•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

Василь Быков: Успокаиваться рано. Необходим суд над компартией

Василь Быков

Василь Быков, народный писатель Белоруссии. Родился в 1924 году, живет в Минске.
Автор произведений о Великой Отечественной войне. Народный депутат СССР. Во время апрельской политической стачки в Белоруссии первым из интеллигенции поддержал забастовщиков, чем навлек на себя гнев правящей номенклатуры.



- Ваша оценка ситуации в стране до и после путча Его итоги и уроки. Каковы могут быть перспективы?
- К моменту путча обстановка в стране действительно стала критической. Я имею в виду прежде всего экономику, которая, кстати, остается в прежнем своем состоянии, то есть в состоянии скольжения по наклонной вниз, к полной катастрофе.
Ведь, насколько я понимаю, обязательной предпосылкой любого, самого захудалого рынка является товар, которого у нас производится все меньше и меньше. Производство замирает. Какой же рынок? Натуральный обмен вряд ли является оптимальным условием развития рынка. И никакой путч, никакие Пиночеты здесь не помогут. Производительные силы общества находятся в состоянии прострации, путч многих шокировал, затем обострил общественные эмоции, но не повысил заинтересованности в труде. Страх, как традиционный стимул нашего хозяйствования блеснул на горизонте и исчез вместе с исчезновением ГКЧП. Конечно, новый путч может залить страну кровью, но вряд ли заставит кого бы то ни было работать. Социалистическая экономика на коленях, а иной у нас нет - не сложилась и не привилась.
Говорят, что КПСС умерла, кончила жизнь самоубийством в августе нынешнего года. Я так не считаю - этот дракон бессмертен. Особенно в атмосфере вдруг вспыхнувшей жалости к нему со стороны демократов. Слушая высказывания виднейших либеральных депутатов, общественных деятелей, трудно отрешиться от мысли, что нынче главнейшая проблема общества - не обидеть кого из «ни в чем не повинных», «простых», как рыба молчавших до путча и во время оного рядовых членов КПСС. Недавняя номенклатурная рать, быстро оправившись от первого шока, с готовностью подхватила этот тезис, успешно упрятывая за него прежде всего собственную неблаговидную роль в путче и задолго до него. И спрячет, оправдает, будьте уверены, способностей для того у нее достанет, опыта тоже. В ход пущена вся отточенная за десятилетия демагогия, методы подмен и подтасовок.
Главный аргумент если мы стремимся к правовому государству, то за выражение мнений нельзя привлекать к ответственности. А все эти решения в поддержку путчистов, обращения партийных инстанций к народу представляются как выражение их мнений, а вовсе не совершение деяний. Значит так: руководящие парторганы всех степеней выражали собственное, искреннее мнение, но не допускали никаких предосудительных действий, кроме снятия трубки с телефонного аппарата Те же, кто допускал активные действия (армия, КГБ, ОМОН), неподсудны, ибо действовали не по собственной инициативе, а выполняли приказ. Что же из этого следует? То, что, кроме известной восьмерки, виновных нет, привлекать к ответственности некого. Не это ли с небывалой, доходящей до истерики горячностью внушали стране депутаты Верховного Совета на его последней сессии?
КПСС - партия особого рода, коммунисты - люди особого склада, мы это слышали с детства, и, как ни странно, это правда. Такой партии не знала современная цивилизация. И эта партия никогда не примирится с роспуском, с потерей неограниченной власти, с крушением комфортного положения в обществе. Неудачный августовский путч, надо полагать, не последний. Надо ждать новых. На этот раз более коварных и более кровавых.
Только решительные действия руководства страны и всего народа могут нейтрализовать эту партию. И здесь без международного трибунала над ней (вроде Нюрнбергского) никак не обойтись. Чем раньше мы осознаем необходимость этого, тем лучше - для нас и для всего мира.

- Насколько глубоко, по-вашему, путч затронул толщу обывательского сознания?
- Обывательское сознание потому и обывательское, что изменяется крайне медленно. Обыватель прежде всего соображает по принципу «а что я буду с этого иметь?». И если ничего, он тут же отворачивается от самых прекрасных идей и самых справедливых решений. Далеко идущие меры, долгосрочные программы его не устраивают, он уже сыт ими по горло. Путч, по-моему, никак не затронул его сознания. Вот если бы водка подешевела на пятерку или к зарплате накинули по полсотне, он бы встрепенулся на время. Но только на время Апрельское повышение цен вывело на улицы Минска десятки тысяч возмущенных трудящихся. Такой же действительно исторический акт, как объявление независимости республики, - несколько сот минчан, преимущественно из числа национальной интеллигенции. Обыватель, разумеется, не пошел за путчистами, но и победа над ними не вызвала у него восторга, демократы не его любимцы. Единственное, что он уважает (не любит, но именно уважает), так это сила - сталинская ли, гитлеровская или янаевская, но обязательно прочная, грозная сила, от которой и самому можно пострадать. Боится, но уважает. Или именно потому и уважает, что боится. Поэтому демократы для него пустой звук, он их не замечает.

- Как вы сами реагируете на события? Что изменилось в ваших собственных настроениях и взглядах (скажем, на народ, интеллигенцию, на политических деятелей, на демократическое движение)?
- Как и многие, этот путч я предчувствовал и говорил о том, изо всех сил стараясь не верить собственным предчувствиям, страстно желая ошибиться. Потом длительное опасение ослабло, казалось, пронесло. И именно тогда он и грянул. Как всегда, впрочем, когда меньше всего ждешь. В отличие от расхожего мнения, что путч победить не мог, потому что народ был против, я считаю, что он потерпел поражение по чистой случайности. Прежде всего было упущено время, путчисты прозевали Ельцина, а группа «Альфа» не пошла на потери. Вовсе не потому эти спецназовцы не пошли на штурм «Белого дома», что такие уж демократы и законники. Просто двух-трех сотен даже хорошо вооруженных людей все-таки было недостаточно для того, чтобы сокрушить самодеятельную, безоружную, но достаточно многолюдную оборону.
Если говорить об уроках путча, то главный для меня состоит в осознании того, как непрочна, уязвима и неорганизована наша демократия. Разброс мнений в демократической среде огромен, порой чудовищен, касается ли дело экономики, морали или текущей политики. Разве что в моменты смертельной опасности она может кое-как самоорганизоваться. Но вот победа достигнута, и развал взаимоотношений в лагере демократов пуще прежнего. Впрочем, тут уж ничего не сделаешь - таков ее общественный менталитет, такова природа ее функционирования, особенно в посттоталитарном обществе. Это консерваторы- реакционеры сплачиваются так, что не разольешь водой, по железным законам воровской шайки. Демократам это не дано, и] по-видимому, с этим необходимо считаться. Хотя бы во избежание грядущих разочарований.

- А как вы думаете, нынешнее поколение увидит другую жизнь?
- В ближайшие 10-20 лет, я думаю, ничего хорошего нам не светит. Перемены к лучшему могут произойти лишь за пределами физического существования нынешних поколений. Когда окончательно уйдут из жизни те, кто безнадежно отравлен ядом большевистской идеологии, неистребимым страхом перед властями. Когда не только не останется ничего, напоминавшего о последних резолюциях очередного съезда, но и ни одного деда или бабки, хранящих память о дефицитах, репрессиях, коллективизации. Пока будет жива угроза голода и царства талонов, творческую инициативу в народе не пробудишь никакими призывами и никакими идейными заклинаниями. Необходимо изжить генетическую память о таких позорных вещах. По-видимому, Моисей был человек умный, недаром же он водил свой народ по пустыне 40 лет, а не четыре года.

- Подходит к концу XX век, наверное, можно уже говорить о его политическом, историческом, нравственном, художественном опыте для нашей страны. Что бы вы могли сказать в связи с этим о судьбе интеллигенции?
- В наше время, по-моему, весьма заметно изменились как сама сущность интеллигенции, так и ее роль в обществе. По своему менталитету интеллигенция эта стала иной, нежели была, например, в прошлом столетии. Ныне ее весьма условно можно назвать интеллигенцией, ибо она почти утратила свойственные ей интеллигентские качества. Если содержание жизнедеятельности рабочего или крестьянина в основном осталось прежним (производство материальных благ), то интеллигенция давно перестала быть производителем духовных ценностей. Производство этих ценностей еще недавно было прерогативой КПСС. (Я не касаюсь того, какие это «ценности», скорее - антиценности.) Для интеллигенции же отводилась элементарная функция иллюстратора этих ценностей, бездушной их исполнительницы, чем она и занималась более 70 лет. Это относится не только к людям творческих профессий, но также и ко воем другим, в том числе и к технической интеллигенции. Пропагандистские космические программы, интеллектуалоемкий военно-промышленный комплекс - все они занимались реализацией партийных программ в рамках безудержной гонки вооружений. Так называемая народная интеллигенция - сельское и городское учительство, работники культуры, медицины давно и крепко усвоили, что учить и лечить - отнюдь не самое важное в их деле. Важнее - поспешать с претворением в жизнь многочисленных политических требований райкомов, горкомов, обкомов, ЦК, пленумов и съездов. Находясь в полной зависимости от местной партийной власти, эта интеллигенция на протяжении десятилетий тянула на себе ярмо агитаторов, пропагандистов вздорных идей, занималась подпиской на заем, повышением надоев, улучшением урожайности. Многолетняя работа на партию и ее суматошные требования исказили духовный мир народной интеллигенции, которая в конце концов превратилась в один из рычагов коммунистического владычества.

- Эти упреки можно отнести и к литературе?
- Что касается нашей недавней литературы, то ее нынче зло и заслуженно ругают. Но все-таки наличествует в ней и кое-что достойное похвалы. В теме войны, деревенской теме... Удивительно, что создано это было в годы, может быть, наименее благоприятные для творчества, для реализации народной правды. Сейчас же, когда в литературе появилось гораздо больше возможностей, - настала пауза, своеобразный творческий вакуум. Похоже, литература оказалась не готовой к свободному творчеству, к новому мышлению. Наверно, произросшая в атмосфере несвободы, она долго еще будет нести на себе печать этой несвободы: в недомолвках, в нежелании говорить о рискованном и непривычном. Неизбежно какая- то существенная часть духовной жизни народа останется не реализованной искусством, а то и не востребованной обществом. Казалось бы, пришло время все наверстывать, заполнить вакуум, но литература не торопится это делать. Впрочем, может, и правильно, что не торопится. Особенно, если она к тому не готова.

- А ваше собственное творчество?
- Для меня, похоже, все темы уже исчерпаны. Может быть, со временем вернусь к прежним замыслам, но для этого должен закончиться определенный процесс в общественном сознании. Да и в моем личном тоже. Самое худшее, что может быть для художника, - это тягостное ощущение безвременья. Когда обстановка никак не способствует душевной собранности, лишает возможности сосредоточиться, сесть за стол.
О войне я не пишу, и вот почему. Еще недавно трудно было себе и представить, что люди, с которыми прошла моя молодость, о которых я столько писал, превратятся ныне в такую мрачную, консервативную силу. Конечно, не все, есть исключения. Но мои личные контакты, наблюдения на различных форумах, газетные публикации такого рода вызывают большую печаль. И, как ни странно, парализуют творческие замыслы. Когда я представляю привычные образы фронтовиков, моих ровесников, то уже не могу абстрагироваться от того, во что они превратились спустя по л века, эти, мои современники. И почему? Что тому причиной? Неужели какие-то жалкие привилегии в виде куска колбасы, которую не станет есть и бродячая собака, сделали это? По существу, они стали опорой самой реакционной силы общества, что столь красноречиво подтвердил и неудавшийся путч.

- Больно, что люди, боровшиеся с немецким фашизмом, примиряются с существованием подобных вещей в нашей стране.
- Если бы только примирялись! Ведь они в большинстве своем - убежденные сталинисты, активные сторонники нынешнего консервативного генералитета, верные служаки коммунистической номенклатуры.

- Скорее, это их беда, а не вина. Многим из них представляется, что сейчас рушится все, что они защищали, и они пытаются в меру своего понимания спасти страну.
- Но если бы это было их личное или даже сословное дело. Ведь влияние этих людей на общественную жизнь довольно значительно, их представители заседают в парламентах Что же касается войны, то здесь произошла довольно хитрая политическая подмена Партия и Сталин с некоторых пор стали отождествляться с безусловными понятиями, какими являются народ, родина Паразитируя именно на этих понятиях, партия и въехала на пьедестал действительно великой народной победы над немецким фашизмом и устроилась там не только рядом, но даже и впереди народа Но с тех пор прошло много лет, в мире стряслось столько событий - можно же кое-что понять из пережитого, а поняв, поумнеть. Нет, для многих из ветеранов прожитые сталинские годы остались без пересмотра.

- Не кажется ли вам, что тот литературный вакуум, о котором вы говорили, образовался еще и по причине увлечения писателей политической деятельностью? Не целесообразнее ли предоставить это занятие профессионалам, а самим заняться собственно литературой?
- Вполне возможно. Но занятие политикой - дело вынужденное. В политику писатели включились не от хорошей жизни и не в добрый час. Наверно, то же произошло не только с писателями.
У нас стало привычным поносить эмоциональность. «Захлестнули эмоции», «эмоции толпы», «митинговые эмоции». Эмоции становятся опасны, неуправляемы, и это очень заботит тех, кто семь десятков лет силой и ложью правил народом, постоянно опасаясь проявления отрицательных реакций с его стороны. Но живые и честные сердца людей, сначала диссидентов, а потом и многих других, горячо поддержали перестройку, выступили против прогнившего режима.
В то же время хладнокровные и «умные для себя» и поныне хранят нейтралитет и взирают со стороны, ожидая результата схватки. Этим не угрожают излишки эмоциональности, но мои симпатии не на их стороне. Они на стороне, например, замечательного писателя, ученого и мыслителя Алее я Адамовича, который бросился в политику, как смелый человек на пожаре, - безоглядно, самоотверженно, рискуя карьерой и благополучием. Афанасьев, Попов, Собчак, Травкин, Руцкой - наверно, не самые политичные или проницательные в стране люди, но если их что и выбило из состояния молчаливой покорности, бросило в бучу перестройки, то, на мой взгляд, это прежде всего их неравнодушные, неочерствевшие, человеческие сердца, чувство гражданской причастности к всенародной беде. Наверное, это же можно сказать и о Яковлеве с Шеварднадзе, и о многих тысячах тех интеллигентов и рабочих, в которых даже наш многолетний тоталитаризм не смог засушить, вытравить, парализовать их человеческую совесть и сопряженную с ней эмоциональность...
Хотя, разумеется, в идеальном обществе каждый должен заниматься своим делом, а писатель -писать.
Если политики, ученые, оказавшись в экономической западне, продолжают отстаивать «социалистический выбор», то что же делать писателям? Если люди честные, то всеми доступными средствами будут доказывать несостоятельность этого «выбора», его пагубность для жизни народа - основываясь на примерах выморочной судьбы крестьянства, на трагических явлениях нашей истории.

- Вы ведь тоже сделали такой выбор?
- И вовсе не потому, что жажду участия в политической жизни. Скорее, я испытываю труднопреодолимое отвращение к политике, особенно той, что столько лет господствовала в стране. Но что делать? 'Гак или иначе в ней приходится участвовать - опосредованно в своей прозе, напрямую - в органах власти, в печати. Конечно, это участие не всегда безошибочно и редко приносит моральное удовлетворение. Вот, собрал книгу публицистики из написанного за последние четыре года. Пытаюсь издать. Хотя и сейчас это очень не просто. Как и всегда, впрочем. Таков, видно, удел нашей литературы...
Беседу вел Александр НИКОЛАЕВ
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-36
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?