•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Эпитафия советскому року

Эпитафия советскому року 1

Долго вынашивал мысль написать необъятный очерк о советском роке. С кропотливым анализом, с оценками и прогнозами. Тем временем пришла пора не прогнозов, а прощального слова. Предлагаю опыт дискуссионной эпитафии.

Трудно не согласиться с Ю.Бондаревым или В.Беловым в том, что рок — явление, целиком принесенное на нашу почву оттуда. И в известной степени трудно отрицать некую сатанинскую сущность этого жанра, ибо изначально содержался в нем мощный деструктивный заряд. Тут «молодогвардейцы» снова правы. Другое дело, что подобное «безобразие» должно было прижиться у нас именно в силу своей оппозиционности истеблишменту, в силу своего стихийного антагонизма — это уж чисто наше — по отношению к искусству, ангажированному и поощряемому. Если на Западе рок скоренько влился в мощное русло шоу- бизнеса, став одним из самых благодатных его течений, не утратив при этом терпкого привкуса ненавязчивого бунтарства, то у нас он не мог найти иной формы существования, как только борьбы за это самое существование. Доперестроечный рок в СССР можно уподобить партизанскому движению, с диверсиями и житием в землянках. Рок- музыканты в понимании властей были лишь немногим лучше диссидентов, но этого «немногим» хватало, чтобы не засовывать ребятишек в психушки, если только они сами туда не являлись. В условиях такого подполья не оставалось ничего другого, как и вести себя соответственно: эпатировать пап и мам не только длинными волосами и драными штанами, но — самое главное — своей неимоверной музыкой. Петь начинали было на английском — дюже удобен язык. Но со временем стало ясно, что ярких мелодий и добротных аранжировок не получается, да и не до жиру тут. Но вот чем можно взять, так это текстами. На русском, разумеется, родном языке. В словах наша сила — уяснили себе рокеры- любители. С тех, пожалуй, пор и пошла легенда о поэтической содержательности, лирической глубине советского рока. А подумать здраво: ну какая там поэзия у «Машины времени» или «Воскресенья»? И все равно рядом с «дроздами», «малиновками» или, тем паче, «птицей счастья завтрашнего дня» задорная песенка про «новый поворот» превращалась чуть ли не в акцию протеста. Поклонники могли врать мелодию, не помнить последовательность немудрящих аккордов, но слова знали назубок — от первого до последнего куплета. «...Выезжайте за ворота и не бойтесь поворота». (Уже в перестроечные годы как-то в «Огоньке» Макаревича окрестили чуть ли не продолжателем традиций русской лирики XIX века. Надеюсь, у него самого хватило юмора повеселиться над этим заявлением.)
Эпитафия советскому року 2

Правда, было еще полуподпольное КСП, уровнем исполнительского мастерства не многим уступавшее кустарному русскому року, но все ж звучавшее уютнее и трогательнее. Кстати, граница между КСП и нашей рок-музыкой весьма зыбка: барды зачастую двигались к року, а рокеры на бесчисленных домашних концертах (истинно отечественная реалия) превращались в бардов. Половина песен небезызвестного Гребенщикова хорошо поется в лесу у костра между Визбором и Окуджавой. Но мы чуть не забыли о бунте. Хотя и он не всегда был ровен, не всегда удавалось противостоять официальным структурам. Из-за них же самих. Власти были не прочь порой поиграть с сорванцами в «кошки- мышки». Вдруг возьмут да и покажут по телевизору ту же «Машину времени». Не знаю, так ли уж коварен был расчет, но, оказывается, и музыканты мятежные были не прочь приручиться. Оно и понятно: перманентный протест утомляет, быть властителем дум, но голодать — забава для недорослей. Интересна, между прочим, фигура А. Градского, этакого «рокера в законе». Сиплый голос его всегда был на слуху. Не валяя особенно дурака, он пел с должным пафосом не только собственные саркастичные песни на стихи Саши Черного, но и «Как молоды мы были...» А. Пахмутовой. Можно было бы выразить ему порицание, да стоит ли? Тот же неистовый Шевчук, уже в иное время, когда встал вопрос о записи на «Мелодии», ничтоже сумняшеся заменяет неблагозвучное слово «сперма» на «счастье» в гневливой песенке про мальчиков-мажоров. То есть компромиссы были возможны, и слава Богу. Но вряд ли это устраивало самих музыкантов. Актуален был образ борца, протестанта. В противном случае обесценивались все смелые намеки и двусмысленности в текстах, обесценивалась сама идея русского рока.
Не хочу сказать, что власти всегда были готовы воспринять «заблудших детей», как только они бы подстриглись и перестали выражаться. С переменным успехом борьба действительно велась обоюдная, бессмысленная и беспощадная. Не было житья от комсомольских бюрократов, узколобых, директоров ДК, милиции и «продажных» вокально-инструментальных ансамблей. (Несмотря на ущербный репертуар последних, отметим, что работали-то они куда профессиональнее рокеров. Впоследствии многие из них перестроились и попытались было «утяжелиться», но напрасно.)
Упоенные борьбой и локальными победами, рок-бунтари влетели в перестройку. Здесь-то, на заре
горбачевских реформ, и суждено им было пережить самые счастливые мгновенья. То было славное времечко. Никто особо не позволял еще ребятам распоясываться, но и гнать их прочь прямых указаний не поступало. И невинность соблюдали, и капитал приобретали.
И взошла звезда ленинградского «Аквариума». Великий Б.Г. пел смутно, но завораживающе. «Время луны — это время луны». Замечательно. Мало кто знал, что мелодия каждой второй вещи Гребенщикова добыта им из щедрых закромов западного рока. Надо отдать маэстро должное: он превосходно знал их музыку и никогда особо не кичился своей. Что же до скрипок и виолончелей, создававших, по мнению многих, единственный и неповторимый звуковой облик «Аквариума», то и здесь никакого открытия или свежей идеи — все уже было. Не было только этого вибрирующего слабого тенора, по-русски певшего о мальчике Евграфе, старике Козлодоеве. Нет не зря, не зря обратил на Гребенщикова свой ласкающий взор поэт- архитектор Андрей Вознесенский, почуял родственную душу, наполненную загадочными образами, томительными метафорами. Кстати, занятно, что самая мелодичная и сентиментальная песенка «Аквариума» — «Под небом голубым» не имеет никакого отношения к Борису Борисовичу, о чем он предпочитает не распрбстраняться.

А на подходе к славе был уже «второй эшелон»: «Алиса», «ДДТ», «Кино», «Странные игры» — всех не перечислишь. Помню, как в 1985 году приятель заводил мне запись запрещенной, по его словам, группы «Браво». Что крамольйого можно было услышать в этих милых ритм-энд- блюзах, исполненных качественной ностальгии по шестидесятым? Неужто пугали неостиляги? Или «Секрет» из Питера? Форменное ВИА на рок-н-ролльной подкладке.
Рокеры по-хорошему наглели, их поклонники еще пуще, и власти предприняли отчаянный шаг: легализовали эту музыку. Худшего нельзя было пожелать и врагу.


И вот, пошатываясь от портвейна, выбравшись из квартир и котельных, русский рокер принялся «оттягиваться» на телевидении, несмотря на протесты «почвенников» и ветеранов, а чуть позже и на стадионах. Тугодумная фирма «Мелодия» наконец распахнула перед ними двери студий. Новоявленные менеджеры, забросив валютные махинации, наняли гримеров, костюмеров, хореографов. Преобразившиеся комсомольские работники заскрипели перьями в рок-лабораториях.
Запад тоже времени не терял. Сперва стараниями питерской американки Джоанны Стингрей там вышла пластинка «Красная волна», представившая некоторые наши команды. О каком-либо успехе ее говорить по меньшей мере наивно, этот акт носил чисто символический характер. Но по мере роста «горбомании» и моды на русские штучки в Европе и за океаном туда же взялись зазывать и наших «безобразников» в комплекте с матрешками, балалайками, маленькими Верами. Великий комбинатор Стас Намин даже собрал специальную группу «Парк Горького» — исключительно на экспорт.
Что ж дальше? Компромиссы властей не оставляли иного выхода, как только работать. Теперь профессионально. Выверять каждую ноту, изощряться в аранжировках, учиться петь, наконец.
Но не таков менталитет наших героев. Новая ситуация не вдохновляла их, новая роль не прельщала. Быстро исчерпав материал для злых песен о своем поколении, о революции, отечестве иллюзий, они оказались в жестком кризисе. Все сказано, с кем или с чем бороться дальше? Оглянулись: ни тем, ни музыки.

Не случаен потому грандиозный успех «Наутилуса Помпилиуса». Свердловские ребята вовремя потрафили публике своими шлягерами. «Я хочу быть с тобой» — плакали девочки. Умелое балансирование на грани между роком и поп- музыкой, причем с явным креном в сторону второго, превратилось в формулу успеха «Наутилуса».


Да нет, конечно, оставались по- прежнему поклонники и у хрипатого буяна и обаятельного сквернослова Шевчука, и у шального, с непритязательным вкусом Кинчева — грозы милиционеров, и у других, прочих, третьих, десятых. Но «герои вчерашних дней» стали совсем уж однообразными, до занудства. Усугублял тоску целый выводок убогих «металлистов». А со сцены уходит действительно уникальная, подлинно советская группа «Звуки Му» с великолепным и ужасным Мамоновым. (Ей-богу, в «Такси-блюз» он куда бледнее, чем на сцене.)
И понеслись стремительной лавиной «мысли-скакуны», многоцветные розы, девочки мои синеглазые. Эти-то никакой оппозиции из себя не корчат, фонограммы крутят до износа. Они и выиграли, не участвуя в игре.
Еще оставался юноша с инфернальной внешностью, этакий городской романтик в черном, держащий микрофон руками, скрещенными иероглифом. Виктор Цой. Он почти не умел играть, но монотонный голос его с вычурным пропеванием гласных завораживал. В его музыке не было опять-таки новизны, но ее напор заставлял девочек и мальчиков браться за руки и раскачиваться в такт. Его тексты наивны, но в их юношескую искренность нельзя не поверить. Каждый подросток мог спроецировать цоевскую печаль на себя. «Закрой за мной дверь, я ухожу». Теперь этот подросток стоит с друзьями у «стены плача» на Арбате и некому больше петь для него. Это настоящая потеря, быть может, самая первая.
Со смертью Цоя закончился советский рок. Или, если угодно, его первая жизнь. Зародится ли следующая — кто знает? Интеграции в мировой музыкальный процесс не получилось. Гребенщиковские «дворники и сторожа» так и не стали музыкантами. Остается лишь сожалеть, что не находится пока предприимчивый остроумец, который организовал бы грандиозный гала-концерт под девизом «Рок против рока».
...Статья была написана до небезызвестных августовских событий.
Все эти баррикады, танки и дух всеобщего бунтарства позволили нашим рокерам пережить кратковременную радостную реанимацию. Еще бы! Они бы вовек не покинули площадку перед «Белым домом»: такое шоу!
Алексей БЕЛЯКОВ
Фото М.Пшённова
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-50
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?