•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Последние или как я собирала новогодний стол

новогодний стол

Недавно я купила новую кухонную плиту, а в свободной продаже в канун Нового года только приправа «Кориандр». И что класть между плитой и приправой, неизвестно. ...Когда что-то выбрасывают, это сразу видно издалека: к стене магазина лепится неподвижная очередь, в которой обычный человек проводит все свое свободное и служебное время. Я же люблю охотиться недолго, набегами - вдруг повезет? Но в канун Нового года - куда денешься? ? я провела в очередях целый день.
Тот день я начала с того, что встала в…


ОЧЕРЕДЬ ЗА ВОДКОЙ



Представьте, нам с мужем удалось застать тот момент, когда к магазину подошел грузовик! Магазин у нас под окнами. Муж быстро оделся, спустился и занял свой пост в хвосте уже собравшейся, но все же не умопомрачительной очереди. Мы с мамой следили за ним из окна в бинокль, чтобы не пропустить, когда он даст мне отмашку: спускаться вниз. И когда он, наконец, широко, по-маршальски взмахнул в направлении наших окон на двадцатом этаже, я тоже помчалась вниз.
Муж представил меня стоявшим рядом с ним мужчинам: «Моя жена». Они вежливо кивнули, расступились, и я сразу стала частью отряда, честно продвигавшегося к цели, где каждый знает «своих», свое отделение —— как на войне. И здесь тоже оказались враги —— те, что маячат сбоку очереди. И чем ближе к дверям, тем их становится все больше. Они облепляют передовой отряд, как навозные жуки, и жужжат: «Ну возьми, возззми...» А когда им отказывают, начинают свирепо материться и угрожать. Словом, чем ближе к двери, тем обстановка становится все невыносимей, все горячей. «Иди домой», - сказал муж, когда мы вошли в опасную зону. «Нет», — ответила я.
Итак, мы вошли в опасную зону. К нам немедленно стал липнуть какой-то тип в лыжной шапочке, по кругу которой было начертано: «Спорт-спорт-спорт». Хотя физиономия его ясно требовала «водки! водки! водки!». Он попытался застенчиво ввинтиться в очередь передо мной (ставка на «слабый пол»), но муж резко отжал его плечом и послал... в конец очереди. Он, однако, совету не внял и остался маячить сбоку, подыскивая другую лазейку в рай.
Между тем за несколько человек перед нами в колонну вдруг быстро, нагло вмонтировался тип с потертым, хитроватым лицом, и вокруг тотчас заорали, что он «тут не стоял» и «позовите милиционера». Милиционер в тот момент свирепо вычищал другое звено, но на крики «наших» моментально прибежал и с ходу вытащил из очереди... не того. Он вытащил «честного», не обращая внимания на его обморочные закидоны головой и не по-мужски тонкий крик: «Я стоял!». Тот же, кто вперся, невозмутимо остался в колонне, будто дело не мое и даже сплюнул в сторону вытащенного. Все это было так чудовищно несправедливо, что... —— вы не того! - вдруг крикнула я милиционеру. Он же стоял! А не стоял вон тот, в кепке!
Окружающие дружно поддержали меня. Мгновенно среагировав, милиционер подскочил к потертому, с помощью очереди выкинул его, до мостовой, а незаслуженно наказанный обиженно занял свое законное место. Справедливость восторжествовала.
Воодушевленные добычей, мы расстались: муж с четырьмя бутылками пошел домой, а я отправилась на охоту...

ЗА МЯСОМ



В этом году слухи о грядущих безумных ценах и о неминуемом голоде совершенно замотали и затуманили головы москвичей. И у продовольственных магазинов, невзирая, разумеется, на мороз, выстраиваются чудовищные очереди часто лишь затем, чтобы войти внутрь и узнать, что там ничего нет.
Итак, стою я на Тверской в гастроном незадолго до его открытия после обеденного перерыва. Честная очередь и здесь покорно-мрачно лепится к стене, а у дверей — широкое, бурлящее устье. Там скопились те, кто, лишь только откроют дверь, начнет переть в нее без всякой очереди. Женщина, стоявшая впереди меня, возмутилась «этим безобразием», я ее поддержала. Женщину звали Оля...
Нас сдавило внезапно - как только открыли магазин. К толпе, уже напиравшей на двери, в тот момент присоединились еще десятки откуда-то набежавших людей, и чудовищным валом нас с Олей втащило в магазин. Кто-то истошно закричал, кто-то протяжно завопил: «Упа-а-ал!». В магазине творилось что-то невообразимое. Продавцы, боясь приблизиться к прилавку, за которым грозно бурлила стихия, кидали мясо на прилавок, как собакам, — издалека, и началась свирепая битва за куски, которые хотя и были расфасованы, но от швыряния и борьбы на лету разворачивались, и вид у этих летающих кусков логически завершал картину битвы.
Внезапно несколько человек забежало за прилавок, и тотчас за ними бросилась толпа ——и прилавок зашатался, затрещал...
Через пять минут после открытия магазина все было кончено. Прилавок был чист и пуст, а разгоряченные битвой люди, оторопело озираясь, приводили в порядок смятую одежду. Мы с Олей друг другу улыбнулись —нам не досталось ничего. Мы застряли на подступах к кормушке. Оля нашла на полу свою лисью шапку...
В настоящем бою иногда случается затишье: противники ждут, кто выстрелит первым. Такое же затишье наступило в магазине. Оно было обманчивым. Как и в настоящем сражении.
«А еще мясо будет?» - осторожно спрашивали оставшиеся ни с чем, и продавцы с замкнутыми лицами отвечали: «Нет, не будет». Я собралась было уходить, но Оля коротко и зло сказала: «Врут». - «Как это врут? - не поняла я. - Зачем? Если мясо есть, не все ли им равно, нам оно достанется или другим?» - «А затем, что если скажут, что мясо будет, магазин разнесут. А так большинство уйдет и будет поспокойней». — «И когда же его могут принести?» - «Через час, а может, через три...»
Стоять часами со столь неопределенной надеждой на успех показалось мне бессмысленным, и я решила обратиться к заведующей, полагая, что не будет же она — официальное лицо — бесстыдно врать. Но она твердо заверила меня: «Сегодня не будет». Сообщив приговор народу, я снова собралась уйти, но Оля снова отрубила: «Врет».
Стоим, стоим - ничего. И никакой информации... «Все, больше не могу, - говорю я Оле, - столько дел...» - «Ну еще немного, вот увидите... Ну я ручаюсь», - говорит Оля, и я сдаюсь...
Томясь от бездействия, я время от времени все же предпринимаю атаку на продавщиц: «Будет?..» - «Нет, не будет...». И снова: «Ну что вы молчите, как на допросе, мы же не враги! Мы стоим уже четыре часа!» - сказала я. И вдруг непроницаемый целлулоид лица одной из продавщиц как-то теплеет, становится сочувствующим (не привиделось ли мне?), и она делает мне знак глазами, мол, в сторонку отойдем, кое-что тебе скажу. Какие-то секунды я колебалась - почему в сторонку и какие секреты могут у меня быть от родной уже очереди? Но затрепетавшие мои товарки дружно подталкивают меня: «Иди же скорей, она тебе все скажет!»
Я иду, куда меня влекут —— в угол, подальше от людей. «Скоро мясо принесут, — страстно шепчет мне девушка-продавщица, —— только никому не говорите, а то магазин снесут и нас поубивают...». Я горячо благодарю ее и иду к «своим», тем женщинам, с которыми мы сжились за эти часы в очереди. Я сообщаю им оглушительную весть - могла ли я утаить ее от них? И они тотчас приобретают замкнуто-отсутствующее выражение лиц, точь-в-точь как у продавщиц, понимая всю опасность свалившейся на них тайны. Но она все равно ползет по магазину, и вот уже вся очередь оживает, загорается, как переполненный зрительный зал после третьего звонка: сейчас начнется представление! И я уже знаю, что это сбудет за «спектакль». Пока что очередь еще достаточно выдержанна и спокойна, хотя кольца ее и начали уж© непроизвольно двигаться в сторону прилавка. Но лишь только продавцы начнут метать мясо, вся она мгновенно превратится в оруще-дерущуюся толпу. Мы с Олей находились на самом опасном участке - у прилавка, на передовой.
Мы еще ждали, мы еще не верили - как вдруг из двери подсобки показалась тележка с мясом! Прямо оттуда, от двери; продавцы начали его швырять на прилавок! И началось!..
Все кишело, вопило и дралось. И меня так прибило к прилавку, что я не только не могла нагнуться за мясом, но даже шевельнуться или вздохнуть. Рядом счастливо стонала Оля, которую почему-то прибило вниз головой ——зато были свободны руки с корзиной. И в таком странном, но очень выгодном положении она не просто брала, но выбирала понравившиеся ей куски и укладывала их в корзину ——для себя и для меня (ведь мои руки были прижаты к прилавку, а хватать зубами я не научилась).
Через пять минут все снова было кончено, и тогда считать мы стали раны, товарищей считать.
...Что такое вообще очередь? Это когда вы подходите к группе совершенно незнакомых людей и непринужденно осведомляетесь: «Кто последний?» —— и тотчас сами становитесь последним, с тайною, впрочем, мечтой, оказаться когда-нибудь впереди.
Кто последний? Сейчас вы. А теперь я. А теперь снова вы... Мы все последние. А там, где нет очередей, —— все первые.
Татьяна ЛЮБЕЦКАЯ
рейтинг: 
  • Нравится
  • 1
Номер Столицы: 1991-51-52
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?