•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Бабушка высокого полета

Бабушка высокого полетаНаписать что-нибудь — не проблема. Особенно в Москве. Многие москвичи охотно пишут, чего только захотят. Жалобы, например, или финансовые отчеты. Иногда, впрочем, они пишут заметки. И тогда в редакцию приходит журналист Алексей Митрофанов и эти заметки приносит. Потому что он у нас отвечает за связь с окружающей действительностью. «Что привнести, Леха, оттуда, из большой и трудной жизни нашего народа?» — интересуются коллеги. «Я принес свидетельства того, что наш народ любит самовыражаться», — отвечает отчаянный журналист. «Алексей, мы же договорились реже публиковать в открытой печати нецензурные словосочетания», — устало объясняют коллеги. «Вы плохо думаете о моем народе, — высоко поднимает голову Митрофанов Алексей. — Мой народ чище. Читайте вот...» Мы почитали. Оказалось, народ на этот раз зовут Дмитрием Синецким. Он самовыразился на предмет своих ощущений, после того как встретил в метро бабушку с книжкой «История авиации». Действительно, ни одного нецензурного слова. Мы даже прослезились.
Я езжу с работы в метро, через станцию «Белорусская». Там я делаю переход с кольцевой на радиальную, по короткому, вечно переполненному эскалатору. Так вот, однажды, сбежав с этого самого эскалатора, увернувшись от баула на колесиках, споткнувшись о чью-то ногу, чертыхнувшись пару раз в толстые синтепоновые спины, я поймал взглядом старушку, державшую перед собой толстую книгу в синем переплете с серебряными буквами «История авиации». Она стояла у стены вестибюля в ряду ей подобных, продававших кто что: проездные билеты, схемы метрополитена, злобные красные газеты, колготки и прочую чушь.
Она стояла чуть в стороне. Лицо ее было сурово и нахмурено. Видно было, что стоит она уже давно и никто ее книгой не интересуется. Она выбрала очень неудачное место: только что скатившаяся с эскалатора толпа тут же устремлялась вперед, остановиться не было никакой возможности. Я и додумывалто все это, уже миновав ее.
Что за старуха? Почему «История авиации»? Наверное, книга осталась от ее старика, недавно приказавшего долго жить. Кто он был такой? Летчик? Авиаконструктор? Мне даже представился строгий жилистый пенсионер в толстых очках для чтения, перелистывающий эту книгу с ретушированными фотографиями, где возле старых самолетов стоят его друзья, а кое-где и он сам, молодой летчик-испытатель.


На следующий день я снова увидел старуху. Она стояла точно на том же месте и держала перед собой все ту же книгу. Лицо ее было так же сурово и нахмурено. Вчера не продала, значит. Не мудрено: кому теперь нужна старая книга про самолеты? А может быть, ей просто настолько одиноко в опустевшей квартире, что она каждый день берет эту книгу, приходит сюда и просто стоит: и люди кругом, и сама вроде как при деле... И снова я думал про старуху, давно пробежав мимо нее.
Однако если ее старик действительно был летчиком, вряд ли стала бы она продавать такую книгу — память все же. Или совсем плохо с деньгами? Но ведь за такую книжку много не выручишь. Или у нее есть еще книги? Была ли у нее сумка? Кажется, нет. Надо завтра посмотреть повнимательнее.
На завтра бабушка стояла там же, никакой сумки у нее не было. Значит, «История авиации» это не часть наследства, оставшегося от старичка-соседа по коммуналке, после смерти которого молодые родственники обычно раздают оставшийся хлам старушкам. Книга у нее одна. Да и не очень похожа бабушка на тех старушек, которые обычно стоят в переходах и торгуют чем попало, — она построже и одета поприличнее.
А что, если старуха и не собирается вовсе ее продавать и нарочно стоит так неудобно? Может быть, «старуха с книгой» — это какой-то условный знак некой тайной организации сумасшедших пенсионеров левого толка? Что, если завтра я увижу ее с другой книгой, с «Время, вперед!», например, Гладкова я ее увижу? И это будет сигнал к выступлению, к перевороту, к началу войны? А что, если подойти к старухе и вот так вот прямо взять и попробовать купить «Историю авиации»? Как она себя поведет? Заломит цену? Скажет резко: — Сто тысяч с вас! А я так прямо небрежно достану деньги, заберу книгу и уйду, оставив ее без условного сигнала! Тогда и сама старуха исчезнет, прекратит свое существование в этом мире, за ненадобностью...
Назавтра я ехал вверх по эскалатору и волновался, стоит ли моя старуха на своем месте. Не купил ли кто ее книгу? Ее не было.
Может быть, нашелся какой-нибудь любитель авиации, а может, она отчаялась ее продать и поменяла место. Может, она ночью почувствовала себя плохо и к утру умерла...
Так или иначе, но старуха исчезла, а вместе с ней канула в небытие и вся история авиации: петля Нестерова, чкаловские перелеты, краснозвездные истребители, Гастелло и Маресьев, старые четырехмоторные пассажирские самолеты, с земли напоминавшие грабли для уборки сена, реактивный пассажирский лайнер ТУ-104, у которого сигары турбин располагались прямо под окошками салона, и от их рева в полете невозможно было разговаривать...
Все это в одночасье исчезло вместе со старухой, как будто ничего этого никогда и не было. Не было у нас никакой авиации, ни черта у нас раньше не было! Да и нас самих не было, все мы родились всего пару лет назад во вьетнамских джинсах и китайских кроссовках, со жвачкой от кариеса во рту.
На следующий день я снова увидел ту самую старуху. Она стояла на прежнем месте, и лицо ее по-прежнему было сурово и нахмурено. В руках она держала книгу! Я впился глазами в старый темный переплет с простыми серебряными буквами и прочитал название: «История Российского флота».
Дмитрий Синецкий
Журнал «Столица», номер 2 за 1997 год
рейтинг: 
  • Нравится
  • 5
Номер Столицы: 1997-02
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?