•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Пермь-35. Пока разрешено свидание

Пермь-35. Пока разрешено свидание

В сентябре вышли на волю шесть политзаключенных нашего последнего сугубо политического лагеря «Пермь-35». Пятерых помиловал Ельцин, одного - президент Киргизии Аскар Акаев. Указ о помиловании подготовил и принес на подпись Ельцину председатель Комитета по правам человека Верховного Совета РСФСР бывший заключенный пермской зоны Сергей КОВАЛЕВ.
Все равно это помилование - дело рук Запада.
Запад встречался с ними еще за проволокой. К первому, навеянному перестройкой, приезду в «Пермь-35» иностранных дипломатов и журналистов в 1989 году зона была специально отремонтирована. Выкрашены все стены бараков, столовой, даже шизо. Водружена кокетливая решетка вдоль прогулочных дорожек. В комнату для свиданий завезена новая мебель. Очевидно, что сворачивать лавочку здесь не собирались...
Запад встречал помилованных у ворот зоны. 3-й секретарь посольства Нидерландов Тимен Кувенаар неделю дожидался в Перми, пока Указ Ельцина вступит в действие, названивал в Москву, торопил, форсировал перемещение документа по канцеляриям и секретариатам «Белого дома», покупал билеты на поезд и сопровождал зэков до Казанского вокзала.
Западная общественность увидела их на свободе прежде, чем мы. После приема помилованных в «Белом доме», где они получили инструктаж - как себя вести, кому говорить «спасибо», - их представили глазам и фотокамерам участников СБСЕ. И уж потом устроили подряд две пресс-конференции, отдали на откуп журналистам и отпустили на все четыре стороны. Без выходного пособия, без средств к существованию, в большинстве - без определенного места жительства. Зато со статусом...
Перспективы у бывших политзаключенных, как говорится, «блестящи», но не безнадежны. Сегодня помилованные «диссиденты» нужны и Западу, и новой свободной России, как символы, Россия некоторым образом очистилась перед миром, выпустив на волю своих, республиканским судом приговоренных «изменников Родины». Запад а некоторой степени облегченно вздохнул: правозащитное движение в России имеет и место, и действие, и живые результаты. И только очень невозмутимо, почти никак на красивый жест помилования «врагов народа» отреагировал этот самый советский народ. Не то, что ли, нынче время, не сахаровско-солженицынское, или просто устали мы, пресытились политическими играми?..
И все-таки символы-то эти - люди. Не «памятники режиму». И «Пермь-35» никогда не была галереей героев. И дела по статье 64-й в большинстве до сих пор засекречены: и в «диссидентство» всяк впадал по-своему, и закон зоны, закон оперативно-непрерывной игры остается в подсознании и на воле... Это на пресс-конференциях, перед мировой общественностью шестеро - монолит, единый отблеск костра под названием «ГУЛАГ». А дивиденды на политической волне каждый собирает в одиночку. Остается еще закон прозы жизни...

Попытаемся отвлечься от эйфории пресс-конференций, от мученического ореола жертв «империи зла» - переключиться на человеческие лица бывших зэков. Кажется, эти интервью с героями такую возможность читателю представляют.

ВАЛЕРИЙ ЯНИН: «НА ПОВЕСТКЕ ДНЯ - ВЕНЧАНИЕ»
«Все юные годы я понимал, что наше общество идет не тем путем, что народ обманут» - так характерно, традиционно-диссидентски говорит о своем «начале большого пути» политзэк с самой экстравагантной из помилованной «шестерки» судьбой, бывший пилот ВВС из Самары Валерий Янин. Антисоветчину, по его рассказам, он нес обманутому народу на каждом углу и на свободе, и в зоне. Вернее, в зонах, где побывал. К «Перми-35» шел долго. С 1974 года, когда приплыл самотеком в Турцию, прямо из лодки попал на турецкое бракосочетание, с ходу урвал там кусок «сладкой жизни» - свадебного пирога. Потом перебрался в Америку, потом обратно пересек Черноморье, инкогнито прибыл на Родину, где был подержан в психбольнице, дважды судим, многажды избит, однажды искалечен в пермской пересыльной тюрьме, по последнему приговору попал в «изменники» по статье 64-й и должен был бы выйти в 2003 году. Вышел в никуда, в бомжи, а попал в объятия своей давней любови, да еще москвички, которая искала его 19 лет, ежегодно в День авиации посылала поздравления на «Маяк» и в «Служу Советскому Союзу», не имея даже отдаленного представления о действительном месте службы Валерия Янина. Поэтому собирает он сегодня не столько политический капитал, сколько деньги на свадьбу. Ищет спонсоров своего венчания, обивает пороги всевозможных благотворительных фондов. Дворянское собрание обещало обвенчать бесплатно. Посольство Нидерландов - выделить машины. Некий самозасекретившийся советский миллионер - оплатить ресторан, куда званы в большом числе иностранные корреспонденты и дипломаты.
Последним Валерий Янин кроме приглашений неустанно делает политические заявления: о недоверии к Комитету по правам человека, всему Верховному Совету России и лично Борису Николаевичу Ельцину, который давным-давно мог бы выпустить всю российскую «Пермь-35», но приурочил «милость» только к СБСЕ...

АЛЕКСАНДР «ХОЧУ ПОКАЯТЬСЯ»
В интеллигентном москвиче физике Александре ГОЛДОВИЧЕ западные журналисты видят лидера группы помилованных. Именно ему доверили российские власти зачитать обращение к участникам Конференции по человеческому измерению. По выражению одного из помилованных, Алексея Шербакова, Голдович и сам «метит в Сахаровы». Гол- дович же сегодня не скрывает, что метит он по-прежнему - на Запад. На
пресс-конференциях он кажется из шестерых самым искренним. Единственный, кто публично заявил о своем «наивном» поведении на следствии, о собственной слабости и о том, что родился он (в отличие от остальных помилованных) вовсе не в шкуре закоренелого диссидента. И разговор начал нетипично, не со слов «я всегда ненавидел советскую власть и боролся...»
- Когда я в 86-м году попал в зону, далеко не сразу включился в правозащитную деятельность. Сперва тихо завидовал активности «семидесятников», тем, кто сидел по «антисоветской» 70-й статье. Я понимал, что первый же шаг приведет меня в шизо...
- Вас, Александр Александрович, арестовали при попытке бегства из страны на надувной лодке. Вы ведь плыли только вдвоем с женой, каким же образом потом на следствии у вас появились другие?
- Беда в том, что я не мог лгать. Считал это низким. Искренне говорил: хотел уехать, потому что мне не нравилась здешняя жизнь. Плыл я действительно только с женой. Все свои так называемые антисоветские книги перед тем раздал знакомым. На следствии меня буквально по заглавиям спрашивали: а эту кому передали? То есть кто-то настучал... Теперь понимаю, я должен был молчать. Или врать. Но тогда могла заговорить жена, и все равно раскусили бы... Я стал говорить правду.
- Те, кого вы назвали, пострадали?
- Я не могу считать себя христианином, пока не принесу покаяние. Мне очень стыдно перед этими людьми, я должен на коленях просить у них прощения. Многие пострадали. В отношении сотрудника моего института Виктора Алексеева было заведено дело о разглашении сведений, составляющих государственную тайну. Именно от него я узнал, что СССР проводит какие-то работы по созданию устройств, скрывающих ядерные испытания, - и это рассказал на следствии. По ст. 70 пять лет получили мои друзья Игорь Ивахненко и Андрей Миронов. С Игорем нас ГБ намеренно столкнули в сентябре 1986 года в 37-й зоне. «Подельников», в противоречие со всеми порядками, посадили вместе, чтобы подрались, как пауки в банке. Не вышло. Я решился подойти к Игорю. Два дня мы проговорили, запершись в душевой. Конечно, он меня не простил. Но и потехи для кагэбэшников не получилось. К счастью, Господь услышал мои молитвы. Игорь с Андреем просидели всего полтора года, попали под амнистию по статье 70-й, к 70-летию Великого Октября...
- Вы пусть чисто из правдолюбия, но содействовали ходу следствия. Однако вам вменили «измену», дали все возможное по 64-й, кроме «высшей меры»: 15 лет строгого режима и 5 лет ссылки. В вашем деле фигурирует какая-то фотопленка. Вы ведь работали в закрытом институте. Что-либо особо секретное отсняли для заграницы?
- На этой пленке не было никаких тайн. Да и пленки не было. Я ее выбросил в море, когда нас отлавливали бдительные советские рыбаки. Я просто сфотографировал свою квартиру в Москве, снял вид из окна, хотел потом сравнить - где придется жить на Западе. А потом признался на следствии. Поскольку пленка входит в классический джентльменский набор всякого шпиона - это и явилось способом протащить меня во «враги народа».

Виктор ОЛИСНЕВИЧ: «НА ЗАПАДЕ МНЕ БУДЕТ СКУЧНО»
Виктор ОЛИСНЕВИЧ в политзэки попал не прямой дорожкой. Бывший моряк срочной службы, сидел в 1981 году в «бытовой» зоне за разбазаривание военной амуниции. Отцу его администрация лагеря предложила за взятку облегчить жизнь сына. Обобрать отца обобрали, а жить сыну не стало веселей. Виктор Олисневич начинает собирать компромат на лагерное начальство, делает записи о коррупции в зоне. Приятель Олисневича по зоне начинает интересоваться его службой в армии, на атомной подводной лодке. КГБ открывает дело о попытке передачи секретных сведений. 10 лет нового приговора по статье 64-й.
- Так я попал в 35-ю зону, где начал повышать свой политический уровень.
- А теперь, по выходе, намерены продолжать?
- Если не дотяну до политической деятельности, буду заниматься правозащитной. В первую очередь бороться за освобождение тех десяти узников 35-го лагеря, кто там еще остался. Работы хватит. Система-то не изменилась. Это сейчас в «Перми-35» 10 человек, а завтра запросто может набраться все 10 тысяч...
- Вы, Виктор, кажется, из Кировоградской области. В Москве у вас ни прописки, ни жилья, ни работы. Не собираетесь бороться за свободу совести у нас оттуда - с Запада?
- Мне там скучно будет. На Западе жизнь стабилизирована. Я, конечно, намерен решать проблемы своей родины - Украины. Но я понимаю - вся зараза исходит из центра, поэтому пока я здесь. Сейчас в Москве бывший политзаключенный - «семидесятник» Алексей Смирнов создает общественный центр по правам человека. Зовет меня в пенитенциарный отдел, люди ему, говорит, вот так нужны. А где и на что жить - не знаю. Не волнует. Я готов работать бесплатно, лишь бы быстрее получилось у нас новое общество...

Алексей ЩЕРБАКОВ: «БЕЛЫЙ ДОМ» - БЕЛОМУ ДВИЖЕНИЮ»
Не собирается сегодня покидать Родину пытавшийся ей «изменить» посредством угона самолета без оружия Алексей ЩЕРБАКОВ. Солагерник Щербакова Александр Голдович так описывал прием помилованных в Комитете по правам человека при ВС РСФСР: «Это был монолог Леши Щербакова о наших победах и его роли как вождя. У него своеобразная позиция. Спорить с ней просто грех. Нельзя спорить со стихией, ее надо перетерпеть. Это наш памятник. То есть приверженец идеологии общества «Память». Я его считаю просто фашистом...»
Алексей Щербаков радуется каждой возможности высказать свои убеждения. 15 лет лишения свободы и 5 лет ссылки он и получил за свое поистине проповедническое многословие на следствии.
- Идея русского движения во мне вызревала лет с 16-ти. Путем серьезных размышлений над историей России, династии Романовых я приходил к выводу, как мало русского в советской жизни...
- А чего много?
- Чуждого русскому. Я не антисемит, поверьте. Но ведь бесспорно: идея мировой революции нашла опору именно в монолитном еврейском народе, в 3 миллионах евреев, которые проживали в российской империи на 1917 год... И когда я понял, что людям надо открывать глаза на потерю своего национального достоинства, я решил - пора делать новых людей. Подобрал свой круг друзей, из которого и начал распространяться российский ренессанс... В 1979 году у меня был первый обыск. А к 1985-му созрела идея эмиграции. Я хотел из Парижа продолжать работу возрождения России...
- Алексей, для вас как-то менялась обстановка в лагере с перестройкой?
- Если раньше за разговоры можно было угодить в чистопольскую тюрьму, то теперь всякие несвоевременные мысли вслух приводят только в шизо. А «наводчики» как были, так и есть. Многие приняли условия игры: сиди тихо, слушай и шепчи - и все тебе будет. Это «все» имело примерно такую же цену как окурок для нищего...
- Но демократические перемены в России как-то трансформировали вашу «русскую идею»?
- Я еще в 1987 году предрекал крах перестройки. Это ведь вынужденная мера. Третий период демократизации с 1917 года. Первый, нэп, связан с недостатком ствольной артиллерии, авиации и флота. Хрущевский - с нехваткой ракет и бомбардировщиков. Горбачевский - с космическим вооружением. Коммунисты еще играют свою игру, у дракона лишь одна голова отрублена, а 2 другие пляшут вокруг обрубка и кричат: глядите, дракона нет! Скажем, Крючков - одна голова, ортодоксально-коммунистическая, отрублена, а коммунистические лицемеры-либералы все - у власти, у большой политики трутся. Горбачев, Ельцин, Яковлев, Шеварднадзе несколько лет назад составляли Политбюро... Новая российская власть в лучшем случае превратится в антикоммунистическую, а любое «анти» - процесс разрушительный. Не столько сегодня надо добивать коммунизм, сколько восстанавливать Россию.
- Вы вышли из зоны со своей позитивной программой?
- «Белый дом» - белому движению. Вот моя программа. Образование православно-демократического союза. Любой демократ должен быть национальным патриотом. И самое страшное для России - русофобия.
- А вы где-нибудь наблюдали эту «фобию» в действии?
- В лагере были люди, которые утверждали: русский народ - это быдло. Как правило, подобную чушь несли нерусские. Голдович и Казачков, например, - ярые русофобы. Ты ведь, говорили мне, не станешь отрицать, что слово «славяне» произошло от «склявы», «рабы». Нет, отвечаю, «славяне» - от слова «слава». Так я и попал в шовинисты.
- А как конкретно вы намерены реализовать свою программу возрождения патриотизма в России? У нас сегодня с избытком хватает разных патриотических течений, свободное место найти нелегко...
-? Это демократы расколоты и обособлены. А патриоты делятся только на две партии: на красных и на белых. Мне ближе последние. Патриотическому движению сегодня просто не хватает сильного лидера. Я обращусь к русскому народу с воззванием. На страницах «Литературной России», надеюсь, мне удастся опубликовать некое свое, слабое подобие «Былого и дум»... Будет своя партия, будут свои печатные органы, будет «круглый стол», который и поднимет вопрос о возвращении династии Романовых или же сочтет нужным искать наследников Рюриковичей для российского престола...

Валерий СМИРНОВ: «ПОХОДИЛ И Я В САМСОНАХ»
Бывший политзаключенный Валерий СМИРНОВ с Алексеем Щербаковым не здоровается даже на официальных приемах. Из-за этой внутризонной неприязни в беседах с корреспондентами всегда подчеркивает: угон самолета - никакое не политическое дело, а подлинно преступное. Сам Смирнов проходил по ст. 64 как невозвращенец. Который почему-то скоро вернулся. На пресс-конференциях обязательно заявляет, что не имел доступа к секретной информации, а потому шпионом не стал бы даже при очень горячем желании.
- Вы, Валерий, специалист по электронно-вычислительной технике из Воронежа. У вас была успешная карьера, вы работали в Москве, выезжали за рубеж...
- Мне никто никогда не помогал, не протежировал. Окончил Воронежский университет, преподавал там программирование, поступил в аспирантуру в Москве, в Институт электронных управляющих машин, потом стал ездить...
- Вы ведь были членом КПСС?
- Отнюдь не по идеологическим соображениям. Попал туда по мобилизации, в связи с процентным отношением в партии, когда был на пролетарской должности в вычислительном центре. У меня в семье не было коммунистов, деда в свое время репрессировали, о какой горячей любви к режиму говорить? Даниэля и Синявского судили, когда я был очень молод, не имел доступа ни к самиздату, ни к «вражьим голосам», но, честное слово, всегда ведь было видно - идет травля, и совесть не может молчать...
- Вы были «выездным», а значит, всегда «под колпаком». Перед каждой «загранкой» - беседы с представителями соответствующей организации?
- Самый забавный случай был летом 1980 года. Афганистан в разгаре. Идет бойкот Олимпийских игр. У нас контракт с частной фирмой в Норвегии, которая занимается микропроцессорной техникой и собственным программным обеспечением. Нас, выезжающих, вызывают и дают такой инструктаж: в случае если вы попадете в переделку, не признавайтесь, что вы из Советского Союза...
- Можно сказать: вас подталкивали? Внедряли? Существует, знаю, специфическая работа за рубежом в области вычислительной техники - раскодирование программ...
- Да, должен признаться -"это было моим основным направлением работы.
Основным для моей лаборатории, да и всего института. Декодирование программ. Попросту - пиратство.
- Как все же вы дошли до статьи 64-й, до «измены Родине», если нормально трудились для нее по принципу «все в дом»?
- Дело мое - чистая фабрикация. Сам факт отказа вернуться на Родину - достаточное основание для обвинения по 64-й. Мне стало с течением времени противно быть неким исключением, которому доверяют ездить в Норвегию. Со мной в лаборатории работали талантливые ребята - для них граница всегда оставалась на замке. Пятый пункт мешал, нечленство в партии... Как раз когда я находился в Осло в 1981 году, Андрей Дмитриевич Сахаров и Елена Георгиевна начали свою первую голодовку. А я всегда знал и не мог примириться, что Сахарова травят. Я решил: надо протестовать.
- Но ваш протест был не очень последовательным. В отличие, скажем, от Корчного, Гордиевского, вы все-таки скоро вернулись...
- Я никогда не задавался целью обезопасить себя, убежать, все бросить - жену, детей. Рассматривал разные варианты. В том числе и сотрудничество с ЦРУ. В Норвегии я пробыл недолго. Службы безопасности мне объяснили - надо перебираться подальше от советских границ, в Штаты. Меня перевезли в Мюнхен на американскую военную базу. Сменили документы, дали мне фамилию Сэмсон, так что походил и я в «Сэмсонах». Долго зондировали меня. Проверяли на полиграфе, детекторе лжи. Гарвардские тесты применяли - на выявление черт личности. Пропустили через медкомиссию. Я потом честно все это рассказал в Лефортово, так меня даже на психэкспертизу в институт Сербского не направили, хотя обязаны были бы - статья-то расстрельная. Полное доверие к американским «фильтрам»...
- А американцы вас уговаривали остаться?
- О, конечно. У нас чисто по-человечески сложились прекрасные отношения. Последняя серьезная беседа у меня с ними была в госдепарта: менте в Вашингтоне. Там присутствовал первый секретарь советского посольства. Я сделал вызов системе и собирался вернуться. Американцы предупредили, что меня ждет тюрьма. Наш посольский работник замахал руками: что вы, что вы, максимум - «строгий выговор»...
- Но вы и получили минимум по 64-й: 10 лет. Почему такая гуманность к человеку, на деле общавшемуся с западными спецслужбами?
- Много загадочного в моем деле. Потом, во время отсидки, я начал понимать, что на меня рассчитывали. Все лагерные годы я испытывал на себе жесткий прессинг, меня хотели сделать агентом, тайным осведомителем...
Разные они, бывшие «изменники Родины», «шпионы», «диверсанты», «невозвращенцы». Кто, кому, с кем и чего ради изменил - вопрос на сегодня, пожалуй, риторический. Но время, пожалуй, вспомнить заново опошленное слово «Родина-мать». И потому напоследок - монолог матери. Которую сын не предавал. И которая не предавала его.
- Мой сын Александр Голдович был признан врагом народа. За попытку бежать из страны. Меня он не посвящал в план бегства. Но если б я знала, я б ему помогла. Меня, родную мать, запугивали на следствии. Допрашивали в КГБ, не выпуская, с 11 часов утра до 10.30 вечера. Заставляли подписать бумагу против моего сына: я, мол, патриотка России, со взглядами сына не согласна. Я отвечала следователю: мне все равно, каков мой сын - беленький, черный, - он мне сын, и плевать мне на все ваши грамоты!..
Все они - сыновья. Враждующие или сплоченные, но мать у них одна.
Просто очень она у нас непутевая...
Аэлита ЕФИМОВА
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-43
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?