•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Лики роли кролика на роликах, ах!

Ох, как же я еду! Как же я еду на роликах по Тверской вниз от Пушкинской площади! Стремительно, как всегда, когда случается мне кататься одному без друга и сестры.
Лавирую между прохожими. Вжик-вжик! Подлетаю к ночному клубу «Найт Флайт», а оттуда как раз выходит какойто враждебный бизнесмен с четырьмя охранниками.
— Слишком быстро едет... — тихо говорит один охранник другому. И оба начинают меня ловить.
Я уворачиваюсь. У меня на ногах колесики, а у них в руках тяжелые железяки. Кто же победит? Как угорь ввинчиваюсь я в стайку проституток на углу, и потом — деру! деру! В мгновение ока укатываюсь аж к самому памятнику Долгорукому. Оглядываюсь, показываю язык: — Ну что? — кричу. — Взяли? Свобода! Свобода! Ролики! Ролики — это свобода.
Ролики я купил в маленьком киоске около магазина «Олимп». Потом выяснилось, что это не самые лучшие ролики в мире, но я их все равно люблю, потому что они первые. Они пластмассовые, разноцветные и с зелеными кислотными шнурками.
Но не гожусь я в роллеры. Они молодые, а я лысый. Под цвет шнурков никакой одежды у меня нет. Сколько не приучали меня к кокаину, я все равно не отличу его от зубного порошка. А модной в среде роллеров минеральной воде «Перье» я предпочитаю спиртовой настой пижмы. Роллеры спортивно катаются в Парке Победы, выкидывая разные кренделя, а я — я в позднее вечернее и ночное время путешествую по городу. Шарк-шарк. По-стариковски. На мне зеленые джинсы, драная на правом рукаве кожаная куртка и старая шляпа.
Март на дворе, весна, открытие сезона.


Сначала мне всегда бывает лень. Я, как правило, беру с собою ролики на работу и в конце тяжелого трудового дня всякий раз сомневаюсь: не взять ли такси, не поехать ли прямо домой спать. Нет! Я выхожу на станции метро «Пушкинская». Устало шнуруюсь на ступеньках банка «Столичный» и потом, как правило, еду.
Катание на роликах напоминает мне употребление водки. Колом, соколом, мелкими пташечками. Я еду на Таганку. Первые шаги даются с невероятным трудом Слава Богу, что ночь и мало людей.
Разве что какая-нибудь запоздалая пара. Девушка ведет юношу, стройного и наклонного, как Пизанская башня. Обоим лет по пятьдесят. Я уже довольно быстро, хотя и с видимым трудом, проезжаю мимо.
— Посмотри, — говорит девушка, — все люди спортом занимаются. Один ты напиваешься каждый день и лежишь на земле! — Мужик! — юноша машет мне вслед руками, теряет равновесие и падает. — Почем коньки брал? — Сто пятьдесят... — я закручиваюсь в тройном тулупе, и ветер подхватывает меня. — Сто пятьдесят долларов! — Ну? — торжествующе заявляет, лежа на асфальте, юноша верной своей подруге. — Ты этого хочешь? Окончания фразы я не слышу. От памятника Долгорукому улица летит вниз, и теперь только держись! Объезжай люде диком асфальтовом слаломе: алкоголик, иностранец, милиционер... Как же я мог даже и подумать о том, чтобы возвращаться домой на такси! Весь отрезок пути от Долгорукого до Старой площади я промахиваю одним духом. Любимый город испещрен трещинами, но я прыгаю через них, как Тарзан в состоянии динамической медитации. Проститутки на Лубянке смотрят на меня сострадательно, потому что там в горку и я потею. Глупые, я сейчас выеду на набережную и, заложив руки за спину, буду скользить по-над рекой, как песня, а вы? Неужели же вы действительно думаете, что вам будет приятней, чем мне? Только бы вот проскочить Тузика.
Тузик — это бездомный пес у бывшего здания ЦК КПСС на Старой площади. Охранники прикармливают его, видимо, из цековского спецраспределителя, потому что скромная дворняжка за последние два года стала похожа на зубастого, плотоядного, хищного, прекрасно приспособившегося к тревожному нашему времени теленка.
Вы смотрели фильм «Собака Баскервилей»? Так вот Тузик страшнее. Причем, видимо, в подражание чудовищу — избирателен, гад, как собака. Нормальных прохожих Тузик не трогает, но стоит ему увидеть человека на роликовых коньках, как глаза его наливаются кровью, а пасть искажается зубастой ухмылкой. Два раза Тузик кусал меня за ноги, и только благодаря крепкому пластику ботинок, я пока не похож на легендарного летчика Маресьева.
Зачем же, спросите вы, я там езжу? Как же! А азарт?! Старая площадь для роллеров — это как Эверест для альпинистов. Я знаю одного специалиста, который научился, набирая страшную скорость у памятника Героям Плевны, проноситься мимо Тузика так, что супостат не успевает даже гавкнуть как следует. Но это огромный риск, потому что охраняемый Тузиком путь идет под гору и в конце резко поворачивает на Варварку. Можно не вписаться в поворот и вылететь с тротуара под колеса автомобилей. Я пока не отваживаюсь на такой подвиг. Я кричу: — Отстань, гад! К Ленину еду! А Тузик бежит на меня и хочет прокусить горло. Моя тактика заключается в целом каскаде неожиданных кунштюков и пируэтов, так, чтобы в каждом прыжке массивная собака промахивалась и пролетала мимо.
У Варварки Тузик отстанет, а там уже набережная, легкий бриз с реки, какая-нибудь приятная музыка в плейере.
Господи! Ох, как же я еду! Пронеси мимо собаку сию.
ВАЛЕРИИ ПАНЮШКИН
Журнал «Столица», номер 3 за 1997 год.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-03
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?