•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

О чем молчит наука (история людоедства)

В непрерывном потоке «свинцовых мерзостей», тиражируемых печатью, все чаще мелькает слово «людоед». Публика уже не столь остро реагирует на проституток, наркоманов, сексуальных извращенцев и убийц. Надоело, хватит! Бросьте гнать чернуху, сделайте нам красиво!
Людоедские же истории еще читаются. Хотя, как вы понимаете, не это толкнуло нас на рискованный шаг рассказать о людоедстве — довольно распространенном, как считали классики, и плохо изученном явлении человеческой культуры и одновременно крайней степени человеческой дикости. Как ни крути, людоедство было. И время от времени оно напоминает о себе не только в критических ситуациях или специфических условиях. А людоедами становятся чаще люди «нормальные», с точки зрения советских психиатров.
Материал этот не для слабонервных. Он противопоказан женщинам, старикам и детям.
Фрагмент гравюры Питера Брейгеля

Фрагмент гравюры Питера Брейгеля


«ДИКИЕ НАРОДЫ»


Этой неприятной темы вольно или невольно касались многие, кто писал о голоде, кораблекрушениях, кругосветных путешествиях или уголовных нравах. Причем с незапамятных времен и до последнего времени. Затрагивала ее и приключенческая литература. Однако в книжных историях зачастую трудно отделить правду от вымысла. Да и оценки людоедам и людоедству, если они даются, нередко спорны и противоречивы.
В представлении древних боги были смертны. Но жизнь не кончалась со смертью бога. А чтобы душа бога не умерла вместе с ним, у некоторых народов убивались и съедались наместники богов на земле: жрецы, цари или их первенцы.
Объектом мистического людоедства были не только сильные мира, но и умершие старики (чтобы душа не пропала), дети (чтобы помнить их дольше) и т.д.
По преданиям, даже боги ели друг друга. Пожирал собственных детей Кронос. Диониса, любимого сына Зевса, съела мачеха... Список «божественных трапез» можно продолжить.
Речь далее пойдет, конечно, о «культурных народах». Мы, кстати, тоже отнесены к этой категории. Как это ни печально, следы людоедства в наших преданиях и сказках встречаются чуть ли не на каждом шагу (как и в мифологии немцев, греков и прочих). Мы охотно рассказываем своим чадам сказки о Бабе-Яге, которая постоянно кушала маленьких детей, восхищаемся находчивостью Кота в сапогах, весьма жестоким способом расправившегося с людоедом, который превратился в мышку. И таким образом объясняем детям, что зло всегда бывает наказано.
Исторически людоедство было всегда. Это факт. Правда, еще не ясно, насколько широко оно было распространено. Но людоедов культурные народы не любили и преследовали. И это тоже факт. До нас дошло множество таких примеров. Туго пришлось женщине из Милана, которая ела детей. Сожгли шотландца, который заманивал в дом и поедал молодых людей. Не вызвал сочувствия поступок человека, одержимого идеей взлететь и съевшего для этого сердца плодов восьми беременных женщин (по поверью, надо девять).
Трудно сказать, как уживались в людях две, казалось бы, несовместимые вещи: ненависть к душегубам и кровожадные суеверья. Но что было то было. И даже в самый последний в истории дооктябрьской России людоедский голод 1601—1602 годов, когда, по свидетельствам очевидцев, матери ели трупы младенцев, а на рынках продавалось человеческое мясо, преступников не жалели. Тех, кто «промышлял» человечиной, кидали в воду, жгли, казнили иными способами.
Ни голод, ни другие мотивы - какими бы оправдывающими они ни казались - не могли оправдать убийц-людоедов. Их «человеколюбие» было противно человеколюбию христианина (сохранившего, правда, обряд причащения «кровью и телом Господним»), оно возмущало нравственное чувство народа, объявившего себя культурным. Отношение к людоедству, быть может, и было той незримой гранью, которая отделяла европейцев от «дикарей». Да и само понятие «дикие народы» весьма условно. Ведь нередко случалось так, что крайне дикие (в культурном отношении) племена с презрением, с отвращением относились к более развитым соседям, для которых каннибализм был «нормой», институтом, закрепленным многовековыми обычаями. И для них, как для нас, даже в самые мрачные времена оправданием людоедству не служили ни нелепые поверья (например, что мясо человека прибавляет силы и интеллигентности, а женское мясо к тому же повышает половую потенцию), ни мотивы мести (уничтожить врага - значит, его съесть), ни прагматические расчеты («на черный день» откормить детей от браков с пленниками), ни даже голод. А уж тем более «изысканный» вкус, тяга к «лакомству», доводившая некоторые людоедские племена до «обжорства»...
Просвещенный мир не раз содрогался, узнав о случаях людоедства в своих недрах —людоедства, совершенного маньяками, преступниками, душевнобольными либо агрессивными толпами...
Пожалуй, впервые решился обобщить все, что было известно к тому времени о людоедстве, профессор Давид Франк («Людоедство», Екатеринослав, 1926). Он вполне убедительно доказал, что склонность к людоедству не наследуется, а значит, говорить об атавизме можно только по отношению к душевнобольным и психически неразвитым людям, черты которых «напоминают некоторые черты у примитивных народов». Даже голод, каким бы страшным он ни был, «не в состоянии сделать душевно вполне здорового человека людоедом». Но «как и высокоразвитый духовно человек, так и простой люд» способен на зверства, если жизнь другого человека для него —пустой звук. А в обществе, живущем по языческим законам, со своей «политической экономией», в соответствии с которой сильные имеют исключительное право на жизнь, до людоедства всего один шаг.

ГОЛОД


Пожалуй, самые жуткие страницы в истории людоедства вписал голод. Весь ужас даже не в подробностях отдельных «трапез», а в массовости явления. В том числе и в советской России.
В сентябре 1918-го в «Биржевых новостях» (Петроград) появилось сообщение о том, что муж съел свою жену на четырнадцатом году совместной жизни. Повод: честные труженики не поделили паек, который к тому времени получал только глава семейства. Почти две недели после убийства он питался супом и студнем из мяса убитой, утешая себя тем, что «жена не сердится».
Второй эпизод. Май 1920 года. Ассистент Е.Краснушкин, выступая в Московском обществе невропатологов и психиатров, рассказал о двух братьях — 16-летнем Дмитрии и 14-летнем Терентии, из Витебской губернии, убивших и съевших в марте 1919-го 11-летнего соседа Ваню. Матери в это время дома не было, уехала за пропитанием — семья голодала. «Мясо вроде баранины, только верхняя шкура отшибала потом, — рассказывает старший брат. — Съели, стали книжки читать... сказки, книжку «Добрые семена».
Оба признаны «нравственно слабоумными». Дмитрий, например, не различал «столь ходовых слов, как буржуй и пролетарий», а на вопрос о правителях отвечал: «Командует армией Ленин, он — царь…?
Оказалось, в царстве Ленина - это только начало. В 1922 году, в разгар голода, газеты были заполнены сообщениями о массовом каннибализме в голодающих районах. Разные авторы приводят такие цифры: голод 1921—1922 гг. явил миру только в одной Башкирии более 200 случаев людоедства и 2000 —трупоедства, в Самарской соответственно —20 и 180 случаев.
Профессор Франк подробно описывает и анализирует более двадцати случаев, изученных им на Украине. Этого оказалось достаточно для статистики. Хотя «число лиц, поедавших человеческое мясо, не подозревая этого и покупая его на базарах, не поддается учету». Ему же принадлежит вывод, который просто шокирует: «Во всех исследованных мною случаях убийством и поеданием собственных детей занимались только женщины». В итоге трое из четырех жертв людоедов — дети, свои и чужие. Но не только они: некий Зайцев, например, успел съесть шестерых, в том числе свою мать.
Конечно, с людоедами расправлялись, часто не дожидаясь милиции. Но врачи, работающие в голодающих районах, удивлялись спокойствию, «с каким группы крестьян отвечают, что, если помощь не придет, они будут есть своих детей... и ели без всяких сожалений... опасаясь только наказания...»
Даже в голодные годы, когда людей, казалось, уже ничем нельзя было удивить, случаи людоедства и слухи о нем «играли роль психического фактора, сильно повышающего нервозность населения», как отмечали очевидцы. А людоедские истории, иногда сильно искаженные, не одно десятилетие звучали в воспоминаниях стариков.
Но для меня, например, была новостью сцена допроса с пристрастием пяти ленинградских людоедов в 1946 году, описанная Леонардом Гендиным в книге «За кремлевской стеной», изданной на Западе и пока еще редкой в столице. Допрос вел Берия с подручными.

«— Назовите количество убитых и съеденных вами людей!
— Одна тысяча четыреста пятьдесят шесть человек, — по-военному отчеканил бывший лектор ленинградского горкома партии, кавалер орденов Трудового Красного Знамени и Знак Почета...
— Вы сожалеете о содеянном?
——Гражданин Вышинский, я не вижу разницы, как пожирать людей! Вы расстреляли миллионы, а мы продлевали людям жизнь...»


Трагическая история. И многое в ней похоже на правду. Но шокирует кощеева философия людоеда, создавшего в осажденном вымирающем городе «поточное производство» биточков из детей, молоденьких офицеров и солдат из пополнения, других «мало-мальски упитанных людей». Сон разума, навеянный некогда Орденом Меченосцев XX века, породил немало чудовищ.
Подобные кошмары в стране «победившего социализма» афишировать не принято. Но мы уже знаем, что творилось в голодающих районах страны в 20-е годы, когда даже подростки не чурались жуткого промысла, собираясь для охоты на людей в стаи. Мы можем только предполагать, сколько людей было съедено во время голода начала 30-х и в 1946—1947 гг. на Украине (даже Хрущев не смог умолчать об этом). Но дело скорее даже не в цифрах, а в корнях этого бесчеловечного явления.

КАНДАЛЬНАЯ «РОМАНТИКА»


История кораблекрушений почти не обходилась без случаев людоедства. А история послеоктябрьской России не может, наверное, рассматриваться иначе как цепь страшных кораблекрушений. Но известно, что многие матросы предпочитают утопиться, нежели питаться мясом своих товарищей. Однако в стране, где смерть потеряла не только свой ужас, но и свою святость, романтике великих географических открытий нередко предпочитают псевдоромантику — уголовную.
Дореволюционная публика не могла без омерзения читать истории о беглых каторжниках-людоедах. Сахалин не зря казался им проклятым местом. Чего стоил, например, нашумевший случай Губаря и Васильева, съевших в пути молен дого уголовника Федотова? Разговоров хватило на пятилетку.
Жак Росси в «Справочнике по ГУЛАГу» (Лондон, 1987), говоря об этой «традиции», старается избежать эмоций: «В советское время подобные явления стали настолько нормальными, что появился соответствующий технический
термин». Термин этот — «корова» или «багаж», «баран». «Сам ничего не подозревая, —пишет Росси, — в этой роли может выступить любой начинающий уголовник, которому старшие товарищи предложили участие в побеге…Если во время побега не удастся пополнить кончившиеся припасы, то зарежут «корову», выпьют артериальную кровь и съедят еще теплые почки (во время побега опасно зажигать костер)».

В повести Л.Консона («Столица» № 24-25) «Миша Крючко» описан такой случай из жизни заключенных.
Надо отдать должное уголовникам — многие не одобряют подобных вещей. Но, по некоторым свидетельствам, они не очень-то дорожат и собственной плотью. В «Дневниках» Э.Кузнецова (Париж, 1973) описаны разные способы самоистязания, и в числе прочих такой: «...вырезают куски мяса (на животе или ноге), жарят их и поедают».
О причинах такого поведения существуют самые разные мнения. Многие «посвященные» (если можно считать политических посвященными во все «таинства» уголовного мира) полагают, что и в том, и в другом случае уголовниками руководит прагматический расчет. В случае с «коровой» такое объяснение сомнений не вызывает. В примере же самоистязания две версии: тот же Кузнецов считает, что это способ добиться поблажек, не более того. А В.Чалидзе в книге «Уголовная Россия» пытается объяснить случаи тюремного людоедства (скорее, «самоедства») «жестоким голодом, а не просто... стремлением разнообразить казенное меню».
Понятна ирония автора. Но мне известен пример, когда уголовник «разнообразил» не казенное, а вольное меню. И отнюдь не собственным мясом.
О казанском людоеде я узнал летом 1985 года, когда, возвращаясь с каникул и разговорившись в поезде с попутчиком, ударился было в воспоминания: мол, посмотрите налево, здесь наша биостанция, счастливое было время...
— Да-да, вот здесь он и съел всех своих женщин, — добавил разговорчивый старик. Казань к тому времени уже «перемыла косточки» своему людоеду, убившему и съевшему семерых.
Давно это было, зачем ворошить? Однако уголовное дело № 30433 по обвинению А.Суклетина и его сообщников в совершении преступлений по ряду статей (кроме людоедства, разумеется, поскольку такой статьи в нашем УК нет) в МВД Татарстана мне дали.
В послужном списке людоеда две судимости, четырнадцать лет отсидки. Долго скитался, а потом «осел»: устроился охранником садоводческого товарищества, имел неплохой доход, подрабатывая на строительстве дачных домиков. Но не для того выбирал место. В «деле» написано:
«...В период 1979— 1985 годов... прибегая ко все более изощренным приемам и способам, пренебрегая общепринятыми в советском обществе принципами гуманизма, проявляя исключительное изуверство и бесчеловечность, занимался преступной деятельностью».

Считал себя «стратегом... говорил, что он такое творит, а милиция его за человека считает» (из акта судмедэкспертизы). Чего стоит, например, одна из многочисленных удач: кража в числе прочих вещей двух кителей и двух брюк старшего начальствующего состава МВД?
«Попробовать вкус человеческого мяса» решил из «простого любопытства», и мысль эта «не выходила из его головы». Сожительница (Шакирова) согласилась. Она развлекала и спаивала приведенных Суклетиным женщин, с которыми он иногда подолгу сожительствовал или просто насиловал. Она же помогала резать жертве горло, разделывать труп и раскладывать по пакетам, а потом «готовила из частей трупа пищу, которую они совместно употребляли» (и не только они, но и собутыльники, и подельники). Надю, четвертую по счету, «покорившую» Суклетина (развращенного и циничного, даже по мнению Шакировой) и представленную его матери в качестве будущей невесты, даже приревновала. В числе жертв людоеда не только женщины, но и одиннадцатилетняя девочка, которую соблазнили ягодами.
Читать документы по этому делу страшно. Отвратительно. А каково следователям, судмедэкспертам, вынужденным общаться с подобными подследственными и испытуемыми? И документировать каждый их шаг. Например, рассказывая о своей первой жертве (женщине, которая накануне перенесла сложную операцию на позвоночнике), в одном случае людоед сообщает, что «внушил себе, что это мясо животного», в другом — что есть не смог, так как пахло лекарствами... «Путался» в мотивах: в акте экспертизы ——влияние книг и разговоров о людоедстве в колонии, в «деле» — «журнальная статья о зверствах военнослужащих США во Вьетнаме»...
Представьте состояние моей хорошей знакомой, узнавшей после разоблачения, что человек, проводивший свет на их дачный участок — такой милый, обаятельный человек, сыплющий шутками и прибаутками, - тот самый людоед.

ПОГРАНИЧНОЕ СОСТОЯНИЕ


Помните, какой эффект произвели на москвичей публикации о Джумагалиеве, людоеде десятилетней давности, сбежавшем из психушки и не помышлявшем, кажется, о московской прописке?
Эта история и в самом деле немного подзабылась. А там есть что вспомнить. Правда, людоед этот признан в Институте общей и судебной психиатрии им. В.Л. Сербского (акт судмедэкспертизы № 1024, от 9 июня 1981 г.) невменяемым (в отличие от казанского), но сегодня, после побега людоеда и его новых похождений, даже специалисты усомнились в его невменяемости.
Уголовниками не рождаются. Это факт. В свою очередь, наверное, не каждый уголовник способен на людоедство.
Когда Джумагалиев был ребенком, ничто не предвещало его возможного превращения в изощренного палача, упоминание о котором и сегодня вызывает ужас в его родном казахском селе. А родительский дом, в котором он убил и съел первую и последнюю, седьмую, жертву, односельчане обходят стороной.
Родители (отец — инвалид войны, мать всю жизнь проработала дояркой), кажется, не обделяли вниманием единственного сына в многодетной семье: здорового, послушного ребенка, без особых странностей, но с обостренным чувством справедливости. Упоминание о его бережном отношении к животным, братьям по разуму, о стремлении их защитить во что бы то ни стало (что, впрочем, не мешало ему охотиться с двенадцати лет) неоднократно встречается в акте экспертизы. Да и читал, по его словам, много: о животных, о традициях различных народов. «Особое впечатление производили описываемые ритуалы жертвоприношения животных и людей...»
Полоса неудач и скитаний. В перерыве ——армия: служил в десанте, на втором году запил, часто до «полного забытья».
Долгое время «во взаимоотношениях с женщинами был сдержан, застенчив», а с 1974 по 1977 год, разъезжая по стране, «вовсе не общался с женщинами». В это время, где-то в возрасте двадцати трех лет, «стали непроизвольно возникать зрительные представления отдельных расчлененных частей обнаженного женского тела и внутренних органов, при этом испытывал половое возбуждение». Вернувшись домой, «загулял» и даже познакомился с венерическими болезнями. Обычная близость с женщиной уже не устраивала. В конце 1978 года стал разрабатывать план, как «добыть женщину, разрезать ее и изучить строение внутренних органов», якобы решив, что можно стать пророком, напившись крови, и уменьшить половое влечение, наевшись мяса... В итоге — семь убийств, одно другого ужаснее, и только одно из них, «неосторожное», привело в колонию. Освободившись досрочно, продолжал охоту на женщин.
День последнего убийства в акте описан так:
«12 декабря 1980 г. он приехал домой, по словам испытуемого, был трезвым и намеревался идти в горы на охоту, так как наплывало чувство тоски и тревоги за диких животных... После того, как испытуемому сообщили его приятели, что у них находится пьяная женщина, с которой можно совершить половые акты, он отказался от своего намерения... После распития алкогольных напитков и поочередно совершенных половых актов с пьяной женщиной, они все пришли в дом Джумагалиева... он увел ее на кухню и через несколько минут вошел в комнату и показал своим приятелям отрезанную голову... Испытуемый, оставшись один, расчленил труп женщины, пил ее кровь, ел мозги...»
Объясняя мотивы своих зверств, ссылался на «растущий шквал матриархата», жизненные неудачи и сострадание к животным, во имя которых и совершал «жертвоприношения». И высказал уверенность, что его вклад пойдет на благо общества людей и животных и будет оценен в будущем, а он же с интересом и любопытством ожидает дня своего расстрела...

ОБЫКНОВЕННЫЙ САДИЗМ


— Самые страшные, самые жестокие преступления совершают психически здоровые люди, — считает профессор Ф.В. Кондратьев (институт им.В.П. Сербского). - Нет такого симптома, бреда, навязчивой идеи, которые бы ограничивали свободу личностной деятельности, направив ее обязательно в сторону криминального поведения, и людоедства в том числе. Бывают, конечно, психические расстройства, при которых совершаются жестокие убийства. Но происходит это на уровне сумеречного сознания, а когда люди приходят в себя - ужасаются...
Был голод на Урале. Людоеды. (1922 г.)

Был голод на Урале. Людоеды. (1922 г.)

С мнением профессора можно соглашаться или не соглашаться, но прислушаться к нему стоит. Известно, что ни Суклетин, ни Джумагалиев не ужаснулись содеянному. Как не проснулась совесть у Винцента Верцени - жуткого маньяка прошлого века, склонного к людоедству, «интеллигентного» человека, не признанного-таки душевнобольным. Но упаси боже усомниться в чем-то, что является «хлебом» психиатрии. В том числе и в диагнозе Джумагалиева.
В истории людоедства были и психически больные люди. И «ужасаются» не только они. А запоздалая «горечь» известного по многочисленным публикациям в прессе «ростовского маньяка» (теперь уже не безымянного — в октябре этого года Чикатило прошел экспертизу в институте им. В.П.Сербского), подозреваемого, как требуется писать до суда, в зверских убийствах пятидесяти пяти женщин, девочек и мальчиков. Вряд ли она вызовет что-то, кроме ответной горечи и отвращения. Он признан вменяемым. Есть еще суд, закон, наказание. Есть, наверное, и божий суд. Есть и суд человеческий, который не примет мотивы «некросадиста» и «каннибала», у которого «все было отработано» и убийство стало «почти рядовым явлением», который потрошил трупы со «звериным» удовольствием. Можно ли принимать всерьез заявления, что «этому способствовали просмотренные ранее видеофильмы со сценами насилия и жестокости или книги о партизанах...»?
Легко поддаться соблазну и продолжить список источников: например, трудами Маркса, Энгельса, Ленина, которые читал в свое время. Или, смачно выругавшись, объявить причиной его зверств коммунизм, в победу которого верил в молодости. Точно так же, как воспоминания о тяжелом детстве, со случаями каннибализма в родном селе и съеденным старшим братом... Можно, но не стоит, ибо в данном случае все эти «мотивы» — откровенная натяжка, а «подкладка» и здесь, и в случае Джумагалиева одна — откровенный, изощреннейший садизм.
Д.Франк, кажется, был прав, когда писал: «Мотив, не встреченный нами при исследовании людоедства у диких народов... это людоедство как последствие сексуальных отклонений — самая отвратительная из всех форм его. Она может быть не столь редка...» («Людоедство», Екатеринослав, 1926).

ПОД ЗНАКОМ «КОРОВЫ»


«Из-за присущего советской системе плохого снабжения населения много советских детей выживает лишь благодаря молоку коровы... Из некоторых детей, выживших благодаря корове, выросли будущие людоеды. Для них «корова» —символ спасения» (Жак Росси. «Справочник по ГУЛАГу», Лондон, 1987).
Я бы не стал спешить с подобными выводами... Хотя здесь есть доля истины.
Жизнь человека — заповедна. И даже в смутные и голодные времена, когда она ценилась на вес куска мяса, мало кто решался переоценить ценности. Несправедливо рассуждать о голоде как единственной причине людоедства. Как и говорить о его «национальном характере». бессмысленно валить людоедские наклонности на «врожденные инстинкты», точно так же, как объяснять случаи каннибализма исключительно «невменяемостью». Среди людоедов 1922 года оказалось не так много психически больных (учитывая и разрушительное действие голода на психику). А торговцами человеческим мясом в подавляющем большинстве были профессиональные преступники или «морально дефективные». Им, конечно, нет преград и в относительно сытые времена. И, за редким исключением, они действуют немотивированно и бесцельно: у каждого своя «философия» и свой набор «легенд»...
Конечно, мы, как и все человечество, выросли под знаком «коровы». А десятки лет казарменного строя просто не могли укрепить правосознание народа — и без того шаткое, но сведенное к нулю войнами, репрессиями и лишениями. Многим и сегодня кажется, что равное право на жизнь - это не для нас. Мы, как косцы и жнецы в сказке Шарля Перро, работали на угодьях Людоеда.
Но время, когда к людоедству относились порой снисходительно и с пониманием как к явлению человеческой культуры, ушло безвозвратно. Сегодня речь идет только о крайней степени человеческой дикости в ее самых отвратительных формах. И куда бы ни нес нас «рок событий», есть надежда, что людоедская тема уже исчерпана. Во всяком случае, тема «коровы», которая просто не может спасти человека.
Из архива Фотохроники ТАСС
Сергей МЕЛЬНИК
рейтинг: 
  • Нравится
  • 1
Номер Столицы: 1991-49
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?