•   Последние или как я собирала новогодний стол 
  •   Эпитафия советскому року 
  •   Позвольте еще раз поправить Захарова 
  •   Я арестовал заместителя Власова 

«Конец прекрасной эпохи»

«Конец прекрасной эпохи»

С кинорежиссером СЕРГЕЕМ СОЛОВЬЕВЫМ беседует корреспондент «Столицы» Елена КАРАЕВА.

- Сегодня все - от астрологов до политиков - охотно делают мрачные прогнозы на ближайшее время. Вам не кажется, что основным жанром советской действительности становится трагедия?
- Я не могу поделиться с вами никакими кошмарными социальными предчувствиями. Настроение у меня хорошее, светлое. Мироощущение оптимистическое. Хочется петь и сплетать венки из полевых цветов и трав. Над нашей печальной родиной воцарилась, наконец, долгожданная экологическая справедливость. Вместе со всеми своими реакционерами и консерваторами славная эпоха развитого, недоразвитого и совсем неразвитого социализма, а также его не менее потешной перестройки громко булькнула, можно даже сказать, оглушительно пукнула и, растворяясь, как чертов пузырь, погружается в Лету. Остается озон и круг чистой голубой воды. Чего еще хотеть? Как ни крутилиоь большевики зиму, весну и лето, как ни катались туда-сюда на танках и танкетках, как ни стреляли в своих и ни пороли чужих, как ни пучил с экранов глаза малооплачиваемого провинциального трагика Александр Глебович Невзоров, устрашая нас и себя, опять ни хрена у них не получилось. Оттого и радость. А вместе с радостью пришло и неудержимое желание, как выражался народный герой фильма «Черная роза - эмблема печали, красная роза эмблема любви», «положить о прибором» на все генеральоко-невзоровские апокалиптические придурства.

- Но ведь наступает осень, пойдут дожди, опять будут лужи, грязь, гнилые овощи...
- Это на вас марксизм давит. Единотво и борьба противоположностей. А что если послать все это? И единство. И борьбу. И уж тем более противоположности.
Я вот закончил новую картину с некассовым названием «Дом под звездным небом». Подходят ко мне после просмотра мои товарищи. С постными физиономиями. Жмут руку: «Как страшно жить!» Ни фига себе, думаю! Я же снимал комедию. Ну, со смертушками. Но не в них же собака зарыта. Я ее хотел наполнить неудержимым оптимизмом и жизнерадостностью, публично восславить свой эстетический идеал, который в настоящее время выражен в творчестве кинорежиссера Григория Александрова, и в частности в его бессмертном фильме «Светлый путь».
Неужели же вы, Лена, не ощущаете себя одной из примадонн восхитительного балагана? Конечно, он местами бывает грустным, вместо кокетливого «клюквенного сока» в нем льется настоящая кровь, но балаганной сути происходящего эти печальные обстоятельства не меняют. И конечно же, балаганная красота не исключает пронзительной содержательности. Я даже думаю, что именно наш исторический балаган сейчас самое содержательное и серьезное место в мире. В нем людской род как бы проверяется на прочность. На живучесть.
Балаган этот - продолжение русского фольклора, сказок и их спасительного смеха. Ну неужели можно без хохота наблюдать парламентскую дискуссию на тему: нужно Ленина похоронить или еще рано? Может, правда, рано? Сегодня - рано, послезавтра - поздно? А?..
Первым этот удивительный, праздник почувствовал, кажется, Шукшин. Он первым показал райские кущи российского совка, где волшебно смешались слезы и улыбки, палачи и жертвы, попы и распутники. Он первым набросал эскиз этой монументальнейшей фрески века Первым обратился к грандиозному экзотическому театру, который наверняка даст мощный импульс всечеловеческой культуре XXI века.
Со всех сторон причитают, ах, кризис культуры! Какой кризис, когда пишет Евгений Попов и рисует картинки Пурыгин? Хорош кризис! Помню ощущение от выставки на премьере «Ассы». В основном эту живопись притащили из подвалов, с чердаков, с коммунальных кухонь. Все говорили: «Андерграунд, андерграунд». А когда развесили - я ахнул. Думаю, такого количества спрессованной красоты я в жизни не видел. Все говорили об опытах русского футуризма, Малевиче, а я почему-то вспоминал «Мир искусства» - изысканный, ломкий, изящный, беззащитный, живой... Где кризис? Культурный ренессанс!
Просто вместе с эпохой и целая генерация жрецов многозначительного искусства тоже громко пукнула и погрузилась в Лету. Из этого чертова пузыря и кричат напоследок всякие Прохановы про кризис. Поколение булькнуло и ушло, а Невзоров остался как бы представителем от утопленников. Вот такой жуткий декаданс!

- Многие ваши сверстники называют себя «поколением обманутых». Вы считаете себя обманутым?
- Какие обманы? По поводу чего? Хрущевской оттепели? Перестройки с ускорением? Это же совсем болваном надо быть, чтобы такой бессовестной галиматье верить. Даже дебилом, пускающим на одежду слюни. Разве можно обмануть нормального, умного, сильного человека? Глупости все это. Вполне счастливое поколение, прожившее интереснейшую жизнь. Вот умный Бродский сказал: «Конец прекрасной эпохи...» Тут я согласен.
Я помню начало оттепели. Брели мы в Ленинграде по улице Бакунина в школу. Восемь утра, звезды, еще темно, грязный снег. Самый жуткий хулиган в классе, Щукин, вдруг шепчет на ухо: «Пойдем во двор, а я чего скажу...» Пошли. Стоим у стены. Холодно. Он озирается, бормочет: «Слышал, вчера в секретном письме объявили, что Сталин - шпион?» Разве Щукин обманывал? Так, перепутал, неточно процитировал партийные документы. В них Берия был шпионом, а у Сталина - культ. Какая разница? А что до самих документов, то кто и когда им верил? Не знаю, какой степенью глупости или маразма надо обладать, чтобы хоть чему-то исходящему из их румяных уст верить. Невообразимые лгуны и притворщики. У меня в последней картине есть сцена: в тысячу первый раз пытаются убить коммунистического оборотня, того самого, который «бродит по Европе». Но понимают, что опять не убили. Тогда героиня в отчаянии говорит: «Вставай, дрянь, притворяшка..» Вот это, думаю, точное для них название.

- И Горбачев такой же? Как вы к нему относитесь?
- С восхищением. В отличие от моих героев ему удалось прикончить всемирный коммунизм раз и навсегда Рука была тверда и удар великолепен. Теперь он может сколько угодно рассказывать про дедушку, который когда-то сделал социалистический выбор... Самые крупные политические деяния последнего времени осуществлены Горбачевым. Им прекращена холодная война удушен проклятый «призрак», уничтожено идеологическое противостояние, окончательно завершена вторая мировая война и предотвращена третья.
К глубокому сожалению, автор всех этих великолепных деяний сам инфицирован смертельным коммунистическим вирусом, а оттого он - тоже ужасный «притворяшка», что особенно тяжело сказывается на его внутренней политике «Социализм с человеческим лицом» - это про портреты Павлова так говорили. С очень даже понятной злостью. А про Горбачева все-таки с нежностью: «По талонам горькая, по талонам сладкое...»

- «Что же ты наделала, голова с заплаткою»...
- Он крутится, «притворяется», конечно, виртуозно. Но сколько веревочке ни виться...

- Несколько лет назад вы неожиданно и очень резко сменили стиль и стали снимать «другое кино». Когда вы «притворялись»: до «Ассы» или после?
- Если есть в моей судьбе какая-то видимая и определенная эстетическая константа, то это Булат Окуджава Вот Горький, по его словам, всем хорошим был обязан книжкам (правда, он не уточнил, каким именно). А я - Булату. Но, в отличие от Горького, и хорошим, и плохим. Речь вот о чем. Вместе с элегической нотой булатовых песен в меня вошла и некая шестидесятническая идея благородного обреченного умирания. Эта нота явственна и в «Станционном смотрителе», и в «Ста днях после детства», и в «Спасателе», и в «Наследнице по прямой». Есть, есть это мазохистское удовольствие публичного откидывания галош под красивую музыку. Оно-то и составляло энергетику моих ранних работ. Потом что-то во мне стало этому страшно сопротивляться. Как-то, разговаривая на эту тему, Гребенщиков тоже вспомнил те времена, когда под игрой на гитаре подразумевался только минорный лад. И тоже вспомнил почти атавистическую радость, которую испытали и он сам, и благодарный зал, когда он впервые взял мажорные аккорды.
Ребята, хватит умирать! Будем жить, даже умирая...
Вот Андрей Тарковский утверждал, что жизнь нам дана только для страданий. Чтобы в процессе этих постоянных мук мы и обретали Бога. Так, конечно. Но не так. Разумеется, дана нам она еще и для радости. Чтобы в процессе радости мы тоже
Его постигали. Иначе даже из Его постижения опять тоскливая многозначительная муть получается.
Верная пропорция радости и страдания по моему разумению, и дает ту степень вкуса, которую явил нам некогда Пушкин. Он завещал нам не только язык, на котором мы до сих пор говорим друг другу глупости и откровения, но еще и душевную гармонию, душевный баланс, гарант которых - вкус, то есть тонкое душевное движение от страдания к радости и от радости к страданию... Вся человеческая жизнь укладывается, наверное, в эстетику дороги - есть такое понятие в американской драматургии, да и не только в ней. А всякий путь предполагает перемены, и в этих переменах вечно зреет и колобродит живая плазма жизни... Которая до времени не дает нам умирать.

- Изменив стиль своих фильмов, вы по-другому стали строить и взаимоотношения со зрителем...
- Когда мы начинали, в шестидесятые, то внутренне были ориентированы на полупустые залы. Это считалось признаком аристократизма, но радости не приносило. Думаю, еще и потому, что битком набитый зал не рассматривался как эстетический фактор. Согласитесь, странное массовое придурство - набиться сотнями в темную душную комнату и на грязноватой тряпке, натянутой на стену, с замиранием сердца и слезами на глазах следить
за перипетиями из жизни двухмерных теней, перепутанных с ослепительными пучками света. Но без этого кинематографического зрелища не существует. Это -- эстетика нашего волшебного балагана. Поэтому каждый новый фильм после «Ассы» я задумываю еще и как хэппенинг.

- Свято место пусто не бывает - на смену идеологическому прессингу в кино пришел финансовый. Как выходить из этого положения?
- Думаю, что классическая четырнадцатимесячная схема производства фильма себя изжила Стоимость средней картины подпрыгнула до двух миллионов. И уже сегодня такое производство - финансовая бессмыслица. Девяносто процентов фильмов просто не способны себя окупить.
В кинематограф должно прийти новое поколение. Оно принесет новую эстетику, которая продиктует и новые законы финансирования. Так в эпоху кризисов всегда случалось в кинематографически развитых европейских странах. Послевоенный итальянский неореализм - это не только новые имена и новые идеи. Это принципиально новое кинопроизводство - без павильонов и системы «звезд». Деятели французской «новой волны» поначалу даже пленку покупали в обычном фотомагазине: в темноте замечательный оператор Рауль Кутар склеивал ее в рулоны. И в нашем кинематографе должны смениться кожа и кровь...

- Чему же вы учите ваших студентов?
- Разговариваем. О том, о сем. В частности, о том, о чем с вами.

- Но они учатся пять лет, а мы беседуем чуть больше часа...
- Остальное время я их слушаю. Смотрю их работы. Знакомлюсь с их знакомыми и друзьями. Жизнь так стремительно и интересно меняется Любая профессиональная среда самодовольна и самодостаточна, а оттого - опасна. В народ ходить - и глупо, и стыдно. Да и как?
Когда-то Михаил Ильич Ромм говорил нам на курсе: «Ребята, вы мне больше нужны, чем я вам...» Тогда я думал, что это профессорское прекраснодушие. Сегодня знаю - это правда.
Беседа состоялась до событий 19 августа.
рейтинг: 
  • Нравится
  • 0
Номер Столицы: 1991-34
Фото дня
Обложка дня
Опрос
Нужны ли на сайте статьи из других журналов?