•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Подельник. Письмо «соловью Генштаба» Александру Проханову

Подельник. Письмо «соловью Генштаба» Александру Проханову

В середине шестидесятых годов журнал «Кругозор» приобрел замечательного автора для рубрики «Фольклорные экспедиции». Из каждой экспедиции привозил этот автор материал необычный, звонкий, переливчатый. Но за пределами нескольких страниц текста и шести минут звучания пластинки оставалось еще многое, что составляло его устные рассказы. В них были и острая наблюдательность, и лиризм, и патетика, и остроумие. Словом, это был интересный, умный, видящий собеседник.
Вскоре стал он появляться и в других, более широко известных изданиях. Читал я и его рассказы - тонкие, импрессионистского лада миниатюры, очерки.
А затем появилась первая повесть... а за нею пошли и романы. Писал он их, по справедливому замечанию одного из наших общих приятелей, «быстро, как на пожар», и в этой прозе совершенно неожиданно мастер лирических миниатюр превратился в свирепого воспевателя технократии.


А еще через некоторое время, также стремительно, Александр Проханов сочинил, после первого же налета своего на Афганистан, роман «Дерево в центре Кабула». Написан он был хуже некуда, даже технороманы выглядели в сравнении с этой вещью чуть ли не художественной литературой. Но именно после этого дело пошло в гору, автор зажил припеваючи. Больше ничего из написанного им я не читал, и приятельство наше как-то затухло.
До лета нынешнего года. До «Слова к народу»...
Да еще в начале сентября прочитал его интервью в «Комсомолке» и подумал: «Ну как можно так изолгаться? Ведь умный же человек, циничный, но умный...» А в интервью «соловей Генштаба» объяснялся с читателями, стараясь выглядеть поидейнее, поавантажнее.
По старой памяти я позвонил ему.
«Ты голосовал за мою смерть...»! - первое, что я услышал, - и разговор кончился, так и не начавшись.
Но мне захотелось его продолжить.
Потому что не только о Проханове идет речь.

Обращаюсь к тебе, Саша, по имени и на «ты» - трудно отказаться от старой привычки. Знакомы мы с тобой четверть века, прежде даже приятельствовали, дружили домами. И хотя в последние годы как-то разошлись, но я помнил твои первые рассказы, прелестные лирические миниатюры, ценил твое знание русского фольклора, твое преклонение перед русской культурой.
И вот теперь я, как ты выразился, голосовал за твою смерть.
Сидя рядом с тобой на писательском собрании, я голосовал за то, чтобы предложить тебе вкупе с Бондаревым и Распутиным уйти в отставку из руководства Союзом писателей.
Если отказ от высокого поста означает для тебя смерть - тогда ты прав, упрекая меня в этом. Я вообще считаю, что писатель не должен руководить другими писателями, а офицеры известного ведомства, служащие в писательском Союзе, должны являться на службу в принадлежащей им униформе со знаками различия.
Но, сдается мне, твои слова «о смерти» - всего лишь велеречивая (по бондаревско-прохановской терминологии) фраза, та же демагогия, с какой твои соратники кричат теперь о демократии, презумпции невиновности, свободе слова.
Ты говоришь: «Карякин назвал меня государственным преступником». Я этого не слышал, но даже если это и так - Карякин ведь не прокурор и не судья. И хотя связь подписанного тобою «Слова к народу» и подписанного Янаевым со товарищи «Обращения к советскому народу» очевидна, думаю, что ничего тебе, Саша, не грозит. Конечно, если эти теплые ребята не захотят объявить тебя своим соучастником. «Подельником».
Так что не тревожься, милый Саша, все обойдется...
Но не для выяснения наших отношений и не для успокоения твоей взволнованной души позвонил я тебе вчера и пишу сегодня это письмо.
Повод для него - твое интервью в «Комсомольской правде» от 3 сентября.
«Мои единомышленники» - русское патриотическое движение...», - сообщаешь ты читателям газеты.
В течение нескольких последних лет твои «единомышленники» узурпировали эти понятия. Неужели Солженицын и Сахаров меньшие патриоты, чем Бондарев и Шевцов?

Твой «единомышленник» и соучастник по «Слову к народу» Бондарев говорил года два назад о гибели, грозящей русской культуре. Почему же он молчал, когда крупнейшего русского писателя объявляли изменником и выдворяли из страны, а миллионы русских (и не только русских читателей) лишали возможности читать его произведения? Почему он молчал, когда пьеса Можаева об удивительной жизнестойкости русского крестьянина запрещалась к постановке в Театре на Таганке, когда там же запрещался даже пушкинский «Борис Годунов», когда музыкальный гений России лишался советского гражданства, когда в среду пастырей русской церкви внедрялись агенты КГБ? Почему этот радетель русской культуры закричал о ее гибели тогда, когда к русскому читателю стали приходить книги Ивана Шмелева, Владимира Набокова, Бориса Зайцева?.. Я думаю, ответ ты знаешь. Один из представителей «лейтенантской прозы», ставший литературным генералом, сочинителем сценариев, в котором победоносный Брежнев освобождал Европу, стал катастрофически терять тиражи, ибо там, где есть Шмелев и Бунин, кто станет читать и чтить Бондарева, Маркова и Проскурина. И ты, выходец из интеллигентной русской, пусть не православной, но религиозной семьи, оказался в тех же рядах!
Мы надеялись, что «ситуация... позволит людям из РКП... уйти к нам, словно через шлюзы или кессоны». Люди из РКП? Вспомни их недавнего лидера Ивана Полоз- кова, путающего Алексея Толстого со Львом Толстым. Вспомни Ильина, Зюганова! Это они-то патриоты?! «Через шлюзы и кессоны» они готовы уйти куда угодно, но главным образом в различные финансовые хлебные места. Тот же Полозков - непримиримый идейный боец, - едва получив московскую прописку, бросил свой высокий партийный пост и был таков. Это их-то ты зачислил в русские патриоты? Я не верю, что ты не разглядел их. Значит, лжешь?
...Есть коммунисты и коммунисты. Одни из них, такие, как Хасбулатов, Руцкой, Столяров (тоже люди из РКП), защищали парламент и правительство России, другие вопят о нарушении демократии, когда у них на даче проводят обыск, они даже принимают постановления о незаконности. Но они же и молчали, когда такого же депутата, их товарища, держали под арестом два дня, когда такого же депутата, их товарища, избивали «искусствоведы в штатском».
У того комплекса идей, который назван «русской идеей», были высокие и чистые вестники: достаточно назвать имена Георгия Федотова, Константина Леонтьева, Даниила Андреева. Но какой порядочный человек может оказаться в компании тех, с кем оказался ты? Эти «русские патриоты», не знающие истории, культуры своего народа, путающие Нила Сорского с Серафимом Саровским, Тютчева с Баратынским, не умеющие и писать-то по-русски. Для многих из них антисемитизм (даже жидоморство) - единственное свидетельство их любви к русскому народу. Они прививали народу сознание малой нации, внушали ему мысль, что он со всех сторон окружен врагами. Ради чего? Ради собственного выживания! И ты оказался вместе с ними.
У меня есть друзья и в том и в другом лагере. Работая долгое время в «Советском писателе», я достаточно насмотрелся на людей, обделывающих свои литературные делишки. Но почему-то там, где ты был со своими единомышленниками, негодяев и бездарей гораздо больше.

...А как твои единомышленники передергивали еще в одном вопросе - в отношении х армии?! Дискредитация армии, шельмование офицеров, кричали они. Пусть по- любительски, но я занимался историей русской армии. Так вот: ни один истинный русский офицер не мог позволить себе такую прилюдную ложь, какую позволил себе генерал Родионов, рассказывая о событиях в Тбилиси, как выдавливал он потом из себя правду по чайной ложке. Ни один русский офицер не мог позволить себе такой грубой публичной клеветы, как позволял себе во время предвыборной кампании сравнивавший себя с Наполеоном и де Голлем генерал Макашов. Ни один русский генерал не мог так широко запускать руку в казенный карман, как делали это твои «дачные генералы» (из каждой генеральской дачи можно выкроить, наверное, не один десяток квартир для бездомных офицеров той армии, которую возглавляли золотопогонные дачники). Это они-то - радетели славы русской армии? Радетели традиций Суворова-Рымникского, Кутузова-Смоленского, Кауфмана-Туркестанского? Родионов-Тбилисский? Язов-Московский? Варенников-Дачный? Честь русской армии спасали генералы Кобец и Грачев, офицеры Евдокимов и Руцкой и многие другие, имена которых еще неизвестны. Жалко, что ты оказался не с ними.
Ты говоришь в своем интервью «Комсомолке» о государственности. Но разве тебе не знаком почти полувековой пример демилитаризованной Германии и Японии? Разве тебе не было понятно, что в том, что победители живут сейчас намного хуже побежденных, виноват все тот же любимый тобою военно-промышленный комплекс? Твой, в частности, «твердый... осторожный» О.Бакланов? Благоденствие народа не обязательно зиждется на штыках. Разве для тебя не убедителен пример Индии, многомиллионной, разноязычной, со множеством религиозных групп, которая тоже почти полвека живет в условиях демократии? Ты не захотел этого видеть.

В августовские дни ты, оказывается, ходил по Москве. Ты любишь бывать в «горячих точках», ты ценишь писательские впечатления. Что собирался ты написать? «Дерево в центре Москвы»?
Из той же «Комсомолки» я узнал, что незадолго до путча ты побывал вместе с некоторыми генералами на ядерном полигоне на Новой Земле. Вот если бы ты описал правдиво свои полеты с генералами между Новой Землей и Старой площадью!
«Я., никогда не вступал в партию», -- сообщаешь ты читателям газеты. Добавлю, что ты и мне решительно отсоветовал это сделать, когда мне представилась такая возможность («есть место для интеллигентного переростка» - такова была формулировка нашего парторга). «Не вступай, - сказал ты, - захочешь, они тебе беспартийному больше дадут».
Ты захотел - и тебе, очевидно, дали. Но потерял ты, мне кажется, больше.
«Я всегда отказывался от всех постов...», - сообщаешь ты. И опять неправда: секретарь Правления Союза писателей, главный редактор писательской (правда, оказавшейся военной) газеты - разве это не посты? И уж если тихому поэту Бобкову, известному доселе лишь в качестве сына второго по значению генерала в КГБ, нашли должность комиссара в Союзе писателей, то и для тебя нашлось бы какое-нибудь местечко.
Алла Латынина назвала тебя когда-то «соловьем Генштаба», Виктор Астафьев - политруком в литературе. Издавая свою газету, ты превратился в генеральского писаря.
В «подельника» - на правах лакея...
Столь же велеречиво ты назвал «День» на другой день после провала путча «органом духовной оппозиции». Но духовная оппозиция не въезжает в столицу любимой страны на танках. Духовная оппозиция не поучает будущих путчистов, как получше организовать переворот. Духовная оппозиция не организует различные подпольные комитеты.
И не надо продолжать врать и передергивать, ничего страшного с тобой не случится. Все самое страшное - уже случилось. Что еще может быть?
Разве только денег из военной казны будут отпускать помене.
Евгений ХРАМОВ
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-39
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?