вызывала специалистов-взрывников из ФСБ, поскольку в пансионате Управления делами президента «Лесные поляны» были обнаружены чеченские боевики, а при них — бомба. Когда комитетчики примчались, размахивая по дороге пистолетами и распугивая попутный транспорт, чеченцы оказались азербайджанцами, а бомба — ненастоящей.
Наконец, после второго тура выборов президента России на Рублевке неудачно взрывали Виктора Черномырдина. Перед самым въездом в Москву в 50 метрах от правительственной дороги рванула какая-то штуковина. Но горячие головы, заподозрившие было покушение, вынуждены были остыть. Вопервых, предмет рванул минут за пятнадцать до того, как должен был проехать премьер, а во-вторых, даже если бы предмет сделал все вовремя, в машину дорогого Виктора Степановича все равно ничего б не попало. Так что инцидент решено было считать хулиганством местных подростков.
Словом, вся дорога прочесывается так тщательно, что даже у белорусских партизан здесь было бы немного шансов. А уж они-то, будьте уверены, были специалистами пускать под откос все, что попадалось под руку. Бывало, сидят белорусские партизаны в засаде, а мимо проезжает мерседес с Ана...
Да. О чем это я? А! Беседа наша с майором Ишковым протекала в спокойной дружественной обстановке. На шоссе начинался бурный рабочий день. Машин становилось все больше и больше.
— Андрей! Андрей! — закричал вдруг опытный милиционер Ишков все еще улыбавшемуся старшему лейтенанту Черкашину. — Придержи встречный транспорт, придержи встречный! Буквально через несколько секунд после этих волнительных словосочетаний на дороге появилась машина аж с синей и красной мигалкой одновременно. Перед ней ехал белый форд с крупной надписью «Милиция», и сзади тоже что-то такое ехало с огнями, но из-за скорости и внезапности я его не успел разглядеть. Когда обстановка приблизилась к мирной, я взялся за расспросы.
— Это кто? — спросил я майора прямо.
— Не знаю, — равнодушно, но тоже прямо ответил мне майор.
— Да перестаньте, вы же пять минут назад говорили, что уже 16 лет стоите на этой дороге и всех тут знаете.
— Знаю. Но не скажу.
— Хорошо, — решил я быть плохим шантажистом. — Я тогда записываю: «Майор стремглав бросился расчищать дорогу для машины Гусинского...» — Чего-о-о! — он сделал страшные глаза.
— Для Гусинского? Издеваешься? Ну ладно.
Мэр это был. Мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков. Доволен? Но только умоляю: ты поосторожней с этой машиной. Он и так ГАИ не любит.
— А Гусинский любит? — Не знаю, — майор опять стал равнодушным.
— Ну ладно, я знаю, — сказал я. — Мне рассказывали, что Гусинский любит мигалки.
Он всегда с ними ездит. Тогда как другие его коллеги-банкиры не питают к мигалкам такой трепетной любви.
— Вот что, — майор Ишков опять потерял служебное равновесие. — Как им эти мигалки раздают, я не знаю. На это есть в Российском ГАИ специальная комиссия — это ее дело. Но я так считаю: если ты мужик нормальный, мигалка тебе не нужна. У нас тут Михалков живет, Башмет, Петров, пианист. Куда уж известные люди, но без мигалок. А я, если надо, так и с мигалкой любого остановлю.
— Ну остановите для примеру.
— А мне пока не надо.
Вот, стало быть, и поговорили. Майор опять ушел в себя, а я — в проблему осознания действительности. Действительность получалась странная. После мэра Юрия Михайловича спецтранспорт по Рублевке пошел сплошным потоком. На мерседесах, ауди и рядовых «Волгах» бодро сияли синие огни. Майор не обращал на них ровным счетом никакого внимания. Картина от этого получалась глупая, как новогодняя гирлянда на граблях.
Обогнать утром на двухполосной Рублевке никого все равно было нельзя. Поэтому идет, положим, колонна обычных машин, внутри которой временами все мигает и горит синим пламенем. И если эта иллюминация задумана в Российской Федерации для того, чтобы показать населению, что начальство опаздывает на важную службу, то через пять минут утреннего стояния на Рублевке создается впечатление, что ни один руководитель Родины не может проснуться вовремя и очень из-за этого нервничает.
Так хоть бы они купили себе будильник.
Или по крайней мере для разнообразия обстановки завели себе цыган и медведей на цепочке, чтобы всем этим кагалом весело и с огоньком следовать на любимое рабочее место. Все народу веселее. Но поскольку цыгане регламентом, к сожалению, не предусмотрены, тешить друг друга приходится мигалками. И пока я глядел на их бодрое подмаргивание, я, кажется, понял, в чем заключен их магический смысл. Простенький прибор не помогает вовремя попасть на работу и не сохраняет жизнь. Зато он наглядно демонстрирует, какое место занимает его владелец в местной негласной табели о рангах.
В тесном двухполосном асфальтовом клубе под названием Рублевка в дикие времена тоталитаризма можно было отличиться разве что занимаемой в государстве должностью. Демократия же подарила гражданам массу новых возможностей для самовыражения. Первая — это количество прикрепленных на автомобиль мигалок. Как признался в сокровенной беседе майор Ишков, в разрешении на спецсигнал не указывается, сколько именно синих гирлянд может завести себе обладатель важной бумаги. Поэтому, постояв на шоссе в начале трудового дня, можно увидеть машины, переливающиеся сверху донизу, как на узбекском карнавале. Ехать же в ней может не член политбюро, а, например, простой русский миллионер.
Но вот второе и, пожалуй, самое зажига' тельное развлечение на Рублевке — умение злостно нарушать правила без мигалки. Это могут позволить себе только те, кто знает, как правильно позвонить начальнику ГАИ Вдовиченко по его красивому телефону, или те, кого лично знают все милиционеры на трассе. Как правило, к этой категории Рублевского населения относятся видные работники искусств.
Секретами искусства, кстати, со мной делился лично начальник 7-го ГАИ Василий Вдовиченко, задержавший в свое время Андрона Кончаловского за то, что тот по пути на дачу к любимому брату Никите занимался обгоном в неположенных местах.
— И что? — спрашивал я полковника с придыханием, принятым в кинофильмах типа «Богатые тоже плачут».
— Да ничего, — отвечал полковник. — Он меня потом на премьеру пригласил. Хорошее кино.
К категории добрых друзей Рублевского ГАИ также относятся новые русские люди.
Они появились тут вместе с глубокими демократическими преобразованиями в стране, но поначалу не понравились милиции. Жены новых русских, которым майору Ишкову доводилось как-то помогать менять пробитые на дороге колеса, страшно матерились прямо при нем в мобильные телефоны. А их мужья ругали матом непосредственно милиционера. Как уверял меня майор, буквально приходили на пост, клали на стол бумагу с домашними адресами гаишников и фамилиями членов их семей и угрожали убить за то, что их остановили на дороге.
— А вы? — спрашивал я майора.
— А я что? — говорил он. — Я тебе честно скажу: я — мент по жизни. Я сказал: когда вас, козлов, свои же поубивают, то эти ваши поганые золотые цепочки даже никто с земли не поднимет.
— А они? — спрашивал я.
— Да их уж сейчас перестреляли почти всех.
-Вы? — Зачем? Свои же и перестреляли. Вон стоят тут их брошенные особняки. Недостроенные. И никто их не берет.
— И что, вообще нет новых русских теперь? Новые русские, впрочем, как выяснилось, есть. Просто они с тех пор изменились. Выжившие в перестрелках бизнесмены надели теперь приличные костюмы, выучили русскую литературную речь, купили себе ягуары, феррари, ламборджини и хаммеры, и майор к ним относится с пониманием. И даже с удовольствием рассказывает байки из жизни новых обитателей подмосковных партийно-хозяйственных просторов.
Есть там у них, скажем, некий нефтяной магнат. Крупный,' как утверждает милиционер, человек. Ездит на скромном шестисотом мерседесе безо всяких там знаков отличия и охраны. Так зашел как-то магнат в магазин в Жуковке, а водитель его, черт его знает что ему в голову взбрело, взял и уехал. Магнат прибегает к инспектору ГАИ, глаза круглые.
Угнали, говорит, машину. И водителя, наверное, с ней. Черт бы с ней, с машиной, но там документы важные. Найдите, ребята, умоляю. Час искали, не нашли. Водитель сам потом вернулся. Глаза круглые. Магнат, говорит, мой нефтяной пропал. Напрочь. Приезжаю на дачу, а его нет. Найдите, ребята! После трогательной истории с потерей магната у меня назрел к милиционеру мучительный вопрос.
— Простите, — сказал я. — А как вот у вас дела с чувством социальной ненависти? Имущественное неравенство, эксплуатация человека человеком вас не беспокоит? И тут милиционер сказал слова, от которых я, признаться, оторопел, поскольку никак не ожидал услышать. Вот они дословно: — А что? Мне нравится. Почему это русские люди должны жить в курятниках? Пусть строят. И чем дороже и красивее, тем лучше.
Оно же все равно здесь останется, никуда не денется. Мои дети потом, если захотят, купят. Мне нравится. Потому что в конечном итоге это все наше, русское.
— А вот скажите, товарищ майор, — сказал я, отдышавшись. — Вот наблюдаю я отсюда ваш «стакан» для несения службы. И в стакане камнем выбито стекло. Это отчего? Это не простые ли русские люди разбили его вам? — Это? Это разбили нам стекло. Да. Камнем. Ну я не знаю. Кто-то недоволен, наверное.
И вот камнем. Но мы ж в конечном итоге не ягнята тут. Правила все равно надо соблюдать.
Тут я хотел отдать милиционеру честь, но вовремя вспомнил, что к пустой голове руку не прикладывают. Поэтому я засобирался домой писать очередную заметку про Рублево-Успенское шоссе. Я ж все-таки не член политбюро.
Вот ведь какая штука.
СЕРГЕЙ МОСТОВЩИКОВ, фото СЕРГЕЯ ПОДЛЕСНОВА
Журнал «Столица», номер 3 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-03
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?