•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Страна совминия «волшебная страна и каждый житель в ней обманщик»

Ровно в восемь начнется прием в спецполиклинике. Зашумит вода в фонтанчиках, ласковыми голосами будут разговаривать с пациентами врачи. Кто-то на белоснежных простынях примет сеанс иглоукалывания, кому-то пропишут гидромассаж...
В одиннадцать откроется спецателье. Заказчики начнут придирчиво осматривать ткани, примерять меховые шапки, щупать кожу, выбирая модель приглянувшихся сапожек...
В шесть вечера аппаратчики выстроятся в очередь за продовольственным заказом. Если сравнить с прежними годами, то ассортимент скудноватый. Но сегодня получить раз в неделю курицу, мясо, яйца, сосиски, ветчину, кое-какие дефицитные консервы совсем не плохо...

В пятницу после работы автобусы отвезут чиновников вместе с семьями в загородный пансионат. А в понедельник - опять на службу.
Это лишь некоторые социальные блага из набора, причитающегося современному аппаратчику. Обратите внимание - причитаются сегодня. Я умышленно не уточняю, о каком аппарате идет речь. Чиновничьи структуры, обслуживающие высшую государственную власть, похожи друг на друга как муравейники. Нет смысла уточнять, написано тут про чиновников из аппарата Верховного Совета СССР или из президентского, кто трудится на благо Межреспубликанского экономического комитета, а кто - на пользу российского Совмина. Если малосведущему в аппаратных играх человеку кажется, что бюрократ из российских структур демократичнее союзного, он, увы, заблуждается. В основе взаимоотношений любого аппарата - президентов СССР и РСФСР, МЭКа или Совмина России, Верховного Совета СССР или РСФСР - лежит один и тот же принцип - поощряй и властвуй. Или, проще говоря, принцип распределения привилегий. Отмени завтра эти блага, и любой аппарат рухнет, словно мост, у которого подмыло опоры. Но пока привилегии существуют, аппарат работает в привычном ритме. Власти не будет, нас вместе с ней впридачу, а аппарат будет выпускать постановления, проводить совещания, готовить проекты законов... Как любая замкнутая сама на себя система.


Французская пословица гласит: монаха делает одежда. Про советского аппаратчика можно сказать, что его делают привилегии. Сами по себе они ни плохи, ни хороши, важно, как и для чего они используются. За рубежом - для того, чтобы подтянуть жизненный уровень государственного служащего до уровня доходов среднего класса. У нас они лишь отдаляют рядового чиновника 6т рядовых граждан. Там привилегии компенсируют аппаратчику тяготы государственной службы, в нашей стране - изолируют его от общества. Оттого и возникает недоумение - вроде власть меняется, а перемен нет. Вроде бы люди новые, а хватка у них, извините, старая. Оттого-то все глубже пропасть между теми, кто управляет, и теми, кто вкушает горькие плоды этого управления.
Порой дело доходит до курьезов, до анекдотов. Пожилой высокопоставленный чиновник однажды упрекнул меня - дескать, журналисты только за сенсациями гоняются. Лучше бы написали о техническом прогрессе в метро - там, оказывается, турникеты установили, бросил монетку и прошел, никаких билетов не надо. Сначала я изумилась, лишь потом поняла: чиновник-то этот в метро столичное четверть века не спускался, все в машине да в машине. Попал в командировку в Ленинград, там его и сводили в подземку... на экскурсию. Похоже на анекдот, но, увы, правда.

Любую власть повсюду обслуживает аппарат. Но у нас ВЛАСТЬ АППАРАТА всегда была СИЛЬНЕЕ САМОЙ ВЛАСТИ. В ее верхних эшелонах произошли серьезные замены. Но аппарат, представьте, не утратил былого могущества. Да с чего ему потерять силу, если стиль аппаратных отношений никто не менял. Все осталось по-прежнему. И люди, призванные менять нашу жизнь к лучшему, все так же не будут иметь о ней реальных представлений. Но главное - их действия будут подчинены железному правилу - делать все так, чтобы, не дай бог, не «вылететь» из системы, которая обеспечивает приемлемый уровень жизни. Это означает, что не надо высовываться, проявлять себя ярче начальника, настаивать на собственном мнении, держаться на равных с вышестоящими... И тогда система сама начнет двигать наверх образцового питомца, а каждая новая ступенька будет означать очередную порцию социальных благ. Выше - больше. Других стимулов нет. Привилегии играют роль морковки, которую вешают перед осликом: видит - бежит.
...Еще пахнут краской новенькие служебные корочки, а их обладателю дают понять - он уже не такой, как все. Прежде всего он ответственный работник. И не потому, что кругом одни безответственные. Просто первое, самое грубое ранжирование начинается с деления всех служащих аппарата на ответственных и технических, на черную и белую кость. У ответственных - своя поликлиника, свое, более удобное время обеда, иные бланки продовольственных заказов, дачи в других местах. Даже цвет служебного удостоверения отличается. И знаете, это очень удобно - глянул и сразу определил, кто перед тобой.

Естественно, на этом ранжирование не заканчивается. Опытный аппаратчик, очутившись в кабинете незнакомого ответственного коллеги, без труда определит его должность. И не только по площади апартаментов. Есть ряд признаков, которые безошибочно подсказывают, кто тут обитает. Например, главному специалисту полагается одна модель настольной лампы, а заведующему сектором - другая. Разной окажется не только ширина стола и конструкция рабочего кресла, но даже набор канцелярских принадлежностей. Все это, по правде говоря, довольно унизительно, когда по количеству выданных импортных фломастеров можно сказать, кто ты есть. Но вскоре неприятные ощущения стушевываются и начинаются приятные.
Советский человек, о здоровье которого никто никогда не заботился, вдруг испытывает легкое волнение от телефонного звонка из поликлиники. Его самочувствием не просто вежливо интересуются - проявляют поистине родственную осведомленность. Не подскочило ли давление, как сердечко, не выпала ли пломба, не беспокоит ли кашель? А уж если и впрямь занедужит, с ним будут возиться, водить по кабинетам и с порога информировать: «Основной контингент пришел». Впрочем, этот пароль и не нужен - взяв историю болезни, врач по цвету обложки определит, что пришел пациент «первого сорта», тот, который имеет преимущественное право перед остальным контингентом. И если основной и неосновной столкнутся у входа в кабинет, первым войдет, естественно, основной. Понимаю, звучит это немного дико, но через месяц-другой люди привыкают и с самым естественным видом спрашивают друг у друга перед дверью врачебного кабинета - скажите, а вы какой контингент?
Чем выше должность, тем утонченнее система привилегированных отличий. В спецателье могут шить одежду и обувь практически все работники аппарата. Разница - в количестве положенных на год заказов. Одни имеют право обшивать семью, другие - только себя. Самые высокопоставленные (или их жены, дети) приходят на примерку в определенный день недели. Все остальные - когда пригласят.
Распределение согласно должности распространяется на все, чем располагает аппарат. Спецбригада строителей сделает в квартире ремонт, если должность дает на него право. На фабрике изготовят мебель, если послужной список чиновника соответствует этой привилегии.
И с человеком происходит то, что и должно произойти: система делает его таким, каким он нужен системе. Где бы чиновник ни находился -г на работе, на государственной даче, в отпуске (разумеется, в своем, ведомственном санатории или пансионате), - он пребывает в системе аппаратных ценностей. Отказаться от них добровольно нет сил - только аппарат способен обеспечить высокий уровень комфорта разом: начиная от медицинских услуг и кончая сущей малостью, скажем, возможностью подобрать импортные обои на спецбазе. Да и зачем отказываться, ради чего? Чтобы вздохнулось вольнее? Чтобы собственное мнение отстаивать? Чтобы спорить, высовываться, держаться на равных с вышестоящим, принимать принципиальные решения? Полноте, это для тех, кто ничего не имеет.
...Встречаю знакомую. Раньше, до 19 августа, она работала в Общем отделе ЦК, где теперь -- спросить неловко. Может, человек до сих пор без работы мается. Но у нее, слава богу, все устроилось. Путч просто подфартил. После него всем сектором перешли в аппарат Президента России. Раньше читала письма граждан к Горбачеву, теперь - письма к Ельцину. Зарплата выросла с пятисот рублей до восьмисот. Изменился и номер служебного подъезда, и вид из окна. А так - все по-старому. Та же Старая площадь, родные стены. Спрашиваю, устраивает ли ее работа? И она отвечает так, как ответил бы любой аппаратчик: «Поликлиника есть, заказы неплохие, книжный список сохранился...»

Когда образовался аппарат Президента СССР, я попросила заведующего социально-экономическим отделом дать интервью. Он согласился, заказал пропуск и сказал: «Приходите в ЦК». Я шла по знакомому коридору, видела знакомые фамилии на дверях кабинетов и не могла взять в толк - где же президентский аппарат?!
- А здесь! - ответила знакомая секретарша. - Мы теперь - этот аппарат.
Бывшему государственному деятелю А.Микояну приписывают весьма ироничное наблюдение: дескать, чиновники словно вороны. Хлопнешь в ладоши, напугаешь сокращением, перемещением или ликвидацией аппарата - все поднимутся в воздух, покружат, покружат, а потом опять в прежнем составе рассядутся по веткам. Сами чиновники гораздо образнее оценивают ситуацию: аппарат сократим, змеевик удлиним. Напиток, понятно, будет тот же...
Меня могут упрекнуть в предвзятом отношении к чиновникам. Действительно, куда они должны податься, если захотят или будут вынуждены сменить работу? На фабрику, что ли? Ведь врач переходит из больницы в больницу, учитель - из школы в школу, журналист - из газеты в журнал. Мало кто, потеряв работу по специальности, начинает вдруг печь хлеб или строгать доски. Все правильно. Врач по-прежнему будет лечить, учитель - давать уроки, журналист - писать. (Только у них-то сочной морковки перед глазами нет.) И чиновник на новом месте будет действовать так же, как работал пять, десять, двадцать лет назад. По правилам, описанным выше. Обратите внимание, какими знакомыми способами делят партийную собственность, насколько привычна ситуация, когда к первым лицам (раньше в стране, теперь - в республике) не в состоянии пробиться самые приближенные.
Современные лидеры придерживаются определенной политической ориентации, а современным аппаратчикам политика ни к чему. Если демократы не нарушают аппаратного стиля жизни - даешь демократию! Если какие-нибудь путчисты обещают сохранить его - да здравствуют путчисты! Может, оттого и пели песни 19 августа утром в дачных автобусах работники центрального правительственного аппарата, что понимали - со старой властью вернется и отнятая за последние годы часть привилегий.
Напрашивается простой будто бы вывод - надо привилегии отменить, и тогда система станет демократичной. Но вспомните - их уже отменяли, кампания по борьбе с ними тоже была. И нет смысла затевать новую. Вероятно, стоит пойти другим путем. Профессиональных государственных служащих у нас не хватает. Пока в аппаратных структурах таких можно по пальцам пересчитать. Спрос на компетентных чиновников в коммерческих структурах - банках, биржах, аудиторских и прочих фирмах - огромен. Если отнять блага, из аппарата они уйдут первыми. Я знаю случай, когда одному неплохому аппаратчику-экономисту предлагали работу в коммерческих структурах. Зарплата - около пяти тысяч. Отказался, хотя здесь у него - семьсот. Набор привилегий перевесил более чем заманчивую разницу в зарплате.

Первое, с чего необходимо начать перестройку аппаратных отношений, - это сделать то, что давным-давно сделано во всех цивилизованных странах, - узаконить привилегии. Перечислить их, опубликовать, чтобы каждый налогоплательщик знал, куда и в каких количествах идут бюджетные средства. Во всем мире никаких тайн из привилегий государственных служащих никто не делает. Во многих странах они имеют право на бесплатную квартиру (а они там недешевы), бесплатное медицинское обслуживание (тоже денег стоит), гарантированную пенсию (в промышленности люди все годы работы делают на нее отчисления из зарплаты). В Финляндии, например, существуют для аппаратчиков скидки на покупку спиртного, и, представьте, никого это не задевает. Нормально относятся, не кричат о социальной несправедливости.
Второй шаг - ввести, наконец, открытые конкурсы для желающих поступить на работу в аппарат. Тогда, возможно, появятся иные стимулы для профессиональной деятельности и служебного продвижения. Наконец, сейчас, во времена кардинальных властных перемен, не худо было бы печатать хотя бы раз в год в официальных изданиях списки ответственных сотрудников и руководителей аппарата с указанием двух последних мест службы чиновников. Получится своего рода карта их миграций по лабиринтам власти. Возможно, изучив ее повнимательнее, простой советский человек сможет сам ответить на вопрос - почему власть меняется, а жизнь все хуже, хуже, хуже... Или как раз наоборот?
Елена КОЛЕСНИКОВА
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-43
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?