•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Московские кладбища. Беспокойное место

Московские кладбища. Беспокойное местоМосковские кладбища — наш позор. В какой еще столице увидишь на кладбище мусор и прямо-таки уличную грязь: окурки, фантики, плевки?.. Безбрежные цены безнравственны, это не цены, а открытое вымогательство. Убогое подобие ритуала проводов человека в последний путь оскорбляет живых и мертвых...
Почему так сложилось? Прежде надзор за порядком на кладбище осуществляла церковь либо религиозная или национальная община Работы на кладбище выполняла артель могильщиков. И кладбища были украшением города. Однако в тридцатые годы артели могильщиков были ликвидированы, церковь от захоронения человека отстранена, кладбищами стало управлять моссоветовское учреждение. За долгие годы оно часто меняло свое название. Ныне эта организация, загадочно именуемая предприятием «Ритуал», подчинена «Мосбыту».

Московские кладбища. Беспокойное место

По утверждению бывшего заместителя начальника «Мосбыта», в Москве создана самая эффективная в стране похоронная служба. Если это так, то делается страшно за уровень похорон в других городах. Больше того, сильно сомневаюсь, что Москве вообще нужна эта «самая эффективная» служба.
Предприятие «Ритуал» — уникальная по своей бессмысленности структура, навязавшая административно-командные методы управления кладбищам, которые тысячелетия обходились без планирования, разнообразных показателей и без социалистического соревнования. Вдумайтесь только: мощный бюрократический аппарат «управляет» людьми, которые работают древними лопатами, ломом и топором. То есть инструментами, используемыми с тех самых пор, как люди начали своих усопших предавать земле.
К слову, за несколько десятилетий своего существования «Ритуал» так и не смог наладить производство ломов, лопат — основных орудий производства могильщиков, и они вынуждены добывать их окольным, «левым», путем.
Но, быть может, условия мегаполиса с численностью девять миллионов человек вынуждают централизовать похоронную службу? Ничего подобного. В Москве ежедневно умирают почти триста человек (107 тысяч в год). В 1897 году население Москвы составляло миллион 38 тысяч человек: при смертности 33 человека на тысячу человек населения число умерших составляло около 93 человек в день. В 1912 году при численности городского населения в миллион 617 тысяч человек и смертности 28 человек на тысячу число умирающих в день составляло уже 124 человека. Таким образом, сегодня количество умирающих увеличилось почти в три раза. Излишне говорить, что похоронная служба того времени работала безупречно — при отсутствии автокатафалков, на печальной конной тяге...
Структура похоронной службы прошлого была предельно проста: в городе находилась сеть похоронных бюро, на кладбищах, как уже говорилось, были артели могильщиков. Надзор за похоронами осуществляли кладбищенские священники. Никаких централизованных служб не было. Работу же кладбищ контролировал один (один!) гласный Городской думы.
Тот самый бывший заместитель начальника «Мосбыта», говоря о достижениях своего учреждения, выделял эффективность службы агентов. Но деятельность службы агентов — почти то же самое, что и деятельность прежних похоронных бюро. Разница лишь в том, что похоронные бюро были независимы и конкурировали между собой, а служба агентов — централизована. Тем не менее он записал службу агентов в актив специализированного объединения и «Мосбыта».
Московские кладбища. Беспокойное место

Думаю, что принудительное навязывание мелким ремесленникам, какими являются все работники кладбищ, начальства (управления) и делает порочной всю систему похоронного обслуживания Москвы. Вот последствия этого.
Основная масса работ, проводимых на кладбищах, попадает в разряд беск- витанционных — «левых». Тем самым все старые кладбища формально убыточны, что признавал и сам ныне не работающий высокий начальник. Однако любой мало-мальски знакомый с «похоронкой» человек знает, что именно на старых московских кладбищах идет работа, нигде не учитываемая и, следовательно, не облагаемая налогом.
Работники кладбищ, оставаясь по своей сути мелкими ремесленниками, вынуждены играть навязанную им роль рабочих: им определен круг обязанностей. Выполняя любую работу по необходимости, работник кладбища вынужденно всегда нарушает производственную дисциплину — иначе он не только не сможет заработать себе на хлеб, но и выполнить свою работу. Искусственно создано положение перманентной виновности работника кладбища, любой работник -рабски зависит от руководителя — от его характера, прихотей, настроения...
В системе похоронного обслуживания чрезмерно раздут управленческий аппарат не только в Моссовете (или это теперь мэрия?), но и на самом кладбище: смотрители, мастера, инспекторы... Там работают около 3500 человек, то есть каждого умершего «хоронят» чуть не десять человек управленцев! Ясно, что если бы эти десять человек действительно обслуживали покойного, а не систему ради системы, то никаких «отдельных недостатков» попросту быть не могло.
Несмотря на все запреты, в момент похорон фактически действует договорная форма оплаты труда. Именно эти крупные суммы нигде не учитываются и налогом не облагаются.
Система умело создает дефицит всего: услуг, земли, похоронных принадлежностей — всего! Кстати, о земле. Кладбищ в Москве должно быть по меньшей мере в два раза больше, если, конечно, исходить из принятой в цивилизованных странах нормы — один некрополь на семьдесят тысяч человек населения. У нас же разработана теория о мегакладбище, о захоронениях без конца и края, до самого горизонта. Число массовых захоронений на новых кладбищах (например, на Домодедовском) достигает в год десяти и более тысяч. Массовые захоронения оскорбляют, унижают близких усопшего, вынуждая похоронные процессии в любую погоду выстаивать очередь. И, простите за специфическую тонкость, такие мегазахоронения рождают экологические бомбы непредсказуемого действия: в глинистую почву, не пропускающую воздуха, закладываются в год сотни тонн разлагающихся тел. Под землей образуются газы, они скапливаются, возможны отравления подземных вод...
Московские кладбища. Беспокойное место

Генеральный директор предприятия «Ритуал» А.Прохоров назвал как-то сумму ежегодной прибыли от его службы — 10 миллионов рублей. Его бывший начальник оказался скромнее и публично заявил, что за пятнадцать лет прибыль возросла с 2,8 до 7,9 миллиона рублей. Если условиться, что последние пятнадцать лет число умирающих было постоянно (107 тысяч человек в год), то, следовательно, каждый умерший приносил государству следующую прибыль: 1973 год — 26 рублей, 1988 год — 74 рубля. Если же сопоставить рост прибыли с ростом стоимости железобетонных изделий, то вдруг обнаружим, что рост прибыли связан именно с ценами на цемент:
  • цоколь: 45—70— 100— 140 рублей;
  • цветник: 18—21—34 рубля;
  • стенка: 24—57 рублей.


С начала 80-х годов приобретение цоколя стало обязательным. Поэтому можно утверждать, что рост прибыли происходит за счет роста цен на железобетонные кладбищенские украшения. При этом монопольное положение «Ритуала» позволяет устанавливать абсурдно завышенные цены. На новых кладбищах строго-настрого запрещено вкапывать оградку, все обязаны класть цоколь, однако цоколь по цене 140 рублей за штуку — не что иное, как ограда. Запрещая установку относительно дешевых металлических оград, объединение навязывает потребителям свои изделия весьма сомнительного художественного качества.
Стоимость похорон очень высока. Одних людей похороны прямо-таки разоряют, другим не по карману, и вполне достойных людей, честно проживших свою жизнь и работавших с детства до старости, хоронит за свой счет государство. Однако услуги кладбища даже для самых скромных похорон составляют менее десяти процентов от общих затрат. Иначе говоря, сами похороны — досадное приложение к плану по железобетонным изделиям и разве что еще услуг автобазы.
Но судить о том, во сколько обошлись похороны, по квитанции — по меньшей мере наивно. Провожающие сплошь и рядом дают «на лапу» тем, кто в свою очередь сопровождает их. Иначе сопровождающие и нелюбезны, и грубы, и уходят раньше времени... Предположим, что на всех этапах обслуживания покойного провожающие выплачивают сверх квитанции 65—70 рублей. Родные и близкие тотчас возразят, что они платили сотни рублей. Но сойдемся пока на этой скромной цифре: 65—70 рублей. Это составляет в год 6—7 миллионов нигде не учтенных рублей. Дополнительные вознаграждения — тому десятку, тому четвертной, по сути дела, являются договорной формой оплаты труда. До появления «Мосбыта» на всех кладбищах цены устанавливались путем договора. «Мосбыт» ввел издевательские расценки, но не сумел упразднить старорежимный стиль отношений между родными и близкими и могильщиками. Только то, что прежде называлось договором двух сторон, теперь именуется вымогательством. В чем же заслуга «Мосбыта»?

Бесквитанционные работы составляют основной источник дохода всех работников старых кладбищ и некоторых категорий новых. Можно утверждать, что неуточненные доходы работников кладбищ превышают доход, приносимый кладбищами. Косвенным подтверждением этого служит сумма налога, который платит один кооператив, который взял на себя печальную обязанность хоронить москвичей. Выполняя на законном основании работы, относимые ранее в разряд «левых», кооператив за три квартала 1990 года выплатил около трех тысяч рублей. В нем работают всего три человека, а, например, на Хованском кладбище работают сто человек. А Хованское — одно из шестидесяти московских. Недаром руководство всячески стремилось кооператив задушить: тайные, «левые», доходы с созданием честного, открытого всем глазам кооператива стали явными!..
Так можно ли говорить о какой-либо эффективности системы, если значительная часть доходов этой системы не учитывается?
Думается, что для возвращения московским кладбищам пристойного вида эти места упокоения наших друзей и родных могла бы снова взять под свой присмотр религиозная общественность. Москва — город всех религий, верующих у нас много. Им будет по силам сделать некрополи уголками города, где бы приходящие думали о душе и вечной жизни. Сейчас мысли о вечном, наоборот, бегут от каждого ступающего за ворота кладбища. Помимо антисанитарии там встречают вас атеисты, которым безразлично, где работать: на кладбище или в магазине, каменщиком на стройке, — лишь бы зарплата шла. В кладбищенских конторах громко смеются, в обеденный перерыв играют в домино и карты, могилы завалены мусором... Словно попадаешь не на кладбище, а на какой-нибудь завод или, простите за вульгарное, но очень подходящее сравнение, на городскую свалку.
На центральной аллее еще бывает чисто. Но на боковых дорожках или у края кладбища — сплошные горы мусора. Есть кладбища, где весной могилы затопляют глубокие лужи. Есть могилы, круглый год «прикрыты» мусором. Родственники приходят, сгребают его руками — но разве его поднимешь, все эти проволоки, куски цемента, бутылки, банки с застывшей краской? Тут требуется экскаватор! Да и что говорить: одно то, что по дорожкам наших некрополей, вдоль которых тихо покоятся останки наших предков, разъезжают на каких-то дребезжащих тарантасах рабочие, курят, матерщинят, не думая о том, что кладбище — место вечного покоя и там повышать голос нельзя, — одно это способно убить всякие светлые чувства. Каждый из нас знает свои примеры нарушения кладбищенского мира.
Пришло время восстановить там мир и спокойствие.
Валентин ПТИЦЫН
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-45
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?