•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Многоуважаемая четвероногая жертва

Стихи на заказ на основе любых конкретных данных: поздравления, поэтический имидж, индивидуальные гаммы чувств и др.
Пишу и редактирую любой текст: научно-технический, проза, речи адвокатов и т. д.

351-01-49 «Из рук в руки», 21 февраля 1997 года
Как выяснилось, за этим объявлением скрывается 39-летний москвич Илья Козловский, поэт-универсал. То есть, по мимо стихов, он может написать многое. Но особенно приятно то, что поэт не зарывает свой талант в землю, а, напротив, пытается сделать его общественно полезным. Мы связались с современником и заказали ему монолог адвоката.
— Человек я небедный, не всякий заказ приму, — откровенно предупредил поэт по телефону.
Пришлось объяснять, что заказ ответственный. Дело ведь в том, что я — молодой юрист. И, конечно, хочу работать в престижной адвокатской конторе.
Но просто так туда не берут.
Просят составить речь. В защиту попа, убившего собаку. Задание, мягко говоря, странное. Не знаю, что и делать...
— Погодите-ка, — в голосе поэта прозвучала заинтересованность, — продиктуйте мне вводную. Я запишу.
— Пожалуйста, — обрадовался я. — Вот смотрите: у попа была собака. Он ее любил. Она съела кусок мяса. Он ее...
— Грохнул, — подсказал поэт.
— Нет, не совсем так, — уточнил я. — Он ее убил.


— Это несущественно. Я берусь. Задайте мне несколько вопросов. Чтобы удостовериться в моей квалификации.
— Юридическое образование у вас есть? — нашелся я.
— Неумный вопрос, — строго оборвал меня поэт. — Если у меня его нет, зачем мне признаваться? Удобней ведь соврать.
— Хорошо, скажем так: вы осведомлены в юриспруденции? — Уже лучше, — одобрил поэт. — Я ставлю три точки.
— Это как? — удивился я.
— Ну вот, — расстроился Илья, — сразу видно, что вы юрист неважный. Ставлю три точки — это выражение такое.
Означает, что мне пока сказать нечего. Спрашивайте еще.
— Да нет, — торопливо отозвался я. — Хватит. Я и так вижу, что человек вы умный. Давайте лучше встретимся.
Добить судью Он ждал меня на «Пушкинской». Легкий ветерок из тоннеля овевал его бледное поэтическое лицо и играл длинными черными кудрями. Мы поздоровались и поднялись наверх. У «Известий» поэт закурил «Приму» и пытливо оглядел меня: — Вот вы меня все выспрашивали про образование. Вы что же, не знаете кто такой Козловский? Библиотечку «Огонька» никогда не читали? А там ведь сборник моих стихов выходил...
— Так вы, наверное, поэт, — догадался я.
— Берите выше, — Козловский приосанился и широким движением откинул волосы со лба. — Структурный лингвист я, в МГУ учился. Лингвистика — профессия, адвокатура — хобби...
— Простите, — прервал его я, — а вы на каких делах специализируетесь? Уголовные или, может быть, гражданские? — Все подряд, — поэт энергически взмахнул рукой. — Но все они связаны с алгоритмом: как добить судью. Очень в этом деле классики помогают. Я тут перечитал «Судебные речи» Кисенишского. Но, вообще-то, мне больше другой коллега нравится. Этот, как его... Впрочем, неважно.
— И часто к вам адвокаты обращаются? — Отбою нет. А еще я банк один консультирую. Они как договор составят — сразу ко мне.
«Ну что, — говорят, — как там? » — В каком смысле «как»? — не понял я.
— Ну, в том смысле, что нет ли чего такого. Так мы будем речь обсуждать, про попа? — Нет, — твердо сказал я, — не будем. Всецело вам доверяю и рассчитываю на ваш профессионализм.
— Тогда одна формальность, — поэт выудил из кармана сложенный вчетверо лист и ручку. — Пожалуйста, расписку. У меня уж так заведено. Это клиента дисциплинирует.
Я не стал спорить. Я отдал поэту 450 тысяч рублей и письменно обязался никогда и ни при каких обстоятельствах не иметь к нему претензий. Он пообещал предоставить мне речь в защиту попа не позднее чем через три дня.
Нобелевский кандидат Через три дня речь была готова. Встретив меня на «Пушкинской», Козловский протянул мне несколько убористо исписанных листов, скрепленных клейкой лентой в небольшую книжицу, и доверительно взял за локоть: — Хотите честно? Я вам завидую. Вы — первый! — В чем? — искренно изумился я.
— В чтении. Вы первый это прочтете. А те, кто вам это заказал, они непременно скажут: талант! Да за такое Нобелевскую премию давать надо! А потом они свои речи вам будут заказывать.
Вы — мне. А деньги поделим. А? — Хорошая мысль, — согласился я, — надо подумать.
— Звоните, — Козловский сердечно пожал мне руку.
Поэт смешался с толпой, а я с трепетом развернул рукопись.
Вот что там было написано. Я передаю наиболее яркие моменты прочитанного (орфография и пунктуация автора сохранены): «Уважаемые судьи! Я без предисловий — сразу к делу. Небезызвестно, как тонка эта тема — «мясо» — для православной церкви. И как в максимальной степени разборчиво (и это еще мягко сказано!), как болезненно, и в итоге трагично воспринималась она обвиняемым (...) В данных, представленных следствием уважаемому суду, не указаны конкретно месяц и число того скорбного дня, когда произошла эта трагедия. Но не трудно догадаться, представить, ясно осознать, и в итоге полностью увериться, когда же именно. Ну конечно же — в дни великого Поста (...) Не может вызывать никакого сомнения, что многоуважаемой трагично усопшей четвероногой данное Деяние с данными последствиями было совершено не раз, а в последний — с трагичными последствиями не только у того, кому исследуемое мясо, а точнее — кусок данного пищевого объекта был предназначен, а и с теми же трагичнейшими последствиями для высокоморальных духовных ценностей, о которых уже упоминалось выше (...) Глубочайшие переживания святого отца после свершения исследуемого нами факта привели во первых к отказу иметь четвероногого друга в вечную память о предыдущем, а во вторых, и в этом тоже не приходится сомневаться — проповеди святого отца постоянно не обходят вниманием данного факта, свершившегося в стенах святого храма — в назидание, в скорбь, ради будущей жизни прихожан и их друзей (...) Заканчивая тему мяса, а точнее — его куска, никак нельзя пройти мимо факта, не с лучшей стороны характеризующего многоуважаемую трагично усопшую четвероногую. А именно: ей достаточно было хотя бы не показываться на глаза после свершения своего гнусного, не побоюсь этого слова, преступления, чтобы такой человек, как наш духовный пастырь, в очередной раз быстро остыл бы сердцем и духом и простил бы многоуважаемого четвероногого.
Ведь известно же из материалов дела — он ее ЛЮБИЛ ».
СЕРГЕЙ ШЕРСТЕННИКОВ
Журнал «Столица», номер 2 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1997-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?