•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Иногородним меццо-сопрано предоставляется общежитие

Иногородним меццо-сопрано предоставляется общежитиеЖенщина-журналист Екатерина Боярина никогда не служила в армии. Стало быть, до того как она начала применять свой письменный талант в журнале «Столица», она не гладила сапоги с гуталином, не вшивала в погоны люрекс, не отмечала праздник старослужащего «100 дней до приказа» и не раскрашивала долгими зимними ночами дембельский jk альбом при помощи зубной щетки и набора ученической гуаши. Ничего этого смелая женщина не делала. Но старается. Вот предложила тему для рубрики «Дембельский альбом». Екатерина Боярина задумала следующее: написать о том, что расселяется московское общежитие для иногородних артистов Большого театра. Семнадцать иногородних талантов, приглашенных в Москву, а также их семьи после нескольких лет мытарств получили отдельные служебные квартиры. Теноры и меццо-сопрано теперь постараются поскорее забыть, в каких условиях они жили в столичной общаге для знаменитостей без прописки. Но все-таки забудут не сразу, поскольку женщина-журналист Боярина, будучи хорошим солдатом, побывала у них в гостях еще накануне расселения и все как следует там запомнила.
Пока вы читаете эту заметку, по опустевшим комнатам старого дома 4/3 на Кузнецком мосту гуляют ветер и турецкие рабочие. Через год, в соответствии с планом реконструкции Большого театра, этот дом превратится в поликлинику для театральных работников. Его бывшие обитатели, наверное, иногда будут захаживать сюда полечиться, поскольку все они работают в Большом. В театре, который до недавнего времени за символическую плату 80 рублей в месяц пускал их, собранных по всей России иногородних талантов, жить в своем общежитии. И они жили. Как? Сейчас расскажу...
Мими Гаврилова Шикарная улица Кузнецкий мост. Дорогие антикварные салоны, колье в витринах, книги с пергаментными листами и серебряными застежками. Здесь я хочу когда-нибудь поселиться. Но пока я живу на Тульской, а на Кузнецком мосту работают иностранные инвесторы и живут знаменитости. Я прохожу мимо витрины с настоящими джинсами, в которых выросла вся Америка, и тяну на себя подъездную дверь дома 4/3. Дверь покрашена зеленым, в правом верхнем углу имеется надпись про то, что «Никита-паук нюхает кокс!». За такой дверью выросла вся Россия. За ней, разумеется, закуток с кошачьим блюдцем под лестницей и старые тренировочные штаны вместо коврика. Здесь — общежитие Большого театра.


Иногородним меццо-сопрано предоставляется общежитиеУ оперной примы Марины Лапиной (Лиза в «Пиковой даме») на двоих с непоющим мужем тут есть две комнаты в четырехкомнатной коммуналке. Но туда она меня не приглашает. Потому что там «набросано ». Вот получит Марина новую квартиру, тогда пожалуйста, я могу приехать к ней в гости и все будет «как положено». Марина уже видела свою квартиру. Хорошая квартира, в самом центре. Это значит, что Марина — «звезда». Потому что всего мэр Лужков выделил постояльцам общежития 17 квартир — по одной на каждую семью.
Восемь — в Центре, остальные — в Митино. В Центр, естественно, поедут самые-самые. И Марина поедет. После пяти лет в общаге.
Мы беседуем на общей кухне. Среди двух старых холодильников, марлевых занавесок и алюминиевых кастрюль. Горло у Марины обмотано шарфом. Грипп. С этим гриппом она только что отпела репетицию, а теперь вот стоит у колченогого столика и режет себе салат.
Заразилась Марина от другого солиста — Бориса Бежко (партии в «Золотом петушке», «Хованщине», «Иоланте»и «Царской невесте»). Он вообще часто болеет. Зашел тут, попросил аспирину. Марина ему аспирину дала — и вот результат. Бежко-то ничего, у него и спектаклей в этом месяце нет. А у Марины сплошь ведущие партии...
Я собралась было навестить больного Бежко. Но артист на стуки и звонки не отреагировал. Зато без всяких стуков и звонков открылась дверь соседней квартиры. И из нее на лестничную клетку из захламленного коммунального коридора шагнула блистательная Мими из «Богемы» — оперная «звезда» Мария Гаврилова. Энергично засученные рукава, веник...
— Про артистов пишете? Ну пишите. Вот вы пройдите и посмотрите, как живут артисты Большого театра. И пишите.
Я вхожу в комнату. Примадонна метет пыль из-под панцирной кровати. А я смотрю, как живут артисты. У артистов есть стол, шифоньер, два стула, одеяло, видеодвойка. Еще у них есть хрустальная люстра с завитушками и цветами. Раньше люстра висела в фойе театра. А потом туда купили новую, а эту отдали в общежитие. Но Гаврилова при такой люстре все равно недовольна жизнью. Она оченьочень хочет поскорее переехать. Она смотрит на меня глазами императрицы в изгнании и жалуется на соседей.
Это очень тяжело, когда все соседи артисты. Зависть, интриги.
Всем до тебя есть дело. Все смотрят, кто к тебе пришел, куда едешь, что на ужин... Только начинаешь распеваться, сразу всем надо зайти.
«На минуточку». Бежко уже замучил со своим аспирином. Евсеева (Мюзетта в «Богеме», Элеонора в «Трубадуре», Марфа в «Царской невесте») по пять раз на дню заходит. Ей кто-то пальто по дешевке продал, а оно на ней не застегивается. Может, взять? А самый тревожный сосед — Нечаев. Балетный солист (Граф в «Жизели», Щелкунчик в «Щелкунчике»). У него с Гавриловой общая кухня. И он имеет обыкновение пить на этой кухне чай. Запросто так, по-домашнему. В нижнем белье.
— Уже четыре года я ему говорю, — Гаврилова страдальчески заводит глаза, — вы бы, Сергей, хоть халат надевали, что ли? Все-таки я женщина, а потом у меня гости бывают. А он в ответ: «Да-да...», а наутро опять в трусах! Щелкунчик — бич общаги Что же это за безобразие? Отчего администрация общежития не убедит солиста одеться? Куда смотрит комендант? — Куда вы смотрите? — спрашиваю я коменданта Тамару Григорьевну.
Но Тамара Григорьевна только держится за голову, и я вижу, что смотреть она старается за всем, да только плохо у нее это получается. А с Нечаевым вообще ничего сделать нельзя. С ним, например, такой однажды случай приключился.
Приехал как-то раз в общежитие богатый американец. Очень богатый, поклонник балета и вроде даже меценат. Вроде бы он хотел вложить деньги в реконструкцию театра.
По крайней мере, так Тамаре Григорьевне в театре сказали. Позвонили оттуда, попросили гостя принять и все ему показать. Ну, Тамара Григорьевна и стала показывать. Привела, в частности, американца на Нечаевскую кухню. А там как раз хозяин чай пьет. В исподнем. Тамара Григорьевна растерялась и говорит Нечаеву: «Это наш гость, из Америки ». Думала, он после этого пойдет оденется.
Ничего подобного. Нечаев как был голый, так к американцу и подошел, руку ему пожал и говорит: «Очень приятно, а я — артист. Чаю не хотите? » В общем, американец после этого дальше ничего смотреть не стал, а сразу уехал. И денег театру не дал ни копейки.
— Бедная-бедная Маша Гаврилова, — говорю я.
Но Тамара Григорьевна не разделяет моего сострадания. Она твердо знает, что Гаврилова не бедная. Капризная она. И скандальная. Давно бы уж могла в отдельной квартире жить. Ей в мае еще предлагали, в Новых Черемушках. Отказалась. Ей, видите ли, оттуда в театр неудобно ездить.
А месяц назад у нее кран сломался. Так крику было... Тамара Григорьевна Гавриловой все честно объяснила. Сказала, что не выделяют денег общежитию на покупку сантехники. Пусть она сама кран купит, а слесарь все починит. Так нет. Не обязана, говорит Гаврилова, я вам краны покупать. Если не можете мне нормальную квартиру выделить, так хоть это сделайте. Так вроде и сидит без крана...
— И не от бедности это, — убежденно говорит Тамара Григорьевна. — Все у них есть. Видели, какая техника в комнатах? Все дорогое, импортное. И деньги у них есть. У нас же самые-самые миллионов по семь в месяц получают. Да плюс гастроли заграничные... Только они эти деньги тратить не хотят. Они их на черный день откладывают...
Тут Тамара Григорьевна сбавляет темп, вздыхает и говорит уже не раздраженно, а как-то задумчиво: — Да и как не откладывать? У балерины-то, например, пенсия — в сорок лет. Квартиры, если не москвич, нет. Вот нашим сейчас дадут, но они служебные. Пока работаешь в театре, есть квартира, а потом вертись, как хочешь. Некоторые остаются в училище при театре преподавать. Педагогам положена какая-никакая, но жилплощадь. Другие на родину возвращаются, куда-нибудь в Саратов. Поразному это бывает...
Счастливое звездное детство — Тамар, — на пороге комендантской появляется уборщица, — я на лестнице прибралась, пойду детей кормить.
Их, артистических детей, в общежитии человек десять. Они живут здесь вместе с родителями, которых почти не видят. Днем дети в школе. Вечером родители на спектаклях. За подрастающим поколением присматривает интеллигентная уборщица Мария Петровна — бывший инженер. Кормит, поит, одевает, укладывает спать, а если очень попросить, то здорово решает математику. И получает за это 500 тысяч рублей — родители скидываются.
Сейчас Мария Петровна покормит сына-пятиклассника певца Кулько (Каварадосси в «Тоске ») и пойдет кормить Танечку. А Кулько-младший пойдет ей помогать. Он будет петь Танечке сольфеджии.
Потому что у трехлетней Танечки, дочери артистки кордебалета, плохой аппетит, и без сольфеджии она есть отказывается.
— Кулько-младший, ты певцом, наверное, хочешь стать? Как папа? — спрашиваю я Кулько-младшего.
— Мне щас на занятия надо, в музыкальную школу, — уходит от ответа артистический сын.
Здесь так принято. Здесь никто не может представить себе ребенка, не посещающего музыкальную школу. Или танцевальную. А если какой-нибудь ребенок эту школу бросит, то его родителя обязательно подвергнут общественному сочувствию и заподозрят в бездарности. За то, что родить-то сумел, а талант взрастить — нет. Говорят, например, что когда малолетний сын дирижера Чистякова забросил было музыку ради легкой атлетики, отцу сделалось так стыдно, что он заболел. И сын, видя папины страдания, не выдержал, сдался и через две недели вернулся к роялю. Давно это было. Теперь дирижерскому сыну 18, он имеет персональный компьютер и учится в университете.
Но прежде чем пойти за высшим образованием, все равно получил музыкальное.
Здесь так принято. И поэтому Кулько-младший убегает в свою школу. А Танечка на трехколесном велосипеде едет вслед за ним по длинному коридору. Там таких велосипедов еще пара штук. И вот уже какой-то мальчик, по виду Танечкин ровесник, громко смеясь, катит ей навстречу. Через год они тоже сядут за рояль. А пока устраивают в коммунальном коридоре «Формулу-1» и рыцарские турниры. И им никогда не бывает скучно.
Я собираюсь уходить. Из трех разных комнат мне вдогонку несутся три разных увертюры к трем разным операм. На лестничной клетке с решимостью в лице и большим пакетом клюквы в руках стоит Мария Гаврилова.
— Вот, — «звезда» взвешивает пакет на ладони, — мне тетка целое ведро прислала. Пойду поделюсь с Бежко, а то сейчас этот ужасный грипп...
Обездоленные едут в Лондон Этого общежития больше нет, его бывшие обитатели получили отдельные квартиры. Им повезло. И на этой оптимистической ноте я бы и закончила свою заметку, если бы не знала, что у Большого есть еще две общаги — на Серпуховке и на Садовой-Каретной. Расселять их никто не собирается — не попали они в «зону реконструкции». И ремонтировать пока тоже не собираются — управделами Большого Анатолий Моисеевич Вигдорчик компетентно заверил меня, что денег на ремонт у театра нет.
Хотя вопрос стоит очень остро. То есть он стоит даже так: либо общежития ремонтировать, либо там не петь. Потому что если плотность роялей на каждые 10 метров площади составляет 0,75 единиц, если на этих единицах беспрестанно играют и при этом громко поют, и так 30 лет без капремонта, то с потолка начинает сыпаться штукатурка.
Ничего не поделаешь, таковы законы природы. И эти законы гласят, что известковая пыль очень неблаготворна для человеческих легких вообще, а для певческих в особенности. А известковая пыль, падающая с потолка в виде больших кусков, так и вовсе опасна для жизни. Между тем, один такой кусок недавно уже упал с потолка апартаментов певицы Мещеряковой (Иоланта в «Иоланте» и Сюзанна в «Свадьбе Фигаро») на Садовой-Каретной. Слава Богу, тогда обошлось без жертв. Но с тех пор предусмотрительные артисты развесили под потолками своих комнат простыни для строительного мусора.
Они не ропщут на тяготы и лишения своей службы. Потому что знают, что работать в Большом — престижно, а среди примерно 70 привлеченных театром иногородних «звезд» есть и такие, кому не хватило места даже здесь. Певец Майсурадзе (Альфред в «Травиате »), например, вот уже два года ездит на каждый спектакль из Ярославля. И терпеливо ждет, когда освободится место в общежитии.
Такое здесь бывает. Мне рассказывали, как лет десять назад переманили в Большой из Новосибирска восходящую оперную «звезду». Данные — с ума сойти. Диапазон — от ми бемоль второй октавы басового ключа до соль диез первой октавы скрипичного. Две полных октавы.
Публика в восторге. А соседи по общаге плачут: дом в аварийном состоянии, после каждой распевки таланта штукатурка сыплется.
В общем, уехал Дмитрий Хворостовский в Лондон. Там у него совершенно отдельный особняк. Там он никому не мешает своим нечеловеческим голосом. И комната, опять же, освободилась. Все польза...
ЕКАТЕРИНА БОЯРИНА
Фото АЛЕКСАНДРА ПОТАПОВА
Журнал «Столица», номер 2 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?