•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Женщины Горбачева

Женщины Горбачева

В начале этого года в нью-йоркском издательстве «Харпер Перенниал» вышла книга «Человек, который изменил мир: разные жизни Михаила С. Горбачева», ставшая бестселлером. Ее автор, Гейл Шихи, известная американская писательница, политолог, проделала огромную работу, разыскав и разговорив сотни людей, когда-либо соприкасавшихся с нынешним советским президентом — начиная с его детских лет и кончая последним периодом.
Редакция «Столицы» благодарит Гейл Шихи за предоставленную возможность познакомить советских читателей с небольшим фрагментом из этой книги. Он касается истории женитьбы Михаила Сергеевича.
...В студенческом общежитии коридорного типа девушки жили на том же этаже, что и мужчины. Но поскольку каждую комнату занимало от восьми до пятнадцати человек, соседям Горбачева, чтобы иметь хоть какую-то частную жизнь, пришлось выдумать целую систему. В холле они вывешивали табличку «Санитарный час», и это время студент в своей комнате мог побыть с подружкой наедине. Горбачев в этом уговоре не участвовал. Друзей поражал его аскетизм: «Когда все остальные гуляли с девушками, Миша сидел в комнате для занятий и работал по десять — пятнадцать часов в сутки — поразительно».


Аристократическая любовная история


Однако уже на первом курсе появилась девушка, которая привлекла внимание Горбачева. Ею оказалась Надежда Михайлова — одаренная от природы русская девушка, зеленоглазая, с черными, как смоль, волосами, с благородными чертами лица. Она была прекрасной рассказчицей, а своим актерским талантом не уступала Мише. Симпатия оказалась взаимной. Михайлова первая заметила уникальные качества в этом неотесанном деревенском парне. Может быть, в нем она увидела дикого зверя, которого можно привести в дом и приручить?
«Я не могу сказать вам точно, в какой день мы с ним познакомились, но...» — Надежда Михайлова принесла пачку фотокарточек и, вздохнув, показала на Михаила просто как на одного из «нашей компании», которая состояла из четырех сокурсников. «Я была очень романтичной девушкой. Михаил тоже был романтиком. Такой романтизм позволяет человеку мыслить и решать проблемы масштабно».
Михайлова имела аристократические манеры, что соответствовало ее происхождению: дед по материнской линии был полковником царской армии, но после революции служить в Красной Армии наотрез отказался, несмотря на нажим со стороны семьи, испытывавшей нужду. Романтическая натура Михайловой позволяла ей придерживаться стиля неунывающей обедневшей аристократки.
«Миша, бедняжка, я понимаю, что ты живешь в общежитии, но нельзя же все время питаться этими отвратительными сосисками», — утешала она крестьянского парня. Постепенно ее голос набирал высоту соловьиных трелей, и она ласково уговаривала: «Перед экзаменами приходи заниматься к нам, вот увидишь — мама шикарно готовит».
Ее семья из семи человек занимала всего две комнаты коммунальной квартиры. Но благодаря своей должности главного экономиста в министерстве, занимающемся вопросами продовольствия, отец мог приносить домой такие деликатесы, которые на прилавки обычных магазинов не попадали. Надина мама разливала в тарелки дымящийся ярко-красный домашний борщ, заставляла Мишу отведать и пирога, и копченую лососину, и пирожные с кремом. Поесть он любил.
«Представления о культуре он имел минимальные, — рассказывает Михайлова. — Он мог подойти ко мне и сказать: «Надя, если надумаешь пойти на выставку, позови и меня, расскажешь мне об этом художнике». Или: «Если ты соберешься в консерваторию, возьми меня с собой, объяснишь мне идеи этого композитора». Он никогда не стеснялся спрашивать. Другой его бывший сокурсник вспоминает, как Горбачев однажды спросил: «Скажи, что такое балет? Я что-то слышал о нем, но никогда не видел».
Михайлова жила через улицу от Большого театра, она могла простоять в очереди за билетами всю ночь и потом повести его на балет или в оперу. Сама она мечтала учиться танцам, пению, актерскому мастерству, но отец заявил, что сцена — это не занятие для девочки из благородной семьи. Так что всю свою любовь к искусству она обрушивала на этого деревенского мальчика, жадно впитывавшего все как губка. Она научила его ценить французских импрессионистов, но особенно ему нравились «передвижники». «Он много работал над собой, — говорит его первая наставница в области культуры, — это для него характерно и сегодня».

Сейчас, пока она мне рассказывает о Михаиле, ее полная грудь вздымается, а на лице, все еще не потерявшем своей красоты, отражается волнение. Ухаживал ли он за ней, спрашиваю я.
«Я ему нравилась. Я это знала». Она очаровательно улыбается и опускает подкрашенные фиолетовыми тенями веки, «Но он не был в моем вкусе. Я любила высоких, стройных, элегантных мужчин. А он был невысокого роста и толстоват».
Но когда мы с Михайловой познакомились поближе, она сама сказала о подлинной причине, по которой в студенческие годы она игнорировала ухаживания Горбачева. «Из-за своего аристократического происхождения семья не хотела, чтобы у меня были какие-то отношения с деревенским парнем. Это все в генах». Она говорит с сожалением, но и с пристрастной категоричностью. Странно это слышать от представительницы общества, посвятившего последние 70 лет как раз искоренению классовых различий.
А кроме того, признается она, «он и не пытался ухаживать за девушками. Он вообще был индифферентным». Михайлова привыкла к представлениям о пылких мужчинах, таких, как великие русские поэты, которые могли бы ночи напролет сочинять стихи, признаваясь в своей любви. Миша же никогда не написал ей больше чем записку во время лекции. «Наверное, я ему нравилась, но он никогда не выказывал девушкам своих симпатий». Чтобы эти отношения переросли в нечто большее, ему бы потребовалось несколько лет.
Как бы то ни было, рассказ Надежды Михайловой о Михаиле Горбачеве отмечен печатью одобрения. В конце концов в свои двадцать лет он только начинал осознавать себя личностью. Он заметно отличался от других, причем кому-то из сокурсников он казался странным, кого-то впечатлял, а кто-то его просто боялся.
Первые три университетских года Горбачева пришлись на последние три параноидальных года перед смертью Сталина. Позднее о своих студенческих днях в Москве он вспоминал так: период размышлений о «моральных ценностях, о смысле жизни, о счастье и справедливости, о будущем человечества».
...Колчанов, один из соседей Горбачева по общежитию, говорит, что не помнит ни одного случая, когда Горбачев проявил бы свое раздражение или гнев: «Он всегда владел своими чувствами. Контроля над собой не терял никогда, Никогда».
Такое случилось только однажды. Зато фатально. Из-за девушки по имени Раиса Максимовна Титаренко.

Влюбиться в «престижный объект»


Стройная и изящная, как ивовая ветвь, величественная и воздушно легкая, где бы она ни появлялась, Раиса оставляла за собой толпы изумленных мужчин. В описании Колчанова это выглядит так: «У нее была исключительная, прекрасная фигура. В русском стиле». Эти неуклюжие парни испробовали все уловки, пытаясь завоевать ее расположение, но Раиса отделывалась от них одним холодным взглядом. Школу она окончила с золотой медалью и была студенткой философского факультета, который располагался в одном здании с юридическим. Студенток философского факультета друзья Горбачева считали немного странными, как говорит Колчанов, «они витали где-то в облаках, далеко от реальной жизни. Но в Раисе было что-то особенное».
Зденек Млынарж замечает: «Она была престижным объектом. Такая же, как сейчас». И, конечно, несмотря на то, что она жила в том же неуютном общежитии на Стромынке, что и Горбачев, Раиса была женщиной, с которой можно было связывать свое будущее. Когда она говорила, если она вообще снисходила до разговора, «каждое слово было продуктом особого труда, который она старалась довести до совершенства». Она казалась недосягаемой.
Впервые Горбачев обратил на нее внимание на танцах. Находясь на безопасном расстоянии от выхода, он передразнивал своих не очень ловких друзей, и в этот момент Раиса начала танцевать с одним из них. Это был Топилин, нескладный и длинный, во время танца он, как жираф, наклонялся вперед. Горбачев откровенно смеялся над нелепым зрелищем: огромный, высокий Топилин и крошечная Раиса.
Потом он решил вмешаться: «Разреши пригласить твою партнершу на танец».
Раиса, ростом всего в пять футов и два дюйма, с серыми темными глазами, нежной шелковистой кожей, с такой особенной речью и такая элегантная в танце, деревенскому парню казалась видением. Когда после танца Горбачев вернулся к друзьям по общежитию, любовь уже поразила его сердце.
По рассказу Колчанова, «он влюбился в Раису сразу же», с головы до пят, несколько недель он ходил в оцепенении, пока она не проявила ответного интереса. «Я думаю, что он всегда ее любил очень сильно, с самого начала. В шестидесятые годы я навещал их в Ставрополе и видел, что их любовь стала только еще сильнее».
Сейчас Горбачев стал красивым мужчиной, похожим на кинокумира, у него чувственный рот, как у Рудольфо Валентино, подбородок с ямочкой и глаза, как тлеющие угольки. Но тогда у Раисы были и другие мотивы. Как утверждает Млынарж, она почувствовала в Михаиле надежного парня. В Советском Союзе «надежность» — это важная черта характера. Еще он ей понравился тем, что в нем не было «ни капли вульгарности».
Советские люди мало знают о прошлом Раисы. Оно скрывается даже больше, чем прошлое Горбачева. Родилась она 5 января 1932 года в Сибири, в городе Рубцовске Алтайского края. Ее девичья фамилия Титаренко — украинская, но выросла она в. основном в горных местах южной Сибири, где когда-то занимались медитацией буддисты и где быстро выросли промышленные города. Позднее Раиса вместе с семьей переехала в Ростовскую область. Там и сейчас живет ее мать. Из-за широких скул некоторые считают, что у нее были предки монголоидной расы — не самая привлекательная особенность в обществе, которое не пытается замаскировать свою неприязнь к татаро-монголам, корнями уходящую в период их господства на Руси.
Ходят слухи, что Раиса — родственница влиятельного работника партийного аппарата и что благодаря этому Горбачев получил протекцию. В закрытом обществе факт заменяется слухом, который приобретает вес абсолютной истины. Но устойчивые слухи о родстве Раисы с Андреем. Громыко за все время своего существования не получили ни одного подтверждения. Одному из университетских друзей рассказывали, что родственником Раисы был один из членов Политбюро хрущевских времен. Другие подозревали, что у нее есть родственная связь с Михаилом Сусловым.
Но один из сокурсников, бывавший у Горбачевых дома и хорошо знающий всю семью, уверенно заявляет, что родители Раисы не были высокообразованными людьми. «Ее отец был простым рабочим на железной дороге, она родилась вовсе не в семье важных людей». Много позднее на встрече с группой женщин — влиятельных профессоров и предпринимательниц из Сан-Франциско — Раиса сама призналась, что «родилась в очень бедной семье». Некоторые московские интеллигенты любят подчеркнуть, что ее речь не отличается высокой культурой. Зондируя каждый элемент с усердием, достойным истинных британцев, они заявляют: да, грамматика правильная, акцент верный, но интонация ее выдает. Они утверждают, что Раиса «чересчур провинциальна, точно так же, как и Горбачев, хотя и старается продемонстрировать хорошие манеры».
Хотя Раиса была красива и амбициозна, ее несколько вызывающие манеры были скорее проявлением неуверенности, чем высокомерия. Она приехала в столицу, уже имея достаточно высокий культурный уровень, но стремилась добиться того интеллектуального лоска, который такие люди, как Михайлова, впитывали естественным образом. По данным одного из ставропольских преподавателей, у нее есть брат — писатель*. В Московский университет она поступила, умея читать по-английски (хотя сегодня она произносит по-английски только несколько общеупотребительных фраз).
«Раиса была очень посредственной студенткой, — говорит один из ее бывших преподавателей, известный писатель- эмигрант Александр Зиновьев. — Специализировалась она на кафедре так называемого научного коммунизма. Только самые глупые студенты специализировались в этой области. Кроме того, она была активисткой в комсомоле и в партии».

Горбачев, однако, с самого начала необычайно гордился Раисой. Ему ее уровень казался очень высоким. Действительно, в первые годы ее превосходство над ним было очевидным. Она поступила в университет, имея золотую медаль, тогда как у него была серебряная. И она быстро завоевывала те позиции, которые Михайлова теряла. Она водила Мишу по книжным магазинам и музеям, они ходили в театр на чеховские, горьковские и другие классические пьесы. Вместе они побывали на всех иностранных выставках — в 1953 и 1954 годах страна впервые приоткрылась Западу — и страстно обсуждали экспрессионизм. «К третьему курсу об искусстве, литературе, культуре и спорте он знал не меньше любого другого студента нашей группы», — свидетельствует Колчанов.

«Как и Горбачев, я приехал из деревни, которая находится недалеко от Ставрополя, — рассказывает один из провинциальных чиновников, соблюдая анонимность. — Тогда он был... э...» — он подыскивает слово повежливее.
«Деревенщиной»?
«Ну да, точно. Мне кажется, что именно Раиса резко подняла его уровень. В Михаиле Сергеевиче она увидела хороший материал для лепки. Он был умным, открытым, смелым, работоспособным — но деревенщина. Она его облагородила».
Даже Михайлова делает почти такой же вывод: «Раиса Максимовна, конечно, оказала своевременное влияние на его культурное развитие».
Всю жизнь росту Горбачева помогали незаурядные, энергичные, искренние женщины. Одной из сильных сторон его характера было то, что он не пытался соревноваться с женщинами, которые в чем-то имели превосходство. Вместо этого он говорил: «Поделись со мной. Научи меня». Он всегда усердно и страстно учился, стараясь найти надежную опору для продвижения вперед. Раиса стала, наверное, самой прочной опорой в его взрослой жизни.
«Раиса Максимовна — это альтер эго Горбачева, — подтверждал Либерман, старый друг Горбачева. — Книг по политологии она прочитала гораздо больше, чем он. Когда он стал секретарем комитета комсомола всего факультета, на него свалилось много административной работы. Он уже не мог так много заниматься, и у него появились «четверки», иногда он пропускал занятия. Так что даже в учебе она ему помогала. Она всегда помогает Горбачеву».
Их бракосочетание было чистой формальностью, простым расписыванием в книгах ЗАГСа. Зато за этим последовал удивительно мощный удар по студенческому общежитию: комсомольская свадьба, на которой были танцы, свадебный стол,
неограниченное количество спиртного. Этого, конечно, не смогла бы обеспечить никакая колхозная стипендия... Один тост следовал за другим, потом еще и еще, пока Млынарж не посадил на свой костюм масляное пятно. В конце концов все перестали чему-либо удивляться. «А где молодые проведут ночь?» После определенных маневров им удалось остаться вдвоем в одной из комнат, но, как только наступил холодный рассвет, им пришлось разойтись по разным комнатам и прождать год, пока они не получили отдельную комнатку в новом студенческом общежитии на Ленинских горах.
«Раиса всегда была очень гостеприимной», — вспоминает Колчанов. В то время она немного готовила сама — жареное мясо, суп или пирожки. Друзьям редко удавалось пройти мимо их комнаты, ускользнув от ее внимания: «Ну, на чашку чая ты можешь зайти, на минуточку», — уговаривала она.
Так что молодому и общительному Михаилу с помощью привлекательной супруги было легко устанавливать контакты с самыми разными людьми. Среди его друзей были евреи и иранцы, татары и чехи, поляки и болгары. О войне ему рассказывали сами ее участники, жившие с ним в одной комнате, — Топилин, Шапко, Сафронов.
Благодаря общению с образованными женщинами он мог почерпнуть и такие знания, которые не были доступны обычному советскому человеку и которые не предусматривались ограниченной университетской программой.
Как выразилась Михайлова, «он хотел знать обо всем». «Немного он брал от меня, немного от Раисы, от Млынаржа, от Колчанова, но больше всего он обязан самому себе. Он рос прямо у нас на глазах»...
«Невозможно себе представить, что значит для человека, имеющего шанс остаться в Москве и продолжить учебу, а в перспективе попасть в круг Московской научной интеллигенции, внезапно узнать, что он должен ехать в Ставрополь», — говорит Барщевский. Конечно, это был удар и для его жены. Но Раиса сохраняла надежду сделать кандидатскую диссертацию в Москве. Для супружеской пары, имеющей намерения сделать партийную и научную карьеру, Москва была единственным местом, обеспечивающим такие возможности.
«Сам Горбачев колебался, что лучше для Раисы — остаться в Москве или ехать с ним в Ставрополь», — рассказывает Либерман. «Ехать с ним — это было ее решение и ее жертва. Она потеряла десять лет до того, как смогла поступить в аспирантуру», — добавляет он. Возможно, этот удар был смягчен ее верой в природные способности мужа. Поскольку в пятидесятые годы в Советском Союзе женщине было чрезвычайно трудно реализовать собственные политические амбиции, она, должно быть, видела в Горбачеве перспективные исходные данные — при их незначительной корректировке эта супружеская пара могла иметь большое будущее.

Назад в Ставрополь


Ставрополье иногда называли «теплой Сибирью». Ставрополь — сонный, малокультурный, грязный городок — был чем-то вроде места ссылки для мелкокалиберной номенклатуры. Туда, на юг, Михаил, а затем и Раиса отправились на медленно ползущем поезде.
Супружеская пара сняла отдельную крошечную комнату, без отопления. Пищу готовили на керогазе. Чтобы вскипятить воду даже на чашку чая, Раисе требовалось двадцать минут. Когда на свет появилась их дочка Ирина, хозяйка сжалилась над ними и предложила свою, более теплую комнату.
Миша стал следователем Ставропольской прокуратуры. Должно быть, это была неприятная работа: в те времена в прокуратуре можно было заниматься лишь созданием абсурдной пародии на правосудие либо работать информатором КГБ. «Юристы в СССР имели самую презираемую профессию и самую низкую зарплату», — вспоминает Михайлова. Во всяком случае в официальных документах нет никакого упоминания об этой ступени его карьеры.
Зато теперь Горбачев должен был осознать масштабы сталинских чисток. В буквальном смысле миллионы несчастных жертв сталинского политического террора потянулись из ГУЛАГа к огням городов и деревень. Пять процентов населения еще находилось за проволокой ГУЛАГа, большинство заключенных подали заявления об обжаловании фальшивых обвинительных приговоров.
Горбачев видел это, но, как выражался Вудворте, — «внутренним зрением». Увиденное нужно было прятать в глухом и надежном сейфе — памяти — все последующие двадцать три года, пока он прокладывал свой путь через вероломную систему паразитической провинциальной аристократии, все привилегии которой зависели от одного человека — первого секретаря обкома партии.
По мнению Млынаржа и других, Раиса была одним из тех решающих факторов, благодаря которым он быстро добился успеха в Ставрополье. Известно, что Раисе предложили гораздо более престижную работу, чем ее мужу. Она была молода и имела университетское образование, для Ставрополя это редкость. Вскоре после их приезда руководство педагогического института сманило ее с первого места работы в медицинском институте, предложив более приличную зарплату — 1250 рублей в месяц (в деньгах до реформы 1961-го года), большие деньги в то время, во всяком случае значительно больше, чем получал ее муж. Она стала преподавать на кафедре философии пединститута.
«Скажу вам прямо, нам было далеко до ее уровня, — говорит заведовавший ее кафедрой профессор Чугуев. Он вспоминает о Раисе с благоговением, - Все в институте ее очень уважали. И как преподавателя, и как человека». Но не все разделяют высокую оценку профессора. Когда Михаил впервые привез свою молодую жену в родное Привольное, местные деревенские женщины и не пытались скрыть ревности — «Кто она такая? Что из себя представляет? И вообще где он ее нарыл?» Яковенко, которая еще девочкой жила по соседству с Горбачевыми, вспоминает: «Наши девчонки ее невзлюбили. Они хотели понять, ну зачем она всюду за ним таскается?»
Но и Раиса имела немного общего с жительницами Ставрополя, которые шлепали по улице в домашних тапочках и носили бесформенные свитеры. Это были рабочие лошади для своих мужей, таскающие домой набитые хозяйственные сумки и толкающиеся в бесконечных очередях за продуктами. Не достигнув сорокалетнего возраста, они становились старухами с иссохшей грудью и с толстыми короткими ногами.
Раиса всегда заботилась о том, чтобы выглядеть и одеваться, как европейская женщина. Кроме того, она подолгу была занята на работе. С их новорожденной дочкой Ириной нянчилась двоюродная сестра Горбачева, которая еще подростком переехала в Ставрополь. Позднее у них появилась домработница, она жила у них постоянно, готовила пищу и иногда сопровождала семью в поездках в Москву.
С самого начала отношения между Раисой и Михаилом очень сильно отличались от общепринятых советских норм — это было партнерство равных. «Они были так близки друг с другом, что иногда людей даже раздражало то, что она его везде сопровождает», — вторит профессор Чугуев женщинам из Привольного,..

Раиса — пророк перестройки


В 1962 году Горбачев стал посещать философские семинары своей жены в сельскохозяйственном институте, где он начал изучать агрономию. Раз в неделю он втискивался в тесную парту и слушал хрупкий, пронзительный голос Раисы.
Степень кандидата философских наук, полученная Раисой, неэквивалентна степени доктора философии на Западе; это была степень по ортодоксии, более эквивалентная диплому духовной семинарии. Вместо схваток с Декартом и Шопенгауэром Раисе пришлось штудировать методики преподавания марксизма-ленинизма, единственная цель которых заключалась «во вдалбливании государственной идеологии в головы людей».
Григорий Горлов, учившийся у Раисы в то время, описал те горячие дискуссии, которые вспыхивали между нею и ее мужем-студентом. Например, Горбачев делал доклад о Канте, Раиса его прерывала: «Вы не правы. Это лучше понимать таким образом». А если любопытство заставляло его задать вопрос, она могла его срезать: «Не будем заниматься уточняющими вопросами». Или: «Это обструкционистские вопросы». Она не делала ему никаких поблажек.
«У них одинаковые характеры», — говорит Горлов, и этой оценкой он вторит многим, кто общался с этой парой не один год. Но Раиса всегда была более резкой.
По утверждению Горлова, «дома она иногда ссорилась с Горбачевым по поводу политики или из-за вопросов международного положения. Она могла не одобрять каких-то его идей, но он возвращался к этому вопросу и доказывал правильность своего взгляда на вещи».
Однажды грозная Раиса даже осадила партийного инспектора, контролирующего идеологию. В те годы, когда она преподавала, приход инспектора для проверки уровня преподавания был обычным делом. Но однажды инспектор тайно записал лекцию Раисы на магнитофонную ленту. Узнав об этом, она отправилась прямо к ректору института и потребовала, чтобы тот вызвал оскорбившего ее инспектора.
«Она пригласила ректора, проректора и меня тоже», — вспоминает профессор Чугуев. Выражая свое презрение, она грозила пальцем перед лицами так называемого руководства «То, что вы сделали, — это в последний раз, — заявила она. — Если вам нужно меня проверить, придите и попросите меня. Но не поступайте так, как в этот раз. Это не этично. Это не честно. Поступайте открыто».
Тщательно подбирая слова, полдюжины мужчин кротко извинялись: «Раиса Максимовна, больше такое не повторится». Поджав хвосты, они оставили ее в покое. Агрессивный пыл Раисы покажется еще более экстраординарным, если вспомнить о том, что ее муж в то время был простым чиновником городского уровня. «Она бы не позволила вульгаризма по отношению к капитализму или любой другой системе, — замечает профессор Чугуев. — Она строго придерживалась взгляда, что приемлем только научный критический анализ. Она очень строго придерживалась и той точки зрения, что люди должны дискутировать и критиковать только открыто». Таким образом, Раиса была одним из первых практиков гласности. (Первое зарегистрированное употребление этого термина Горбачевым относится к 1971 году, когда он предложил проводить обсуждения в местном комитете партии на принципах гласности демократических методов.)
В Советском Союзе социология была изуродована тем же самым антиинтеллектуальным фанатизмом, который способствовал и разрушению сельского хозяйства, но Раиса Горбачева была одним из тех редких ученых, которые в шестидесятые годы осмеливались проводить независимые исследования среди крестьян-колхозников.
В соседнем Краснодарском крае Раиса провела исследования в коллективе, который одним из первых отказался от системы трудодней и потребовал оплату деньгами за каждый рабочий день. Они назвали эту систему хозрасчетом, это означало, что их зарплата и премия находились в прямой зависимости от объема собранного урожая, а не фиксировались на уровне определенной, гарантированной государством суммы, одинаковой и для ленивых пьяниц, и для настоящих тружеников. Продолжая проводить до восьми часов в день на преподавательской работе, будучи молодой мамой, Раиса написала диссертацию, в которой доказывала, что благодаря этой неортодоксальной инициативе повышается благосостояние крестьян.
Кандидатская диссертация Раисы также могла оказать влияние на политическую карьеру ее мужа: «хозрасчет» стал краеугольным камнем горбачевской программы реконструкции советской экономики. «Верно ли мнение о том, что он многое почерпнул из исследования Раисы?» — спросила я у профессора Чугуева. «Несомненно, — ответил он. — Она, конечно, обсуждала результаты своих исследований с Михаилом Сергеевичем. Так что он держал это в голове с давних, давних пор». «При общении с этой супружеской парой, — вспоминает один из ее знакомых, — всегда чувствовалось их огромное уважение друг к другу. Горбачеву была известна любая подробность ее работы и жизни. Меня даже удивляло то, насколько близкими и равноправными партнерами в своих взаимоотношениях они были».
Гейл ШИХИ
Перевод Сергея ПАНОВА

* Член СП СССР Евгений Максимович Титаренко в настоящее время находится на излечении в психиатрической больнице г.Воронежа. (Ред.)
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-45
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?