•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

За Павликом

«Эпизод» — наша новая рубрика. Из названия, кажется, ясно, для чего она предназначена. Но на всякий случай... Мы вот что имеем в виду — в жизни москвичей бывают эпизоды. В том смысле, что живет-живет москвич себе спокойно. А потом вдруг... То ли обстоятельства заставили, то ли судьба такая. Эпизод, в общем. Иногда такие эпизоды стоят жизни.
Старшего сына москвички Полины Борисовны Сапрыкиной призвали в армию в 1994 году. В 95-м он попал в Чечню, в 96-м — в плен. Тогда Полина Борисовна продала что можно, назанимала у знакомых денег и, оставив в Москве мужа, младшего сына и старенького папу, отправилась к боевикам за своим Павликом. Она пробралась в оккупированный Грозный, жила в горном поселке бок о бок с «представителями незаконных вооруженных формирований», а потом в казарме воинской части в Ханкале. Она провела в Чечне почти год. И все-таки выкупила сына из плена за 60 миллионов рублей.
Как Паша не стал танкистом Собственно, в армию Паша вообще не собирался. Гипертония, больное сердце, плоскостопие — куда с таким букетом. Поступил после школы в техникум, осенью 1994-го, когда пришла повестка из военкомата, отнес туда заключение о состоянии здоровья. Капитан посочувствовал Паше: никогда не стать ему танкистом или десантником. «Так что, — сказал в заключение, — направляешься нести воинскую службу во взводе охраны».
Служба во взводе охраны академии им. Н. Е. Жуковского оказалась необременительной и близко от дома. Никаких стрельб и кроссов, изредка маршировка на плацу. Раз в две недели Пашу отпускали в увольнение, а если не пускали, звонил: на обед был плов, давление проверяли — нормальное, на политзанятиях говорили что-то насчет заварухи в Чечне, а 28 ноября их отправляют в Тверь разгружать гуманитарную помощь — сухое молоко и галеты. Так что на выходные он не появится.
Паша не появился ни в эти выходные, ни в следующие. Перед Новым годом Полина Борисовна забеспокоилась, позвонила в часть.


Но узнала только, что помощь все еще разгружают, — галет завезли неожиданно много. На всякий случай она доехала до части. Пока ждала на КПП, разговорилась с дежурным.
Тот вроде слышал, что никаких галет в Твери нету, а ребят перебросили в Солнечногорск.
Вроде на обучение...
Она поехала туда. В Солнечногорске творилось столпотворение. На территории воинской части собрали танкистов, десантников, пехоту и даже ракетчиков, переброшенных с Дальнего Востока. Паша осунулся, под глазами появились синие круги. Теперь он рассказывал, что вчера опять были на стрельбище, что завтра снова кросс с полной выкладкой, а вот увольнительных больше не будет. Что телевизор смотреть некогда, но про Чечню они все знают из газет. И что в Солнечногорске из них готовят части быстрого реагирования.
Они уже вполне представляли, на что части быстрого реагирования должны будут быстро реагировать. Каждый раз, вскакивая среди ночи по учебной тревоге, они думали, что отправляются в Грозный прямо сейчас.
Они так думали целый месяц. Они ждали этого все время, в любой момент. К концу января ожидание приняло форму массового психоза. Раз в неделю кто-нибудь пытался повеситься в душевой или туалете.
Паша, который на гражданке не баловал семью проявлениями чувств, в очередной мамин приезд попросил у нее прощения. За что? Когда она болела гриппом, он соврал, что бисептола нет в аптеке. На самом деле он просто забыл в аптеку зайти. Полина Борисовна тогда заплакала.
Жив, здоров, в плену В январе командование части предложило желающим отправиться в город Ковров обучаться мотострелковому делу. В Коврове Паша с товарищами учились водить БМП и спокойно спали по ночам. Точно знали, что, пока они не научатся водить как следует, в Грозный им ехать не доверят. Когда в мае они вернулись в Солнечногорск, выяснилось, что страсти там улеглись. Убегать пытались реже, драться устали, бояться надоело. Решили, что, раз за полгода никого не отправили на передовую, оно, может, и обойдется. Все лето Паша писал бодрые письма и даже как-то приехал в увольнение. В казарме уже начали заклеивать бархатной бумагой альбомы и причесывать шинели — до дембеля оставалось несколько месяцев. Полина Борисовна ездила на дачу, варила варенье из сливы, радовалась, что хороший урожай, — Павлик сливовое варенье любит.
Но Павлик остался без варенья. Когда в начале сентября Полина Борисовна приехала к сыну, ей сообщили, что рядовой Сапрыкин в списках не значится. Полина Борисовна схватилась за сердце, но майор из политотдела успокоил ее: сын на сборном пункте. Оттуда части быстрого реагирования в ближайшее время проследуют на место назначения.
В ноябре пришло письмо с московским штампом. Паша передал с оказией. Часть прибыла на место назначения, в город ТТТятой, 19 октября. Жив, здоров, все нормально.
14 декабря позвонили из Нальчика, из представительства Международного Красного Креста. Жив, здоров Павел Сапрыкин, все нормально. В плену у командира Бугураева, под Шатоем. Приезжайте и забирайте.
Боевики отдают пленных родственникам.
В Московском комитете солдатских матерей (туда Полина Борисовна обратилась за советом) объяснили, что на месте не стоит просить помощи у российских военных, а лучше все делать самостоятельно. Что денег с собой надо брать как можно больше. Что в Нальчике Красный Крест поможет. И дали телефон женщины по имени Наталья Васильевна, которая тоже едет к Бугураеву за сыном.
Полина Борисовна договорилась с Натальей Васильевной ехать вместе. Оформила на работе отпуск, получила свои 500 тысяч зарплаты и еще 300 тысяч отпускных. Сняла деньги с книжки, назанимала у родственников и знакомых.
Пришила к демисезонному плащу полдюжины потайных карманов, чтобы деньги в дороге не утащили. Объяснила младшему сыну, какие лекарства покупать дедушке-сердечнику. Велела мужу выносить мусор, а отцу — следить, чтобы 13-летний Саша не пропускал школу. Сказала, что скоро вернется, и уехала в аэропорт.
2 января Полина Борисовна пришла в Нальчике в отделение Красного Креста. Ни она, ни Наталья Васильевна не представляли, как добраться до расположения неведомого Бугураева под неведомым Шатоем, если поезда не ходят, а въезд в окрестности Грозного только по пропускам. Красный Крест тоже не очень представлял, как это сделать. Помог сосед по гостинице, чеченец. Познакомились, пока оформляли документы. Аслан приехал в Нальчик по делам. В основном за продуктами. А так живет в Грозном. Дома сейчас осталась жена с детьми.
Если негде будет остановиться, смело идите к ней — примет, накормит, поможет чем сможет.
И Аслан написал на листочке адрес.
— Если пропустят в Грозный, — сказал он, — дальше все будет нормально.
Месяц в деревне В Грозный пропустили. Повезло. Из Нальчика москвички добирались до чеченской столицы на попутках. Почти сутки. Платили кому 100 тысяч за 30 километров, кому 300 за 10, как договоришься. Доехали спокойно, стрельбы не было. В город въезжали в набитой до отказа «Волге». В машине сидели еще три чеченки. Полина Борисовна и Наталья Васильевна сошли за местное население.
Пропусков ни у кого из пассажиров не было, но чеченки так жарко доказывали, что их заждались дети, что русский блокпост не устоял. Машину пропустили. Через полтора часа жена Аслана открыла дверь двум незнакомым русским женщинам.
У Аслановой жены солдатские матери прожили две недели. Чеченка очень сочувствовала Полине и Наташе. Как-то деверь Аслана сказал, что друг его соседа скоро едет в Шатой и готов взять с собой русских женщин.
16 января они прибыли на место — в поселок со странным названием Асланбек-Шарипово.
На дороге машину встретили заросшие бородами мужчины в камуфляже — бойцы командира Бугураева. Вечером Наталье Васильевне сказали, что ее сын погиб. А Полину Борисовну посадили в закрытый газик и отвезли куда-то в горы. К сыну.
Полина Борисовна никогда раньше в горах не была. Она не знала, что здесь такие яркие звезды и голубой горизонт. Здесь не было бомбежек, танков и электричества. По вечерам в домах жгли керосиновые лампы, лепешки пекли в печках. На альпийских лугах коровы и овцы щипали мелкую бурую травку, хозяйки вялили мясо, делали домашний сыр и жаловались, что опасно стало ходить за перевал за мукой. Здесь был мир, спокойная деревенская жизнь. Ее сын не выглядел изможденным, отъелся и уже не был таким дерганым, как в Солнечногорске.
В плен Паша попал здесь же неподалеку, под Шатоем. В начале декабря. Командир их блокпоста за те два месяца, что охранял въезд в город, сдружился с командиром незаконного вооруженного формирования Бугураевым. Так что захват блокпоста произошел бескровно, по-приятельски. Никого не убивали, просто однажды утром Пашу подняли с койки, приставили «калаш » к животу и объявили, что блокпост взят штурмом и все они теперь у Бугураева в плену.
Бойцы Бугураева пленных прилично кормили и не били — берегли для обмена. По утрам их уводили на работу в соседние селения. По вечерам приводили назад. Жили в доме родственницы деревенского старосты. Полина Борисовна, Паша, муж с женой из Ярославля и их сын. Спали на раскладушках и на матрацах, постеленных на полу. Полина Борисовна стирала Паше рубашки (их было две), помогала хозяйке, скучала по младшему сыну. Вечерами выходила на околицу смотреть на небо. Она знала, что скоро они отправятся домой: мальчиков вот-вот должны были обменять на чеченских пленных. Ей было хорошо и спокойно.
Командир передумал 23 февраля ее снова посадили в газик и отвезли в Ханкалу, в расположение российской военной части. Обмен сорвался. Бугураев не договорился с нашими военными. Что-то его не устроило.
В Ханкале по казармам в отгороженных одеялами углах жило еще полсотни родителей военнопленных. Люди со всей страны приезжали, уезжали, снова возвращались. Или не возвращались. У тихой сухонькой женщины из-под Серпухова пропали деньги — бывало, что в казарме воровали. Больше ей взять было негде, и она уехала, не дождавшись обмена. А у монтажника из Красноярска сына убили. Утром офицеры повезли его в горы опознать тело. К вечеру Полина Борисовна узнала, что монтажник убит шальной пулей. В Красноярске у него остались жена и двое маленьких детей.
Весь март шли переговоры. Утром офицеры уезжали на встречу с посредниками. Вечером возвращались. Ждите обмена, ждите обмена, ждите обмена... Точное местонахождение вашего сына неизвестно. Иногда с гор спускались посредники. Приходили в часть, просили вызвать родных Иванова. Или родных Федотова.
— Боевики передают, — говорил посредник, — что готовы сообщить, где находятся пленные Иванов и Федотов. Готовы отдать их родным. Но сначала надо заплатить два миллиона проводнику...
— Боевики отказываются отдавать родным пленных Иванова и Федотова, — говорил другой посредник несколько дней спустя.
— Но мой троюродный брат — друг хозяина, у которого пленные работают. Он может поговорить. Только у брата четверо детей, с продуктами сейчас плохо, поэтому сначала надо заплатить пять миллионов...
— У брата ничего не вышло, — говорил он через неделю. — Командир передумал. Он обменяет ваших двух на четверых наших и плюс 20 миллионов. Или просто на 40 миллионов. .. Командир не будет говорить с военными. Он отдаст солдат матерям.
За 40 миллионов матерям уже на следующий день сообщили, что их дети погибли при бомбежке. Тела командир готов отдать.
В конце февраля очередной посредник попросил вызвать Полину Сапрыкину. Сказал, что говорил с человеком, который видел Пашу. За четыре миллиона человек готов сказать, где это было. Полина Борисовна отдала деньги и 24 марта поехала в Москву за новыми. У нее оставалось только на дорогу.
Добираться на попутках не пришлось, к тому времени снова начали ходить поезда. 26-го Полина Борисовна уже бегала по знакомым и занимала деньги. Подруга детства, жена хозяина коммерческой палатки, дала астрономическую сумму — пять тысяч долларов. Правда, под процент, так как деньги были мужнины.
Полина Борисовна писала расписки, продавала за копейки все, что можно было продать: два ковра, Пашин музыкальный центр, папин «Москвич», обручальные кольца. Через два дня из ценных вещей в доме остался только телевизор «Горизонт» — смотреть новости. Через три дня она улетела обратно.
Выкуплен за 60 миллионов В июне дела с обменом пошли на лад, мальчиков стали возвращать. По одному, по двое.
Востроносые, синие, худые, как из Освенцима, мальчики не были похожи на ее сына. Во всяком случае, ей очень хотелось верить, что непохожи. Мальчики бегали глазами, вздрагивали от резких звуков и почти ничего не рассказывали. Да, последнее время кормили не очень. Если честно, то вообще почти не кормили. Жили на крапиве и лебеде. Да, стали бить.
Ни за что. Потому что война. Спасибо, не убили. С отбитыми почками можно жить.
Мальчиков увозили домой. Полина Борисовна оставалась. Дедушка докладывал, что снова отправил письма генералу Лебедю и Патриарху, но пока не получил ответа.
Ответ генерала Лебедя они получили лично, когда он ездил по Чечне. Генерал сказал, что прекратит войну и тут же освободит их детей.
В Ханкале не стали ждать, пока Лебедь прекратит войну. Командир части раз в неделю ездил к боевикам на беседы. Он говорил, что не надо никаких денег и что обмен в конце концов будет произведен. Полина Борисовна все же уговорила его деньги взять. На всякий случай. К тому же она не доверяла больше посредникам. Она предпочитала вручить наличность русскому офицеру, который уже привез от боевиков два десятка пленных.
Взамен командир выписал ей справку о том, что рядовой Сапрыкин был выкуплен у представителей незаконных вооруженных формирований за 60 миллионов рублей. В том месте, где должно быть число, оставили пустое место. Командир был уверен, что договорится, но не знал когда. Потом Полина Борисовна впишет в справку: 12 октября.
12 октября командир уехал на очередные переговоры с утра, как обычно. В половине третьего в казарму заглянул дежурный и сказал, что привезли Сапрыкина. На следующее утро Полина Борисовна с Пашей уехали из Ханкалы. 15 октября младший сын приоткрыл дверь квартиры, пробубнил, что никого нет дома, и собрался снова запереться. Он ее не узнал. За год Полина Борисовна очень похудела и стала совсем седой.
Через два дня пришел ответ на дедушкин запрос из комиссии по военнопленным при президенте. Им сообщали, что рядовой Сапрыкин пропал без вести. Его ищут.
Полина Борисовна устроилась на бухгалтерские курсы и очень надеется найти хорошо оплачиваемую работу, потому что надо раздавать долги. Пока же пошла в издательство корректором. Муж перестал нервничать и почти перестал пить. Полина Борисовна считает это большой удачей: — Почти у всех женщин, которые там были, порушились семьи. Мужья, сами понимаете, запили, загуляли. А у нас сейчас все вроде налаживается.
Павлик восстановился на вечернем отделении в техникуме. Устроился к отцу на работу монтером. С первой зарплаты он купил Полине Борисовне новые сапоги. За год в Чечне старые совершенно развалились.
Все неплохо Полина Борисовна вполне довольна жизнью.. Она не жалуется. Правда, с деньгами им сейчас трудно. «Чеченцев» у нас пока не приравняли к «афганцам », так что нет даже скидок на квартплату. Но когда она обратилась в администрацию своего округа, ей сразу выделили 100 тысяч рублей. Правда, социальный работник говорила что-то насчет того, что эти деньги предназначены для пенсионеров. Что работать надо идти, а не у округа денег просить. Но супрефект оказалась хорошим, понимающим человеком и распорядилась выделить Полине Борисовне миллион рублей из внебюджетного фонда финансовых ресурсов. Деньги пока не перечислили, но непременно перечислят в ближайшее время. К тому же администрация разослала письма директорам предприятий и организаций округа. Попросили помочь кто сколько сможет. Директора сейчас рассматривают это предложение, но устно уже выразили согласие.
Правда, точных сумм еще никто не называл.
Еще Полина Борисовна обращалась в собес. Но там сказали, что «ельцинское» единовременное пособие в размере десяти минимальных окладов полагается не просто тем, кто вернулся из плена, а тем, кто вернулся с инвалидностью. Полина Борисовна очень надеется, что инвалидность Паше не грозит. Да, постоянные головные боли и, видимо, хронический нефрит. Она не знает точно. После плена и Паша, и многие мальчики отказываются лечь в больницу даже на обследование. Соглашаются лечиться только амбулаторно. Это не клаустрофобия, нет. В лифте Паша ездит спокойно. Но почему-то боится долго оставаться в четырех стенах казенной палаты.
Но в общем и целом все неплохо. Паша приходит в себя, младший сын заканчивает седьмой класс. Скоро у него день рождения, 14 лет. А в 18 — в армию. И Полина Борисовна, которая свято верит, что все должно ид,ти как положено, качает головой, сидя на редакционном диване: — Я понимаю. Чем он лучше других? Если другие в армию идут, пусть и он идет. Но я боюсь этого. Павлик говорит, что нельзя отдавать Сашку в армию, надо что-то сделать. Я не представляю, что буду делать.
Е К А Т Е Р ИНА КОСТИКОВА Журнал «Столица», номер 2 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?